В подъезде пахло мокрой обувью и свежей краской — управляющая компания наконец добралась до ремонта. Я поднималась по лестнице, считая ступеньки автоматически, как всегда после долгого рабочего дня. Двадцать восемь, двадцать девять... Ключи звякнули в замке знакомо и успокаивающе.
Дима был дома — его голос доносился из гостиной, смешиваясь с другим, менее знакомым. Наверное, снова заехал Костя, его давний друг. Хорошо. Значит, не придётся выдумывать разговор за ужином, рассказывать про очередные офисные склоки и слушать про его проекты.
В прихожей скрипнула вешалка под тяжестью моего пальто. Дмитрина куртка висела рядом, из кармана торчал брелок с ключами — он всегда забывал их вытащить. Я провела пальцем по ткани рукава, почувствовала запах его одеколона, смешанный с холодным воздухом улицы.
Сняв туфли, прошла на кухню. Хотелось чаю и тишины. Хотя бы полчаса побыть одной, переварить этот день. Начальница опять устраивала разносы по пустякам, Ленка из соседнего отдела намекала на какие-то проблемы с нашими отчётами... Мелочи, но они накапливались, как пыль на подоконнике.
Старые часы на кухне тикали размеренно и громко. У них была погнута минутная стрелка — Дима обещал починить уже полгода, но руки не доходили. Или не хотел тратить время на такие мелочи. Я налила воду в чайник, поставила на плиту. Крышка тут же начала подрагивать от закипающего пара, хотя вода еще только-только начинала греться.
— Ты понимаешь, что это не должно выйти наружу? — голос Кости донёсся из гостиной, глухо, сквозь стену.
Обычно я не прислушивалась к их разговорам. У мужчин свои темы — работа, футбол, политика, машины. Но что-то в интонации Кости заставило меня замереть у плиты. В его голосе звучала не просто серьёзность, а какая-то тревога.
— Она догадается, — ответил Дима. Тише, осторожнее. — Рано или поздно.
Сердце подскочило к горлу. "Она" — это я? О чём мне не надо догадываться?
Я выключила конфорку и тихо подошла к стене, которая отделяла кухню от гостиной. Сквозь тонкие панели было слышно почти всё, если прислушаться. За стеной скрипнул стул — кто-то встал, прошёлся по комнате.
— Если узнает, всё изменится, — продолжал Костя. — Ты готов к этому?
— А у меня есть выбор? — горько усмехнулся Дима. — Думаешь, мне легко?
Во дворе загудел двигатель машины. Кто-то долго не мог завестись или просто прогревался. Звук заглушал их голоса, и я напрягла слух, прижавшись щекой к прохладной стене.
Мысли метались. Измена? Долги? Что он мог скрывать? За три года брака я думала, что знаю его. Он не из тех, кто изменяет, не из тех, кто ввязывается в тёмные дела. Обычный программист, любит кота, читает фантастику, по выходным чинит что-нибудь по дому...
— А если уже поздно что-то менять? — спросил Костя.
— Тогда придётся жить с этим, — ответил Дима после паузы. — Но не знаю, как она отреагирует. Может, лучше вообще молчать?
В ванной закапал кран — звук доносился даже сюда, монотонный и раздражающий. Кап, кап, кап. Как отсчёт времени до чего-то неизбежного.
Я сунула руку в карман домашнего халата и нащупала там смятую бумажку. Записка? Откуда? Разгладила её дрожащими пальцами: номер телефона, записанный не моим почерком. И не Диминым тоже. Женский, аккуратный. Как давно она там лежит?
— Смотри, — Костя говорил тише, я еле различала слова. — Ты должен подготовить её. Постепенно. А то если она узнает от кого-то другого...
— От кого другого? — резко спросил Дима.
— Мало ли. Люди говорят.
— Какие люди?
— Ну... в общем, слухи ходят. Понимаешь, это не только твоя проблема.
Слухи? О чём могут ходить слухи, если я ничего не знаю? Под окном дуло из щели — плохо вставленный уплотнитель всегда напоминал о себе в такие моменты, когда замираешь и прислушиваешься. Холодный воздух касался щиколоток, и я поёжилась.
На подоконнике стояла пыльная кружка с засохшим чаем. Не помню, когда поставила её туда. Дня три назад? Или больше? Время последних недель смешалось в памяти.
— Димка, ну скажи уже ей. Честно скажи. Не тяни.
— Легко сказать. А если она... а если для неё это станет последней каплей?
