— Варя, иди скорее сюда! — услышала я радостный голос мужа в прихожей. — Ты только посмотри, кто к нам приехал. Я глазам не верю! Варя!
Я была в это время в спальне. И, услышав крик мужа, интуитивно поняла, о ком идёт речь. Но в глубине души мне не хотелось верить своей интуиции.
«Да ладно? — подумала я. — Неужели в самом деле свекровь?»
«Да, — уверенно, но вместе с тем грустно отвечала мне моя интуиция, — это она. Мама твоего мужа. Бабушка твоей девятилетней дочери. Пенелопа Сигизмундовна. Это твоя свекровь, Варя. И нужно это признать. С этим нужно смириться. Так будет лучше. Для всех».
Но мне не хотелось с этим соглашаться. И мириться не хотелось. Я всё ещё надеялась на что-то.
«Быть не может, — думала я. — Мы ведь вчера разругались в пух и прах. Свекровь сказала всё, что думает обо мне. Я ответила ей тем же. А уходя, она прокляла меня и поклялась, что ноги её больше не будет в этом доме. Неужто она?»
«Ты слишком наивна, — отвечала на мои мысли интуиция, — и веришь в чудеса. А чудес не бывает. Разве что в кино».
А я стояла на своём.
«Чудеса бывают, — уверенно думала я, — и не только в кино, но и в жизни. Я верю в это».
«Ха-ха, — ответила мне интуиция. — Верит она. Ну-ну».
И я вынуждена была с ней согласиться, что чудес не бывает и верить в чудеса — это действительно смешно, когда услышала следующий радостный вопль мужа.
— Это же моя любимая мама, — кричал Викентий. — Как хорошо, что ты приехала.
— Приехала, несмотря ни на что! — услышала я и голос свекрови. — А где моя любимая невестка Варя? Где моя любимая внучка Соня? Почему они меня не встречают?
И тут мне стало страшно.
«Если уж в открытую свекровь назвала меня «любимой», — подумала я, — значит, точно задумала что-то очень нехорошее».
Я накрылась с головой одеялом, надеясь хоть таким образом спрятаться от всех. Но одеяло не спасало. Я слышала всё, что происходило в прихожей.
— Соня в школе, мама, — радостно сообщил Викентий.
— А Варя? — весело поинтересовалась свекровь.
— А Варя здесь, она сегодня взяла отгул на работе, чтобы отдохнуть от вчерашнего, — ответил Викентий и тут же снова начинал кричать и звать меня: — Варя! Ну ты где? Наша мама приехала. Беги скорее, встречай её.
«Собственно, на что я надеялась? — подумала я. — Кого ещё мог встречать Викентий столь радостными воплями? Только её! Свою любимую маму. От которой зависел целиком и полностью. Вот уже десять лет!»
Мне не хотелось идти. Но восторженный голос мужа звал меня на выход!
— Ну, Варя? — настойчиво вопил Викентий. — Ну ты где? Мы ведь ждём тебя!
Я встала с постели. Надела халат. Закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, досчитала до десяти и пошла.
— Здравствуйте, Пенелопа Сигизмундовна, — выйдя из спальни в прихожую, как можно дружелюбнее произнесла я.
Но тут же отругала себя за своё лицемерие.
«Ты знаешь кто, Варя, ты лживая притворщица, — говорила при этом я себе, — ты ведь ей не рада! Тогда зачем делаешь вид, что тебе приятно её присутствие? А после удивляешься, почему это у тебя всё из рук валится и жизнь кажется несчастливой.
Нет чтобы сразу сказать ей: «Пошла вон». Ты, наоборот, делаешь всё, чтобы она оставалась. И это после того, что она здесь вчера устроила.
А ведь вчера был твой день рождения. И к тебе в гости пришли твои друзья и подруги. Но это не помешало ей прилюдно устроить склоку по поводу спектакля дочери в школе, на который ты не хочешь идти! Надо сказать свекрови какую-нибудь гадость. Пусть чувствует, что ей здесь не очень-то рады».
— А чемоданов-то сколько? — язвительно воскликнула я. — Аж целых три. Вы к нам, смотрю, надолго?
Но на свекровь моя язвительность не действует. Она вообще не понимает, что такое сарказм и язвительность. В этом смысле она непрошибаемая.
— Там видно будет, — ответила она. — Всё зависит от того, как вы меня здесь примете.
— Ну конечно же, мы примем тебя хорошо, мама, — радостно произнёс Викентий. — Какие могут быть сомнения? Ведь так, Варя?
