Проснулась от запаха кофе, который сама же и поставила на таймер с вечера. Двадцать восьмой день рождения. В животе порхали бабочки — глупо в моём возрасте, но что поделать. Антон обещал прийти к семи, сказал, что у него сюрприз.
Весь день я носилась по квартире, как заведённая. Вымыла окна, хотя они и так были чистые. Переставила цветы в вазе на столе — розы, которые он подарил на прошлой неделе, ещё свежие, с красной ленточкой «С днём рождения». Купила торт — не обычный, а тот самый шоколадный, который мы ели в кафе на втором свидании. Поставила шампанское в холодильник.
К шести уже была готова. Новое чёрное платье, которое купила специально для сегодняшнего вечера. Лёгкий макияж, духи за ушами. Села у окна и стала ждать. Во дворе горели жёлтые фонари, снег медленно кружился в их свете.
Семь. Восемь. Девять.
Телефон молчал. Звонила сама — недоступен. Писала в мессенджер — два серых галочки, как обвинительный приговор.
В соседней квартире кто-то шумно отмечал праздник — смех, музыка, звон посуды. А я сидела в своём идеальном платье рядом с идеальным тортом и чувствовала, как что-то внутри постепенно сжимается в болезненный комок.
Где-то около полуночи отрезала себе кусок торта. Один. Больше не лезло.
Утром проснулась на диване, так и не дождавшись. Телефон показывал сорок три непрочитанных поздравления от родителей, подруг, коллег. От всех, кроме него.
Первый день без вести пропавшего любимого прошёл в попытках найти логичное объяснение. Может, что-то случилось с мамой? У неё проблемы с сердцем. Или авария? Хотя тогда бы уже позвонили из больницы. Телефон разрядился? Но он же не ребёнок, мог найти способ связаться.
К вечеру второго дня логика уступила место другим мыслям. В подъезде пахло выпечкой и бензином — соседка, видимо, снова жарила пирожки, а внизу кто-то чинил машину. На почтовом ящике была приклеена чужая открытка с розовыми сердечками — глупая детская безделушка, но она резала глаза.
В автобусе по дороге на работу на заднем сиденье сидели подростки. Один показывал другому кольцо в коробочке.
— А если она скажет «нет»? — нервничал тот, что с кольцом.
— Да не скажет, — успокаивал друг. — Она тебя любит.
Я отвернулась к окну. Снег всё кружился, всё так же медленно и обречённо.
Дома меня встречали завядшие розы. Лепестки уже начали осыпаться на стол. Ленточка всё такая же яркая — «С днём рождения». Торт постепенно засыхал под пищевой плёнкой, от него был отрезан по-прежнему только один кусок.
Он вернулся на третий день, ближе к ночи. Я уже лежала в постели, но сна не было — просто тупо смотрела в потолок. Услышала знакомые шаги на лестнице, потом звук ключа в замке. В прихожей пахло табаком и морозным воздухом.
— Привет, — сказал он, как ни в чём не бывало, снимая куртку. Голос усталый, но спокойный.
Я вышла к нему в пижаме и халате. Он выглядел измотанным, щетина, под глазами тёмные круги.
— Где ты был? — мой голос звучал глухо, как из-под воды.
— Дела задержали, — он повесил куртку на крючок и прошёл в ванную. — Извини, очень устал. Поговорим завтра?
Дела задержали. На три дня. В мой день рождения.
Я стояла в прихожей и смотрела на его куртку. Из кармана торчал краешек чего-то белого — наверно, чек или салфетка. Обычно я не лезу в его карманы, но что-то толкнуло меня.
Сначала достала помятую чековую ленту. «Ювелирный салон "Династия"». Дата — позавчера, день моего рождения. Сумма заставила округлить глаза.
Потом в том же кармане нащупала маленькую коробочку. Бархатная, знакомой формы. Сердце забилось так громко, что, казалось, слышно по всему подъезду.
Открыла. Кольцо. Красивое, дорогое, с небольшим бриллиантом. Именно такое, о котором я когда-то мечтала вслух. И открытка рядом, сложенная вчетверо.
«Для Лены. С любовью.»
Лены.
Не для Кати. Для Лены.
Руки задрожали. Коробочка выскользнула и упала на пол с глухим стуком. Я быстро подняла, засунула всё обратно в карман. В ванной шумела вода — он принимал душ.