— Последней каплей чего?
— Не знаю. Мы и так в последнее время... не очень ладим.
Это правда. В последние месяцы мы стали меньше разговаривать. Он часто задерживался на работе, я погружалась в свои дела. По вечерам каждый сидел в телефоне или в ноутбуке. Будто мы жили рядом, но не вместе.
В гостиной замигала лампа под абажуром в цветочек — старая проводка давала о себе знать. Дима обещал вызвать электрика, но всё откладывал. Мерцающий свет бросал дрожащие тени на стену.
— Слушай, может, лучше я сам с ней поговорю? — предложил Костя.
— Нет! — резко ответил Дима. — Это моё дело. Я сам решу, когда и как.
— Хорошо, хорошо. Но долго тянуть нельзя. Особенно сейчас.
— Почему "особенно сейчас"?
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
— Документы подписали вчера, — сказал наконец Костя. — Теперь уже официально.
— Чёрт...
— Ага. Так что теперь это не просто планы. Это реальность.
Какие документы? Официально что? Развод? Или что-то ещё? Я чувствовала, как холод пробирается под халат, несмотря на тёплую кухню. Руки дрожали, и я крепче сжала бумажку с номером телефона.
Может, это телефон адвоката? Или той, другой?
— Знаешь, что самое поганое? — тихо сказал Дима. — Что я её обманываю. Каждый день смотрю ей в глаза и молчу.
— Ты её защищаешь.
— Или себя. Не знаю уже.
Машина во дворе наконец заглохла. Стало тише, и я слышала каждый их вздох, каждый шорох.
— Представляешь, как она отреагирует? — продолжал Дима. — "Почему ты мне не сказал? Почему скрывал? Как долго это происходит?"
— А как долго?
— Полгода уже точно. Может, больше.
Полгода. Значит, это началось ещё летом, когда мы ездили к его маме на дачу. Тогда он был странно напряжён, часто отходил разговаривать по телефону. Говорил, что проблемы на работе. А я верила.
— Димка, ну что тебя останавливает? Боишься, что бросит?
— Не знаю. Может, и бросит. А может, наоборот — захочет лезть, помогать, участвовать. А мне этого не нужно.
— Почему?
— Потому что это моя проблема. Я её создал, я и решу. Не хочу втягивать её.
— Но она же жена. У неё есть право знать.
— У неё есть право на спокойную жизнь.
Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Слёзы подступили к горлу, но я их сдержала. Что бы ни происходило, я должна была выяснить правду до конца.
— Знаешь, а может, она уже догадывается? — сказал Костя. — Женщины чувствуют такие вещи.
— Не знаю. Она ничего не спрашивает.
— Или боится спрашивать.
Да, боюсь. Боюсь услышать то, что разрушит всё, что у нас есть. Боюсь узнать, что эти три года были ложью.
— Помнишь, как в прошлом месяце она спросила, куда я езжу по субботам?
— Помню. И что ты сказал?
— Что к тебе, играем в приставку.
Приставка. А я-то думала, что он действительно проводит время с Костей. Покупала ему новые игры в подарок, радовалась, что у него есть такая дружба, такой отдых.
— Кстати, а куда ты ездишь по субботам? — спросил Костя.
— В клинику.
Клинику? Сердце ёкнуло. Какую клинику?
— Как дела там?
— По-разному. Сегодня был хороший день.
— То есть?
— Узнал меня. Сказал, что скучал.
— Блин, Димка...
В голосе Кости звучало сочувствие, почти жалость. Я напряглась, прислушиваясь к каждому слову.
— Врачи говорят, что такие моменты — это хорошо. Значит, болезнь прогрессирует не так быстро.
Болезнь? Кто болен? Дима? Но он выглядит нормально, ничего не жалуется...
— А сколько ему ещё?
— Не знают. Может, месяц, может, полгода. Может, больше, если повезёт.
— Господи...
Я почувствовала, как ноги подкашиваются. Присела на пол, спиной к стене. Кто умирает? О ком они говорят?
— Понимаешь, мне хочется проводить с ним больше времени. Пока он ещё... пока ещё понимает. А ей как это объяснить?
— Она же знает твоего отца.
Отца? Диминого отца? Но он же...
— Она думает, что он умер пять лет назад, — тихо сказал Дима. — И я не мог ей сказать правду.
— Почему?
— Потому что стыдно. Понимаешь? Стыдно, что мой отец лежит в психиатрической клинике с Альцгеймером, а не покоится на кладбище, как герой.