«Хватит лжи! — потребовала я от себя. — Её и так слишком много в этом доме!»
— А если не так? — гордо ответила я.
— Ну что ты такое говоришь? — недоумевал Викентий. — Не обращай внимания, мама. Варя шутит.
«Ну вот с чего он взял, что я шучу? — подумала я. — Почему, когда я говорю серьёзно, ему кажется, что я шучу? А когда шучу, ему кажется, что я говорю серьёзно?»
— Да ты не волнуйся, Кеша, за маму, — сказала я. — Она не обращает на меня и на мои слова никакого внимания. Я для неё — пустое место. Я правильно говорю, Пенелопа Сигизмундовна? Вам ведь вообще-то наплевать, что я говорю?
Услышав такое, Викентий растерялся. И, не зная, что ещё сказать, он растерянно улыбнулся, развёл руками и пожал плечами. При этом он переводил взгляд с меня на маму и обратно, ожидая, что кто-нибудь из нас хоть что-нибудь скажет и тем самым разрядит ситуацию. И мама поняла сына и взяла разговор в свои руки.
— А что это ты так грубо со мной разговариваешь, Варвара? — воскликнула она.
— А как мне с вами разговаривать, если ещё вчера вы при всех за столом обзывали меня как только могли, а в конце заявили, что я проходимка, которой нельзя доверять детей, и что ноги вашей в этом доме не будет! — ответила я. — А сегодня с утра вы снова здесь?
— Так мама, наверное, мириться приехала! — радостно воскликнул Викентий. — Ведь так, мама? Ты осознала, что была вчера не совсем права, когда набросилась на Варю с упрёками, и приехала, чтобы загладить вину? Ведь так, мама? Я прав?
Я посмотрела на свекровь.
«Ну? — думала я. — И что вы на это ответите?»
— Да, сынок, ты прав, — радостно ответила свекровь. — Я приехала именно для этого.
Но я была уверена, что всё это ложь.
«Хитрая, лживая, лицемерная интриганка, — подумала я. — Сразу видно, что задумала какую-то мерзость, а притворяется, что приехала мириться».
Но Викентий не чувствовал того же, что чувствую я.
— Ну вот видишь, Варя! — радостно произнёс он, глядя на себя в зеркало и причёсываясь. — Мама с добром пришла к нам. А ты, не разобравшись, обвиняешь её непонятно в чём.
— А мне это, между прочим, обидно, — жалобно произнесла свекровь и, увидев, что сын смотрит не на неё, а на себя в зеркало, криво ухмыльнулась и подмигнула мне.
От такой её наглости я даже утратила на какое-то время способность думать. И говорила первое, что приходило в голову.
— Я вас пока ещё ни в чём таком особенном вас не обвиняла, — гордо заявила я.
— Ой-ой-ой, — ответила свекровь. — Не обвиняла она «в особенном». И что? В ножки тебе за это поклониться?
Я посмотрела на мужа. Думала, что он заметит язвительность своей мамы. Но Викентий не обратил на слова матери внимания. Он услышал только сказанное мною.
— Вот и хорошо, Варя, что ты не обвиняла маму, — сказал Викентий. — Значит, не о чем будет после и жалеть.
А то ведь я тебя знаю. Ты сперва скажешь маме какую-нибудь гадость, а после сама же жалеешь об этом и плачешь всю ночь на кухне. Как это было сегодня. А после спишь весь день. А я переживаю.
А ты ведь знаешь, что мне нельзя переживать. Это негативно сказывается на моей работе. Ведь я писатель! Не забывай об этом, Варя. Договорились? Ну и хорошо.
А от этих слов мужа я утратила способность не только думать, но и говорить.
— А мы что, так и будем в прихожей стоять? — спросила свекровь.
Я посмотрела на мужа.
— А в самом деле, Варя! — воскликнул Викентий. — Ну-ка, давай помоги маме с чемоданами. А я пойду чайник поставлю. Сейчас будем пить чай с тортом. У нас ещё после вчерашнего праздника целый торт остался. Сейчас мы его и съедим.
Обожаю, когда ссоры заканчиваются чаепитием с тортом, — говорил он, уходя на кухню. — Вы только представьте: мы все вместе, за столом, это так мило. Нам всем не хватает доброты и милосердия.
Но я уверен, что сегодня мы наконец-то решим все наши проблемы. И роман, который я сейчас пишу, он как раз об этом. О доброте. О взаимопонимании.