Прошла на кухню, села за стол. Розы осыпались ещё больше, лепестки лежали рядом с яркой ленточкой. Торт по-прежнему стоял под плёнкой. Одинокий отрезанный кусок.
Он вышел из ванной через двадцать минут, в домашних штанах и футболке. Волосы мокрые, пахнет моим шампунем.
— Не спишь? — присел напротив, потёр лицо руками. — Извини за день рождения. Совсем из головы вылетело, когда всё началось.
— Что началось?
— Да так, проблемы по работе. — Он не смотрел мне в глаза, изучал рисунок на столешнице. — Клиент из Москвы приехал внезапно, пришлось с ним нянчиться. Знаешь, как это бывает.
— Три дня?
— Ну да. Он капризный, всё время что-то меняет. А потом ещё по барам потащил, типа деловые переговоры. — Антон зевнул. — Телефон сел в первый же день, а зарядку дома забыл. Хотел позвонить из гостиницы, но время всё не подходящее — то поздно, то рано.
Я кивнула. Логично звучит. Почти правдоподобно.
— А торт? — он посмотрел на стол.
— Шоколадный. Тот самый.
— Можно попробовать?
Я встала, достала чистую тарелку, отрезала кусок. Он ел молча, изредка поглядывая на меня. Я смотрела на его руки. Знакомые длинные пальцы, шрам на указательном от детской травмы, которую он когда-то мне рассказывал.
— Вкусно, — сказал он. — Спасибо.
— На балконе твоя перчатка валяется, — вспомнила я вдруг. — С прошлой недели.
— Какая перчатка?
— Чёрная. Одна.
Он пожал плечами:
— Не помню. Может, не моя.
Мы посидели ещё немного в молчании. Он доел торт, отнёс тарелку в раковину.
— Пойду лягу. Мёртвый, — потянулся, хрустнув позвонками. — Ты идёшь?
— Скоро.
Он ушёл в спальню. Через несколько минут я услышала его ровное дыхание — заснул почти мгновенно. Либо действительно очень устал, либо совесть у него чистая.
А я сидела на кухне и смотрела на осыпавшиеся розы. Для Лены. С любовью.
Кто такая Лена? В его рассказах никого с таким именем не было. Во всяком случае, я не помнила.
Можно, конечно, разбудить его сейчас и устроить сцену. Требовать объяснений, кричать, плакать. Можно утром положить коробочку ему на тумбочку и молча ждать реакции. Можно сделать вид, что ничего не видела, и жить дальше с этим знанием.
А можно просто уйти.
Встала, прошла в прихожую. Его куртка висела на том же крючке. В кармане лежала коробочка с кольцом для Лены.
Достала, открыла. При свете телефона кольцо переливалось холодными искорками. Красиво. Дорого. С любовью.
Примерила на безымянный палец. Подошло идеально. Будто специально для меня выбиралось.
Но не для меня.
Стояла так минуты три, разглядывая кольцо на своей руке. За окном кто-то хлопнул дверцей машины, завёл мотор, поехал. Жизнь продолжалась.
Сняла кольцо, положила обратно в коробочку. Коробочку — в карман куртки.
Прошла на кухню, села за стол. Взяла лепесток розы, покрутила между пальцами. Мягкий, уже не такой красный, как неделю назад.
В спальне Антон тихо сопел. Спал крепко, как ребёнок.
А я думала про выбор. Можно потребовать ответа прямо сейчас — разбудить, показать кольцо, выяснить всё до конца. Болезненно, но честно.
Можно подождать. Понаблюдать. Попытаться понять, кто такая Лена и что между ними.
Можно уйти молча. Просто собрать вещи и исчезнуть. Пусть гадает, пусть ищет объяснения.
А можно остаться и жить дальше, делая вид, что ничего не знаю. Ждать, когда он сам скажет. Или не скажет никогда.
Встала, подошла к мусорному ведру. Выбросила засохшие розы вместе с ленточкой «С днём рождения». Лепестки посыпались на пол — придётся завтра подметать.
Торт оставила. Пусть стоит.
В спальне легла рядом с ним, стараясь не разбудить. Он повернулся во сне, обнял меня, как делал это сотни раз. Знакомое тепло, знакомый запах кожи.
— Кать? — сонно пробормотал он.
— Что?
— Люблю тебя.
