Посвящаю памяти Степана Андреева
Часть первая
Наши дни
Он заметил их слишком поздно. Раскидистая ива, росшая рядом с детской площадкой – закрывала обзор и дружную гоп-компанию Юра Степанов заметил только оказавшись на открытом месте. По растянутым в довольных ухмылках губам и нестройным возгласам, парень тут же осознал, что его тоже срисовали. Во рту мгновенно пересохло, а ладони, наоборот, стали мокрыми, сердце дробно застучало.
«Ну всё, приехали.» – успела мелькнуть тоскливая мысль.
– О, Юрик! Иди к нам! – призывно замахала руками Алька, соседка с четвёртого этажа.
– Потом! Некогда! – Степанов натянул на лицо улыбку, кивнул в ответ, дескать, его ждут неотложные дела, и ускорил шаг. Не тут-то было.
– Степашка, да подойди на пару минут! – рассыпалась в запоздалых возгласах детская площадка, на которой сейчас хозяйствовали совсем не малыши.
Перекрывая их, загремел новый Алькин крик, теперь так явно отливающий металлом, что ослушаться – значило сделать ещё хуже. Одеревеневшие ноги неохотно изменили траекторию и двинулись прямо к ненасытной до зрелищ, скучающей компании. Их было пятеро. Четверых из них Юра знал: соседку Альфию, которую все называли просто Алька, её парня с неизвестным именем, потому что все звали его Таран, закадычную подругу Альфии -- Надьку Литруху и Надькиного сожителя по кличке Клещ. Маргинальный контингент не признавал имён, а потому немолодой мужчина так и был всю жизнь Клещом.
Один из сидящих был ему незнаком, и парень с невольным интересом отметил, что он выбивается из похожих, как близнецы одутловатых лиц аборигенов неприличной свежестью и подтянутостью. Хоть и маскировался средних лет мужичок «под своего» затасканным спортивным костюмом и несвежей футболкой, но лицо, а главное, глаза выдавали его, что называется «с головой».
Юру вдруг встревожил слишком трезвый внимательный взгляд незнакомца и то, как при виде Степанова он подтянулся, словно поджарая гончая, почуявшая добычу. Юрий подумал, что мужичок похож на мента и удивился тому, что человек со сканирующими глазами мог оказаться в Алькиной компании. Точнее, как его допустили.
Хотя бы, потому что Юсупова Альфия или Алька, вышла на волю пару лет тому назад, отсидев за драку (а точнее, избитую ею до полусмерти девушку) три года и вряд ли теперь пылала симпатией к каким-либо людям в погонах. Это, не считая фактора в виде матёрого уголовника Клеща. Да и остальные собравшиеся на площадке не очень-то любили власть в виде правоохранителей. Может, Юрка чего-то не понимает в этой жизни? Может быть, ошибается и мужичок всего лишь гастролёр из другого района? Здесь парень его видел впервые. А глаза… Ну что глаза? Со страху и не такое показаться может. А Юра сейчас боялся эту компанию. Себе-то уж можно было в этом признаться.
-- Степашка, присаживайся, чё, как не родной! – Засипел Клещ, подвинувшись и освобождая место на лавочке.
-- Ну что, сосед, как дела? – с симпатией улыбнулась Алька.
В отличие от опасной заботливости Клеща, в её искреннем вопросе не было ничего настораживающего. Степанов плюхнулся на скамейку, тоскливо взглянув на проходящую мимо бабульку и, наверное, впервые в жизни мечтая оказаться на её месте.
-- Да нормально, -- улыбнулся в ответ.
-- Болеешь? Дерьмово выглядишь, -- тут же отозвалась Алька, протягивая парню нераспечатанную банку. И опять кольнуло несоответствие. Пиво у аборигенов? Ну да, ну да. Если только забыть, что для них самогон, как элитное вино.
-- Вчера у друга на дне рождения погулял, -- Юра с благодарностью принял напиток, распечатал, сделал несколько жадных глотков, невольно припомнив вчерашний мутный и даже отвратительный вечер.
Как обычно, он вернулся с работы домой. Ничего не предвещало беды. С матерью они трудились на одном заводе и даже в одном цехе, только в разных сменах. Вчера у Юры была дневная, а у мамы – выходной.