Викентий ушёл.
***
А я и свекровь некоторое время молча смотрели друг на друга. Способность думать ко мне так и не вернулась. Зато вернулась способность говорить.
— Напрасно вы сегодня приехали, — сказала я. — После вчерашнего скандала, который вы устроили, я вас ещё долго не прощу.
— Ой, как страшно. Ой, как я испугалась. Не простит она меня. А мне всё равно, милая, простишь ты меня или нет. И даже лучше, если не простишь. Мне так спокойнее.
— Я вам не «милая».
— Тем более!
— Тогда зачем же вы приехали?
— А догадайся?
— Нервы мне портить?
— Вот сколько тебя знаю, Варвара, ты всегда только о себе думаешь и о своих нервах. Когда же ты поймешь, что ты в этом мире не одна? И на твои нервы мне плевать. А если я и беспокоюсь о чём-то, так это о своём душевном состоянии. Поняла?
Впрочем, мне всё равно, поняла ты или нет. Мне мой специалист советовал делать то, что доставляет радость мне, а не другим, и что успокаивает меня, а не кого-то там. Вот я и делаю.
— Вам доставляет радость бесить меня?
— А ты только сейчас это поняла? Странная ты, Варя. Могла бы и раньше догадаться.
— Верила в лучшее.
— Ну и кто ты после этого? Хм, верила она в лучшее. Глупая ты.
— И что теперь?
— А что теперь? Теперь, Варя, ничего. Идём пить чай и есть торт.
— А после того, как вы наедитесь торта, я надеюсь, вы уедете?
— Я знаю, что моё присутствие тебе не нравится, поэтому и приехала, — сказала свекровь. — И уезжать я не собираюсь.
— Как это понимать?
— А так и понимай. Иначе зачем бы я привезла сюда три чемодана своих вещей? Нет, Варенька. Даже не надейся меня скоро отсюда спровадить. Я к тебе надолго. Пока мне самой не надоест. А сейчас бери мои чемоданы и неси в комнату для гостей. Позже я их разберу. А ты мне в этом поможешь.
И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Дверь комнаты дочери открылась, и из неё вышла Соня.
— Соня? — удивлённо произнесла Варвара. — А ты почему не в школе?
— Я не в школе, потому что у меня сегодня вечером спектакль. И всех участников освободили от занятий, — ответила Соня.
— Внученька! — радостно воскликнула свекровь. — А мне сказали, что тебя дома нет. А ты, оказывается, дома. Здравствуй, моя любимая девочка. Дай я тебя обниму.
— Но-но! — строго произнесла Соня. — С объятиями подождём. Хочу услышать объяснения.
Соня посмотрела на Варвару.
— Как это всё понимать, мама? — спросила она.
— Ты о чём? — удивилась Варвара.
— Я о том разговоре, невольным свидетелем которого оказалась. Бабушка тебе явно хамила, а ты?
— А что я?
— Сонечка, — попыталась вмешаться Пенелопа.
— С тобой после разберёмся, — остановила её Соня. — И с чемоданами своими тоже не спеши.
— Что ты хочешь этим сказать, внученька? Неужели ты не рада тому, что твоя любимая бабушка приехала?
— После того, что я вынуждена была услышать, я теперь не уверена, что ты моя любимая бабушка.
— Подожди, внученька, я тебе сейчас всё объясню. Ты не так поняла.
— Нет, это ты подожди, — сказала Соня.
В это время в прихожую вышел Викентий.
— Чайник уже кипит. Соня? — удивлённо произнёс он. — А ты почему...
— Потому что сегодня я освобождена от занятий, папа.
— Предлагаю пойти на кухню, — сказала Пенелопа.
— Я согласен, — ответил Викентий.
Я уже пошла было на кухню, но голос дочери меня остановил.
— Все остаются на своих местах, — громко произнесла Соня. — Мы никуда не уйдём до тех пор, пока не решим нашу проблему. Итак. Вернёмся во вчерашний день.
— Может, мне уйти? — робко попросил Викентий. — А вы здесь разбирайтесь? А? Без меня?
Но Соня ему не разрешила уходить, и он остался.
— Вчера ты, бабушка, — продолжила Соня, — обвинила маму в том, что она плохая, потому что отказывается идти сегодня на школьный спектакль, в котором я принимаю участие.
— Ну да, — согласилась Пенелопа. — Ведь это для тебя так важно! А твоя мама этого не понимает. Для неё важнее её работа.