Всё встало на места. Дима рассказывал мне, что его отец погиб в автокатастрофе, когда ему было двадцать. Я даже цветы носила на могилу в день рождения мужа. А оказывается...
— Димка, при чём тут стыдно?
— Ты не понимаешь. Мой отец всю жизнь был сильным. Военный, спортсмен. А теперь он не узнаёт туалет, путает меня с моим дедом. Забыл, как меня зовут. И она должна это знать? Должна жалеть нас?
— А если он умрёт, и она узнает? Что тогда?
— Не знаю. Подумаю потом.
Я сидела на холодном полу и плакала. Беззвучно, чтобы они не услышали. Плакала от облегчения — нет другой женщины, нет измены, нет предательства. И плакала от боли — мой муж не доверяет мне самое важное в своей жизни.
Пять лет он носит эту тяжесть один. Каждую субботу ездит к больному отцу и возвращается домой, делая вид, что всё нормально. А я думала, что он играет в приставку.
— Слушай, а деньги на лечение откуда? — спросил Костя.
— Продал машину в прошлом году. Она думает, что просто захотел поменять.
— А теперь?
— Теперь беру подработки. Она думает, что задерживаюсь в офисе.
Вот почему он стал таким усталым. Вот почему мы перестали ездить в отпуск. Вот почему он отказался от покупки новой мебели, сказав, что старая ещё нормальная.
— Димка, ну скажи ей. Честно. Она же не чужая.
— А если она захочет пойти со мной? Увидеть его?
— И что?
— А то, что я не хочу, чтобы она видела его таким. Не хочу, чтобы помнила именно это.
Я встала с пола и тихо пошла к двери. В прихожей поправила волосы, вытерла слёзы. Постояла несколько секунд, собираясь с духом.
Затем громко хлопнула входной дверью, будто только что пришла.
— Привет! — крикнула я, развешивая пальто на скрипучую вешалку. — Кость, ты что ли? Как дела?
Из гостиной донеслись шорох, приглушённые голоса, скрип стульев. Они явно переключились на другую тему.
— Привет, красавица! — выглянул в прихожую Костя с наигранной весёлостью. — Да вот заехал к Димке, обсуждаем новую игру.
— Какую игру? — я улыбнулась так искренне, как только могла.
— Да стратегия одна вышла...
Дима появился рядом с ним, обнял меня за плечи. Поцеловал в висок.
— Как день прошёл? — спросил он.
— Нормально, — я посмотрела ему в глаза. — А у тебя?
— Тоже нормально.
В гостиной продолжала мигать лампа под цветочным абажуром. На кухне тикали часы с погнутой стрелкой. За окном дул ветер сквозь плохой уплотнитель.
— Кость, останешься ужинать? — предложила я.
— Нет, спасибо, мне пора. Жена ждёт.
Он ушёл через десять минут, попрощавшись и пожав Диме руку чуть дольше обычного. Дима проводил его до лифта, а я пошла на кухню доделывать чай.
Вода в чайнике давно остыла. Я снова поставила его на плиту и достала две чашки. Мы будем пить чай, говорить о мелочах, смотреть новости. Как всегда. А завтра суббота, и он снова скажет, что едет к Косте.
И я отвечу: "Хорошо, передавай привет". Как всегда.
Но теперь я буду знать, что он едет к своему отцу. Что тратит последние деньги на его лечение. Что боится показать мне эту боль, думая, что защищает меня от неё.
Крышка чайника задрожала от пара. Я выключила конфорку и налила кипяток в чашки. Заварка окрасила воду в тёмно-коричневый цвет.
— Чай готов! — крикнула я в гостиную.
— Иду!
Дима вошёл на кухню, сел напротив. Взял свою чашку, подул на горячий чай. Посмотрел на меня и улыбнулся устало.
— Ты что-то грустная, — заметил он.
— Устала на работе.
— Понятно.
Мы пили чай молча. Я думала о том, что скажу ему завтра. Или послезавтра. Когда найду правильные слова.
Или, может быть, не скажу ничего. Просто в субботу утром, когда он будет собираться "к Косте", попрошу взять меня с собой. Скажу, что хочу поехать за город, подышать воздухом.
И посмотрю, что он ответит.
А пока что я допила свой чай, поставила чашку в раковину и пошла в ванную. Кран всё ещё капал — кап, кап, кап. Надо будет попросить Диму починить его. Завтра.
Или в понедельник.
Времени у нас ещё много.