Выглядела мать неважно: привычные синяки под глазами, которые начали появляться после травмы отца – стали как будто ещё темнее, морщины – заметнее, а в глазах сквозила бесконечная тоска, которая тоже поселилась там после того случая.
-- Что на ужин? – нарочито жизнерадостно спросил парень, выходя из ванной комнаты.
Мать сидела на табурете, уставившись перед собой невидящим взглядом, с прямой спиной и руками, сложенными на коленях.
-- А ничего! Возьми, да приготовь! Или купи чего-нибудь! – ответ поразил неожиданной злостью.
-- Ты чего, мам? – Юра растерянно остановился в дверях, непонимающе глядя на мать, -- случилось чего?
-- Случилось! – она посмотрела на Степанова с такой ненавистью, что тот невольно съёжился, -- отец под себя начал ходить!
Юрий вздохнул. Он не понимал, почему мать, обычно покорная, не ропщущая при любых невзгодах, вдруг взбесилась из-за отцовского недержания. Состояние, в котором находился отец в последние годы -- предполагало подобный итог, и он ещё довольно поздно наступил.
-- Ты виноват! Из-за тебя всё! – гневно крикнула мать.
Этот хлёсткий, как пощёчина возглас, заставил Степанова окаменеть. Потому что мгновенно вернул его в тот день, много лет тому назад. Ему тогда было десять лет…
Одиннадцать лет тому назад
Юрка Степанов, которого ребята в классе и во дворе прозвали Степашкой -- больше всего на свете не любил число, когда отец получал зарплату. И, хотя в этот день стол дома ломился от разнообразных вкусностей, а иногда Степашке даже перепадала какая-нибудь приятность в виде денежной купюры – он мечтал, чтобы день зарплаты отца исчез. Просто стёрся из календаря, как будто и не было никогда этой даты.
В этот день мальчик старался гулять на улице подольше. С детства он любил подходить к соседу, дяде Ване – здоровому мужику лет под пятьдесят, который постоянно возился со своим сорок первым москвичом синего цвета. Открыв капот, сосед колдовал над механизмами автомобиля. Завидев Юрку, который с любопытством заглядывал вслед за дядей Ваней внутрь машины, мужчина весело говорил:
-- Здорово, сосед! Что, не торопишься домой? Ладно, у меня никого нет, одинокий, а у тебя вон мамка какая хорошая, да и семья большая.
-- Не тороплюсь. Пока и дома никого нет. Да и с вами интереснее, -- стесняясь, отвечал Юра, -- а что вы делаете? Машину чините?
-- Да как бы тебе сказать, чтобы уши не завяли, -- мужчина чесал затылок, -- вроде того. Если можно так выразиться про это корыто.
Дядя Ваня сердито крякал и вновь начинал копаться в механических кишках. Юрий не вдавался, чем конкретно занимается дядя Ваня, знал, только что тот работает на стройке сторожем. Какими-то случайными обрывками долетала до него информация от матери. Но специально не выяснял.
Дядя Ваня видно сам не очень хорошо разбирался в своей машине, потому что однажды из капота даже полыхнуло пламя. Сосед тут же отогнал Юру, быстро потушил огонь и потом долго конфузливо ворошил свою густую шевелюру огромной рукой и смешно вытягивал трубочкой губы.
А Степанов тоскливо поглядывал на окна своей квартиры, в которых загорался свет и тянул до конца, пока не раздавался мамин крик:
-- Юра, домой!
Степанов, обречённо волоча ноги, неохотно поднимался к себе. Потому что в день получки отец приходил домой пьяный. Если в рабочие будни он не употреблял совсем, зная свои недостатки, то в зарплатный – всегда отмечал это дело с мужиками. И тогда всё менялось. Весёлый и общительный в обычное время, в день получки отец становился угрюмым, глаза недобро блестели из-под нависших бровей, желваки играли от едва сдерживаемого гнева.
И, конечно, злость находила причину для выхода наружу. Мать, обычно сдержанная, в этот день была сама нежность и забота, суетилась вокруг пьяного бати, снимала с него обувь, помогала раздеться, спешно уставляла стол вкусностями. Но угодить отцу было нереально.
Обязательно, суп оказывался пересоленным, или холодным, хлеб слишком толсто (или, наоборот, тонко) нарезанным, да и вообще, «почему, ты, Галя, мельтешишь всё время перед глазами?!»