Сказал и снова заснул. А я лежала в темноте с открытыми глазами и думала: говорит ли он правду сейчас или тогда, когда покупал кольцо для Лены?
Утром он ушёл на работу как ни в чём не бывало. Поцеловал на прощание, сказал, что вечером будет пораньше. В прихожей всё ещё пахло табаком и морозным воздухом.
Куртка висела на крючке. Кольцо лежало в кармане.
Я стояла у окна и смотрела, как он идёт по двору. Уверенной походкой, немного сутулясь — привычка с детства. Обычный мужчина тридцати лет, в обычной чёрной куртке, с обычной сумкой на плече.
И с кольцом в кармане для женщины по имени Лена.
Телефон завибрировал — сообщение от подруги Маши: «Как прошёл день рождения? Рассказывай!»
Набрала ответ: «Нормально. Тихо отметили дома.»
Отправила. Удалила. Написала заново: «Всё сложно. Нужно встретиться.»
Отправила. Удалила.
В итоге написала: «Потом расскажу.»
День прошёл как в тумане. Работа, автобус, дом. В автобусе опять ехали те же подростки. У того с кольцом был счастливый вид — видимо, предложение прошло успешно.
Дома убрала лепестки роз с пола. Торт наконец выбросила — окончательно засох. Приготовила ужин, как обычно.
Антон вернулся в семь, как и обещал. Рассказывал про работу, про пробки, про то, что в офисе сломался принтер. Обычный вечер обычной пары.
После ужина он ушёл в душ. Я осталась на кухне, мыла посуду. В прихожей висела его куртка.
Кольцо всё ещё лежало в кармане.
— Кать, — позвал он из ванной, — где мой шампунь?
— На полочке справа!
— А-а, вижу!
Обычный разговор. Обычный вечер.
Но теперь я знала то, чего не должна была знать.
Легли спать в одиннадцать. Он читал что-то в телефоне, я делала вид, что сплю. Когда его дыхание стало ровным, встала и прошла в прихожую.
Кольцо лежало на том же месте. Открытка тоже — «Для Лены. С любовью.»
Постояла так минуту, потом вернулась в постель.
А утром, когда Антон собирался на работу, сказала:
— Ты правда хочешь знать, где я была позавчера?
Он застыл с кофейной чашкой в руках:
— О чём ты?
— Иногда лучше не спрашивать, если боишься ответа, — повторила я его же слова, сказанные когда-то в другом контексте.
Он поставил чашку, посмотрел на меня внимательно:
— Что случилось?
— Это не твоё дело… пока.
— Катя, что происходит?
Я встала, подошла к нему:
— А если всё не так, как ты думаешь?
— О чём ты вообще?
— Ты ведь всё равно сделаешь свой вывод, — пожала плечами и пошла в ванную.
Он стоял в растерянности, когда я вернулась. Смотрел на меня, будто видел впервые.
— Катя, я не понимаю...
— Иди на работу. Опоздаешь.
Он ушёл, но весь день звонил и писал. Я отвечала односложно или не отвечала вообще.
Вечером пришёл раньше обычного. Принёс цветы — белые розы, без ленточек с поздравлениями.
— Поговорим? — сел напротив меня за кухонный стол.
— О чём?
— О том, что происходит. Ты какая-то странная с утра.
Я встала, прошла в прихожую. Он пошёл за мной.
— Антон, — сказала я, стоя рядом с его курткой, — а кто такая Лена?
Лицо у него изменилось мгновенно. Растерянность сменилась чем-то другим — испугом? Виной?
— Лена? — переспросил он. — А откуда...
— Откуда я знаю это имя?
Он молчал. Я достала из его кармана коробочку.
— Красивое кольцо, — сказала я. — С любовью.
Антон побледнел. Потянулся к коробочке, но я отступила.
— Катя, это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю?
— Лена — это... — он запнулся. — Это моя сестра.
— Какая сестра? — я почувствовала, как внутри всё сжимается. — У тебя нет сестры.
— Есть. Сводная. Она... мы не общались много лет. А тут она позвонила, сказала, что выходит замуж. Попросила помочь выбрать кольцо.
— В мой день рождения?
— Я не думал... то есть, думал успеть к вечеру. Но она так волновалась, мы весь день по магазинам бегали...
— Три дня по магазинам?