— Да с чего ты взяла, что это для меня важно? — возмущённо произнесла Соня.
— Как с чего? — удивилась Пенелопа. — Для всех детей это важно! Я знаю!
— Откуда ты это знаешь?
— Я в книжках читала и в кино видела. Все дети мечтают, чтобы родители пришли на их выступления. Дети готовятся. Дети переживают. Дети умоляют родителей, чтобы те пришли. И если родители не приходят, дети огорчаются.
Вообще-то, обычно не приходят отцы. А у нас всё наоборот. И вчера я выяснила, что твоя мама не собирается приходить на твой спектакль. Конечно, я была возмущена.
— Она не собиралась приходить, потому что я её об этом попросила.
— Ты?
— Да. И я вчера это тебе пыталась объяснить! Но ты же меня не слушала. Ты с выпученными глазами набросилась на маму. Сказала, что она не мать. Обзывала её по-всякому. Того не понимая, что это я ей сказала, что если увижу её в зале, вообще выступать не буду.
— Но почему ты так сказала?
— Да потому что. Не хочу, чтобы кто-либо из моих родных и близких видели, как я буду играть эту свою роль в школьном спектакле.
— Но почему не хочешь? Это ведь так мило.
— Это не мило, бабушка. Понимаешь? Но я согласилась играть, потому что мне сказали, что если я откажусь принимать участие в спектакле, у меня будут неприятности. И я папе тоже об этом говорила.
Пенелопа посмотрела на сына.
— Я пытался до тебя донести, мама, но ты и меня не хотела слушать.
— Потому что это вздор! — закричала вдруг Пенелопа. — Чушь. Такого быть не может. Все девочки в девять лет мечтают, чтобы родные приходили на их спектакли и видели, как они выступают.
— Согласна, — ответила Соня. — Все, может, и мечтают. А я — нет. Не мечтаю. И не дай бог я сегодня на спектакле увижу кого-нибудь из вас. Сразу предупреждаю. Я сорву спектакль. Вам ясно? Более того, я опозорю вас на всю школу! Прямо со сцены.
— Хорошо, внученька, хорошо, если ты настаиваешь, мы не придём.
— Это ещё не всё, — продолжала Соня. — Ещё я требую, чтобы ты, бабушка, извинилась перед мамой за свои вчерашние слова.
— Какие слова?
— Что маме нельзя было детей иметь. Что она жестокая. Что думает только о себе и так далее. Это вы с папой думаете только о себе. Из-за тебя папа нигде не работает и целыми днями сидит дома. Изображает из себя писателя. А ты ему за это платишь деньги.
— Но я таким образом поддерживаю его талант, внученька. Ведь твой отец — писатель.
— Кто сказал, что он — писатель? — воскликнула Соня. — За десять лет, что он женат на маме, он не написал ещё ничего.
— Я много чего написал, доченька, — начал оправдываться Викентий, — но я ещё не дописал.
— Значит, ты — не писатель, — сказала Соня. — Ты тунеядец, который сидит на шее у своей мамы. А ты, бабушка, поощряешь его тунеядство.
И если бы не дедушкино наследство, то ты бы не смогла бы этого делать. И папа был бы нормальным человеком. Устроился бы куда-нибудь на завод или на фабрику и работал бы как все. А не сидел бы целыми днями в своём кабинете и дурью маялся.
И поэтому я требую, чтобы вы оба извинились перед мамой. Папа — за то, что он за тебя вчера не заступился, а ты, бабушка, — за то, что ты вчера была невыносимой.
— Варя, прости, — сказал Викентий. — Я вчера действительно не должен был позволять маме так грубо с тобой разговаривать. Тем более при гостях.
— Теперь ты, бабушка. Извиняйся. Я слушаю.
— Я не извинюсь, — ответила Пенелопа.
— Тогда уходи отсюда, — сказала Соня. — Забирай свои чемоданы и уходи. Тебе здесь не рады.
— Доченька! — воскликнула Варвара. — Так нельзя.
— Если она сейчас же не уйдёт, уйду я! — сказала Соня. — И вы будете искать меня очень долго. И не найдёте. Считаю до ста. Раз, два, три... Я не шучу, бабушка... Четыре, пять... Предупреждаю, вы меня не найдёте. Шесть, семь, восемь... И ты себе этого никогда не простишь. Девять, десять...
И Пенелопа ушла.
— А теперь можно идти пить чай с тортом, — сказала Соня. ©Михаил Лекс