Гнев обязательно выходил наружу, в виде ударов и маминых приглушенных всхлипов, от которых Юрка белел лицом и нервно вздрагивал. Как-то после такого случая, Степанов не смог уснуть. Он всё время боялся, что храпящий в соседней комнате отец проснётся и начнёт снова бить маму. Тем более, такое пару раз случалось.
Наутро Юра ходил сонный, схлопотал двойку по математике и разбил нос на физре. Пришёл домой – но уснуть не смог, хотя и очень хотел. И ночью мальчик таращился в потолок глазами, полными тревоги. Уговаривал себя, что всё прошло, что отец ещё нескоро придёт в таком состоянии, но неприятный, липкий страх не проходил. Утром он был совершенно разбит, но в школу мужественно пошёл.
Тогда и начались видения. Юрка проходил мимо Валеры Сурикова и случайно уронил его ручку с парты. Нагнулся, чтобы поднять – и перед внутренним взором выскочила картинка: Суриков скатывается с горки и корчится. Поднимается, с белым, как снег вокруг, лицом. Правая рука неестественно вывернута в локте. Из глаз катятся крупные слёзы, а рот раскрыт в беззвучном крике.
Видение повисело перед Степановым пару секунд, а потом окрасилось в чёрно-белый цвет, как старая фотография и постепенно истаяло без следа. Валера по кличке Сурок вопросительно смотрел на него:
-- Ты чего, Степаш?
-- Не надо тебе на горку идти. Руку сломаешь. Правую, -- от растерянности мальчик выдал вслух то, что увидел.
Лицо Валеры вытянулось:
-- Ты башкой стукнулся что ли, пока наклонялся? – он со злостью вырвал ручку и пробормотал, -- накаркаешь ещё…
Юрка действительно накаркал. То есть видение сбылось ровно через два дня. Перелом у Сурка оказался какой-то очень сложный и по больницам он катался три месяца. Естественно, ребятам он рассказал о Юриных словах в подробностях.
И началось:
-- Юр, а я контрольную на сколько напишу?
-- Степашка, а папа что привезёт мне с вахты?
И прочее, и прочее. Ребята и девчата в основном отзывали его на перемене в укромный уголок, чтобы узнать что-то личное, никто не кричал о его даре на каждом шагу, но Степанов безусловно стал знаменитостью школы и, пожалуй, самым уважаемым человеком.
Первое время Юрий упивался своим новым положением. Из обычного, ничем не примечательного пацана превратиться в настоящего провидца, ясновидящего! Самые крутые парни из школы уважительно пожимали ему руки. Учебный год он окончил негласной знаменитостью. Слава. Да, ясновидение вознесло Степанова на вершину школьного обожания, а потом беспардонно спихнуло вниз, даже не позаботившись о целостности его костей.
…Новый учебный год не ознаменовался какими-либо грандиозными событиями. Кроме того, что Юра влюбился. Ирина Сумцова была самой красивой девочкой в классе. Это признавали все: учителя, одноклассники и даже одноклассницы. Золотые кудри обрамляли узкое личико с нежной кожей и огромными голубыми глазищами. И одевалась девочка всегда, как куколка. По пути в школу мальчик издалека замечал её нежно-розовую курточку, кудри, выбивающиеся из-под шапочки – быстрее припускал за ней, догонял, выравнивал дыхание и делал вид, что только заметил Сумцову.
-- Ирин, привет!
-- А, это ты, Степашка! Привет, -- неизменно отвечала девочка, оборачиваясь.
Будущим своим она не интересовалась, в отличие от многих других, а потому остаток пути они проделывали в неловкой тишине. Степанов отчаянно стеснялся, потел и молчал. Даже случайно заглянуть в будущее Иры, чтобы хотя бы найти тему для разговора – не мог. Потому что ему казалось, что это очень невежливо – лезть в чужое грядущее без разрешения.
Обратно они возвращались тоже вместе, но до перекрёстка, на котором их пути расходились. Сумцова поворачивала направо, а он – налево. И тоже почти всегда молча. А вскоре вместе с ними стал ходить Лёня Воронов, мальчик из параллельного класса.
В отличие от Степанова, Воронов постоянно болтал, довольно умело шутил, вызывая благосклонную улыбку и заинтересованный взгляд Ирочки. «Как он это делает? Дома перед зеркалом тренируется, что ли?» -- не без зависти вздыхал Юрий. А ещё, Лёня выгодно отличался от неловкого Степашки тем, что шёл с Сумцовой дальше, потому что жил в соседнем доме.