— Нет, потом она познакомила меня со своим женихом. Они настояли, чтобы я остался, мы отмечали помолвку...
Я слушала и понимала, что это враньё. Неловкое, путаное враньё.
— Покажи мне её фото, — сказала я.
— Какое фото?
— В телефоне. Покажи фото сводной сестры Лены.
Антон стоял и молчал. Потом тихо произнёс:
— У меня нет её фото.
— Конечно, нет.
Я открыла коробочку, достала кольцо. Надела на безымянный палец. Оно сидело идеально.
— Красиво, — сказала я. — Точно мой размер.
— Катя...
— Случайность, да?
Он протянул руку, коснулся моего лица:
— Это правда для неё. Я не могу объяснить сейчас, но это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
— Что у меня кто-то есть.
— А есть?
Он молчал долго. Слишком долго для невинного человека.
— Катя, — наконец сказал он, — есть вещи, которые...
— Которые лучше не знать?
— Да.
Я сняла кольцо, положила обратно в коробочку. Протянула ему:
— Передай Лене. С любовью.
Он взял коробочку, спрятал в карман.
— Что теперь? — спросил тихо.
— Не знаю, — честно ответила я. — Правда не знаю.
Мы стояли в прихожей, где всё ещё пахло табаком и морозным воздухом. За окном горели жёлтые фонари. Кружился снег.
— Я пойду прогуляюсь, — сказала я.
— Сейчас? На улице мороз.
— Нужно подумать.
Я надела пальто, шарф, перчатки. В кармане лежал телефон с сорока тремя непрочитанными поздравлениями с днём рождения.
— Катя, — окликнул он, когда я уже взялась за ручку двери.
— Что?
— Я не хотел, чтобы так получилось.
— Знаю, — сказала я. — Никто не хочет.
Вышла на улицу. Снег хрустел под ногами. Фонари освещали пустой двор — все разошлись по домам, по своим обычным вечерам, по своим обычным жизням.
А я шла по снегу и думала о том, что завтра придётся принимать решение. Требовать всей правды или смириться с полуправдой. Остаться или уйти. Простить или не простить то, чего ещё, может быть, и не было.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Антона: «Вернись домой. Поговорим.»
Я остановилась под фонарём, посмотрела на экран. Потом убрала телефон обратно и пошла дальше. По снегу, который хрустел под ногами и медленно кружился в жёлтом свете.
Завтра я решу. А сегодня просто иду по зимнему двору и думаю о том, что день рождения — это действительно точка перелома. Только не всегда в ту сторону, в которую хочется.
На завтра у меня есть несколько вариантов. Можно вернуться и сделать вид, что ничего не было — жить с коробочкой, спрятанной в кармане его куртки, как с занозой в сердце. Можно устроить разговор и потребовать всей правды — с риском узнать то, что разобьёт всё окончательно. Можно просто собрать вещи и уйти — пусть он гадает, что я знаю и что думаю.
А можно... можно сделать что-то совсем другое. Например, найти эту Лену самой. Или дождаться, когда он отнесёт ей кольцо, и понаблюдать издалека. Или просто набрать номер ювелирного салона и узнать, на какое имя покупалось кольцо.
Вариантов много. И от моего выбора будет зависеть не только моя судьба, но и его тоже.
Я дошла до скамейки во дворе, смахнула с неё снег, села. Достала телефон. На экране — ещё одно сообщение от Антона: «Катя, прости. За всё.»
Интересно. За что именно он просит прощения? За исчезновение в день рождения? За кольцо с чужим именем? Или за что-то, о чём я ещё даже не догадываюсь?
Написала ответ: «Жду дома объяснений. Всех.»
Отправила. Встала со скамейки, пошла обратно.
В подъезде всё так же пахло выпечкой и бензином. На почтовом ящике висела та же открытка с сердечками — розовая, детская, наивная.
Поднялась на свой этаж. Ключи звенели в тишине.
Дома Антон ждал меня на кухне. Перед ним на столе лежала коробочка с кольцом.
— Ну? — сказала я, снимая пальто.
— Её зовут Елена, — начал он, не поднимая глаз. — Мы встречались два года назад, до того, как познакомился с тобой.
Я села напротив, смотрела на его руки. Те же длинные пальцы, тот же шрам на указательном. Только теперь они казались чужими.
— Продолжай.