В тот день они шли по знакомой дороге вдвоём. Воронов заболел. Юра впервые осмелел настолько, что начал рассказывать Ирине о своих рыбках. Мама разрешила завести только их, и Степанов очень дорожил маленькими питомцами. Иногда, по выходным, он ездил на рынок, который почему-то назывался птичьим, хотя птиц там как раз было меньше всего, выбирал красивую рыбку, а потом бережно вёз новую подопечную в поллитровой банке с водой, пряча её за пазухой.
-- Сомики самые неприхотливые, -- всё более обретая уверенность, рассказывал он, -- а ещё у меня есть гурами, скалярии, данио, попугайчики… Хочешь, приходи ко мне, посмотришь сама. Они все очень красивые. Особенно мне нравятся скалярии.
Юра надеялся, что Сумцова скажет: «Пошли, покажешь!», но она вдруг засмеялась, показывая ровные мелкие зубы:
-- Попугайчики? Степанов, это же птицы!
-- Ну и птицы есть… А это рыбы, у них окрас яркий, как у попугаев -- растерянно забормотал мальчик, ощущая, как нестерпимый жар, поднимаясь от шеи, заливает лицо.
-- Нафиг нужны твои рыбы? Они скользкие и мокрые, фу! И воняют, к тому же! – фыркнула Ира, насмешливо приподняв брови.
Юре стало обидно за питомцев. Ну и что? Они живые и классные! А наблюдать за их повадками мальчик мог подолгу. Особенно, когда дома была мама. Она запрещала рубиться в компьютерные игры больше часа и тогда Степанов шёл смотреть на рыбок.
Под ногами шуршали листья, мохнатым цветным ковром покрывая асфальт, и в этой пестроте Сумцова не заметила банановую шкурку, небрежно брошенную кем-то под ноги. Девочка поскользнулась, нелепо взмахнув руками и непременно упала бы, если бы Юра не подхватил её.
И вдруг увидел…
Мир вокруг растворился. Исчезли высотные здания, аллея, по которой шли ребята. Мальчик увидел сумрачную лесопосадку и здорового мужика в куртке, с натянутым на голову капюшоном. Лица его Юра не разглядел, потому что его внимание приковала жуткая картина. Мужик тащил за волосы упирающуюся Сумцову. Она смотрела прямо на Степанова полными ужаса глазами. По её лицу струйками текла кровь. Изо рта девочки торчала её же розовая шапочка.
-- Спасибо, Степаш. Но рыбок всё равно не люблю, фу. Всё, пока-пока! -- Юрий услышал голос Ирки и вернулся в реальность, растерянно озираясь.
Что это было? Он заглянул в будущее Ирины? Но тогда кто-то будет тащить её в скором времени за волосы? Она в опасности!
Он хотел предупредить, мгновенно позабыв про обиду, но Ирка уже бежала прочь, не слушая его. Юра кинулся было вслед за ней, а потом внезапно остановился. С чего он вообще взял, что Сумцова в опасности?
Степанов попытался реанимировать картинку-фотографию, но она испарилась без следа, развалилась на пиксели и растаяла. Память выдала что-то скомканное, непонятное. Мужчина тащит то ли девочку за волосы, то ли какую-то большую собаку за холку… Разглядеть что-либо казалось невозможным, и Степашка бросил это занятие. Постарался забыть о дурацком видении. Показалось. Воображение разыгралось. А Ира… Вдруг засмеёт ещё.
Он на самом деле успокоился и думать перестал о воображаемой картинке, пришёл домой, поел, кое-как сделал уроки и с разрешения бабули, сел за компьютер. Мать с отцом ушли в гости, и в игру Степашка рубился до поздней ночи. Бабушкин авторитет был не настолько велик, чтобы отправиться спать по первому её велению, хотя различные плюшки и блинчики её изготовления Юра очень даже уважал.
… Ночью ему приснилась Сумцова. Ира стояла перед ним, укоризненно качая головой:
– Всё-таки надо было сказать, – поцокала она языком.
Лицо её было залито багровыми потёками, на голове зияла глубокая рана. Розовая куртка теперь не выглядела нарядной: грязная, искромсанная ножом, из порезов обильно сочилась кровь.