— Она уехала в Москву. Мы расстались. Я думал — навсегда.
— Но она вернулась.
— Месяц назад. Позвонила, сказала, что скучает. Что поняла — я был главной любовью её жизни.
— И что ты ответил?
— Что у меня есть ты. Что я счастлив.
— Но кольцо всё-таки купил.
Антон поднял голову, посмотрел мне в глаза:
— Она умирает, Катя.
Я почувствовала, как внутри всё проваливается:
— Что?
— Рак. Четвёртая стадия. Врачи дают месяц, может, два. Она хочет... хочет умереть замужней. Не официально, просто... для себя. Попросила меня о фиктивной помолвке. Сказала, что больше некого просить.
Мы сидели в тишине. Коробочка лежала между нами, как граница между правдой и ложью, между прошлым и будущим.
— В мой день рождения, — сказала я наконец.
— Я не планировал. Она позвонила утром, сказала, что в больнице, что у неё мало времени. Попросила приехать прямо сейчас.
— И ты поехал.
— Да.
— Не предупредив меня.
— Я не знал, как объяснить.
— А теперь знаешь?
Он пожал плечами:
— Теперь не было выбора.
Я взяла коробочку, открыла. Кольцо всё так же переливалось холодными искорками.
— Красивое, — сказала я. — Она выбирала сама?
— Нет. Я выбирал.
— По её вкусу или по своему?
Антон замолчал. А потом тихо произнёс:
— По твоему.
Вот оно. Вот то, что я почувствовала сразу, как только увидела кольцо. Оно было выбрано для меня. Моего размера, моего стиля, моей мечты.
— Почему? — спросила я.
— Потому что... — он запнулся. — Потому что, покупая его, я думал о тебе. О том, что когда-нибудь куплю такое же для тебя.
— Но купил для неё.
— Да.
— А для меня купишь другое?
— Если ты захочешь. Если простишь.
Я сняла кольцо с пальца, положила в коробочку. Закрыла.
— Когда ты её увидишь?
— Завтра.
— Последний раз?
— Да. Она улетает в Москву, в хоспис.
— И ты дашь ей кольцо.
— Да.
— А что скажешь ей обо мне?
Антон подумал:
— Что ты есть. Что ты важна. Что я не могу её обмануть, делая вид, что свободен.
— И что она ответит?
— Не знаю.
Я встала, прошлась по кухне. За окном всё тот же снег, всё те же фонари. Но теперь всё было по-другому.
— Антон, — сказала я, останавливаясь у окна, — а если бы она не умирала? Если бы просто вернулась и попросила тебя о втором шансе?
Он долго молчал. Слишком долго для человека, уверенного в своих чувствах.
— Не знаю, — признался наконец. — Честно не знаю.
По крайней мере, он не врёт. Уже что-то.
— Хорошо, — сказала я. — Завтра ты отдашь ей кольцо. А послезавтра мы поговорим ещё раз.
— О чём?
— О нас. О том, что дальше.
Он кивнул:
— Договорились.
Мы легли спать в тишине. Каждый думал о своём. Он — о женщине, которая умирает с его кольцом на пальце. Я — о том, что правда иногда больнее лжи, но честнее.
Утром он ушёл, взяв коробочку с собой. Поцеловал меня на прощание — осторожно, будто боялся, что я исчезну.
— Вечером буду, — сказал.
— Знаю.
Весь день я думала о Лене. Какая она? Похожа ли на меня? О чём они говорили в те два года, когда встречались? Жалеет ли он, что выбрал меня вместо неё?
А ещё думала о том, что можно любить двух людей одновременно. По-разному, но искренне. И что смерть не делает чувства менее сложными — наоборот, придаёт им особую остроту.
Вечером Антон вернулся без коробочки. Сел на диван, обнял меня.
— Как прошло? — спросила я.
— Тяжело. Она плакала. Говорила спасибо. Сказала, что теперь может умереть счастливой.
— А ты что чувствуешь?
— Пустоту, — честно ответил он. — И вину. Перед ней и перед тобой.
— Почему перед ней?
— Потому что не люблю её так, как она хотела бы. А перед тобой — потому что часть меня всё-таки любит.
Мы сидели в обнимку и молчали. За окном медленно темнело.
— Антон, — сказала я наконец, — я хочу, чтобы ты честно ответил на один вопрос.
— Какой?
— Если бы три года назад тебе пришлось выбирать между ней и мной, кого бы ты выбрал?
Он задумался:
— Не знаю. Тогда я тебя ещё не знал.
— А сейчас? Если бы она была здорова и просила тебя вернуться?
— Сейчас... — он помолчал. — Сейчас я бы выбрал тебя. Потому что с тобой я научился быть честным. Даже когда это больно.
— А с ней?
— С ней я играл роль. Того, кем хотел казаться, а не тем, кто есть на самом деле.
Я повернулась к нему:
— И какой ты на самом деле?
— Не идеальный. Иногда трус. Иногда эгоист. Но с тобой я не боюсь это показывать.
— А её ты боялся?
— Боялся разочаровать. Она была такой... яркой. Всегда знала, чего хочет. А я рядом с ней чувствовал себя серым.
— И поэтому расстался?
— И поэтому.
Мы ещё долго говорили. О прошлом, о настоящем, о том, что люди редко бывают только хорошими или только плохими. О том, что любовь не всегда справедлива, но иногда даёт второй шанс.
Под утро, когда мы уже засыпали, он сказал:
— Катя, прости меня за день рождения. И за всё остальное.
— За что именно?
— За то, что не сумел выбрать раньше. За то, что заставил тебя думать, что ты не главная.
— А я главная?
— Да. Самая главная.
Я поверила ему. Не потому, что он сказал правильные слова, а потому что почувствовала — теперь он говорит правду. Наконец-то.
Через неделю мне позвонила незнакомая женщина:
— Вы Катя?
— Да.
— Меня зовут Лена. Антон рассказывал о вас.
Сердце пропустило удар:
— Слушаю.
— Я хотела поблагодарить вас. За то, что отпустили его ко мне. За то, что не устроили сцену ревности. Это... это много значило.
— Как вы себя чувствуете? — спросила я.
— Плохо. Но спокойно. Знаете, есть такое выражение — "умереть с миром в душе". Теперь понимаю, что это значит.
— Лена, — сказала я, — можно один вопрос?
— Конечно.
— Вы действительно его любите?
Она помолчала, а потом рассмеялась — грустно, но искренне:
— Любила. Но это была любовь к идее, к мечте о том, каким он мог бы быть. А вы любите его таким, какой он есть. В этом разница.
— Откуда вы знаете?
— Потому что он изменился. Стал настоящим. Раньше он со мной играл роль принца, а теперь просто живёт. И это красиво.
После этого звонка я поняла, что история закончена. Не так, как в кино — без пафосных речей и громких признаний. Просто закончена.
Лена умерла через три недели. Антон ездил на похороны. Вернулся молчаливый и задумчивый.
— Как прошло? — спросила я.
— Тихо. Там было мало людей. Она не успела обзавестись большой семьёй.
— А кольцо?
— Похоронили вместе с ней.
Мне стало грустно. Не из-за ревности — из-за несправедливости жизни. Из-за того, что кто-то уходит слишком рано, не успев получить всё, о чём мечтал.
— Жалеешь? — спросила я.
— О чём?
— Что не был с ней эти последние годы.
Антон подумал:
— Нет. Потому что тогда не было бы нас. А мы... мы правильные.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
Через месяц он сделал мне предложение. Не в ресторане, не на одном колене, не с речью о вечной любви. Просто утром за кофе положил на стол коробочку.
— Что это? — спросила я, хотя и так знала.
— То, что должно было быть в твой день рождения.
Открыла. Кольцо было другое — не такое, как то, что он покупал для Лены. Проще, но именно такое, какое я бы выбрала сама.
— Это да? — спросил он.
— Это да, — ответила я.
Надела кольцо. Оно сидело идеально.
А потом мы пошли на кухню и отрезали по куску торта — нового, свежего, который я испекла накануне просто так, без повода. И говорили о будущем — о свадьбе, о квартире, о детях, о том, что впереди целая жизнь.
За окном кружился снег. Жёлтые фонари освещали пустой двор. В соседней квартире кто-то слушал музыку.
Обычный вечер обычной пары. Но теперь — нашей пары. Со всеми ошибками, недосказанностями и вторыми шансами. Со всей правдой, которая иногда больнее лжи, но честнее.
И с кольцом на моём пальце — тем самым, которое предназначалось именно мне с самого начала.