Юрка ворочался так сильно, что улетел на пол. Встав с ковра, он потёр ушибленную пятую точку и забрался под одеяло, но до утра так и не сомкнул глаз. Вскочил, едва чернота за окном стала наливаться синевой, светлеть. Собрался бежать в школу, но остановила бабуля:
-- Ты куда в шесть утра? – с тревогой спросила она.
Приложила руку к его лбу и ахнула:
-- Ты горишь весь! Ну-ка быстро обратно в постель!
Юра провалялся с высокой температурой почти неделю. Всё это время в бреду ему являлась девочка с багровыми потёками на лице, а как-то сквозь мутную горячечную пелену он услышал голос матери (или ему просто показалось):
-- Господи, да как же надоело это его ясновидение! Что же это такое?! Хоть бы пропал у него дар! Ведь девочку убили! Что дальше будет? С родителями объясняться, где найти убийцу?!
Через неделю, бледный, исхудавший, на дрожащих отчего-то ногах, Степанов отправился в школу. Едва переступив порог, он сразу понял – что-то произошло. Вошёл – и споткнулся, чуть не улетел на пол.
На столе находился большой портрет Сумцовой, перетянутый в углу чёрной траурной лентой. Юра подошёл ближе, не чувствуя ног. Словно это кто-то другой вместо него приблизился к столу с несколькими красными гвоздиками. На снимке Ира была совсем не похожа на себя: бледная и грустная. Глаза как будто спрашивали Степашку: «Почему не сказал, не предупредил?».
Там же стоял Воронов. Он вдруг отвернулся от стола и пошёл прямо на Юрку. Кулаки его были сжаты, в глазах блестели слезы. Удар в челюсть, после которого мир опрокинулся, а перед взором заплясал хоровод искр – Юрка принял, как справедливое наказание. И крики Воронова, которого оттаскивали в сторону пацаны: «Он виноват! Он всё знал!» – Степанов тоже принял, как должное. Так и надо. Да. Так ему и надо.
Даже сейчас, по прошествии многих лет Степанов помнил этот хук в челюсть и ощущал боль. Не от удара, нет, её он даже почувствовал. Эта, другая была внутри, в душе, ноющая, как застарелая зубная – хотелось пойти и вырвать с корнем источник дискомфорта – а вот фиг, Степашка, это не зуб, жить тебе с этим до конца. Убийцу Иры так и не нашли.
Больше Юра не гадал никогда и никому. Ребятам в классе, которые сначала смотрели с осуждением, позже смягчились, а затем и вовсе как будто забыли о смерти Ирины и его якобы вине – он сказал, что дар пропал. Вот так, бесследно испарился. Кто-то дал, а потом взял, да забрал обратно. Он и сам поверил в это, наложил запрет даже на попытки заглянуть в будущее, неважно чьё, отгонял падающие из пустоты видения, словно назойливых мух.
Со временем действительно перестал предвидеть события в жизни окружающих людей и чувствовал себя от этого только счастливее. Многое изменилось и в знакомом с детства дворе. Дядя Ваня давно продал машину и даже на улице как будто стал появляться реже. Да и Степанов не очень-то теперь хотел разговаривать с кем бы то ни было. Несмотря на улучшение отношений со сверстниками, Юра закрылся в себе. Он и раньше был не слишком общительным, а теперь превратился в нелюдимого, неулыбчивого мальчика.
А потом был злополучный случай с отцом. Тот пришёл пьяный, как обычно в день зарплаты, и как всегда, пошатываясь первым делом отправился на кухню. Побледневшая мать кинулась за ним. А когда Юра услышал сдавленные крики и глухие удары – не выдержал, побежал к родителям.
– Не трогай маму! – в бессильной ярости сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели, закричал он, – не смей! Слышишь, ты!
Замолчал, вдруг осознав, что больше никогда не назовёт этого человека папой. Отец всегда постоянно держал какую-то незримую, но чувствительную дистанцию. Юра с детства тянулся к нему всей душой, но постепенно принял эти правила, научился быть на расстоянии. А теперь… Невыразимое отвращение захлестнуло мальчика.
– Ничёси. Это хто тут такой защитник?! – пьяно-шутливо покачнулся на табурете отец, -- щенуля мой вырос? А ну-ка брысь отсюда! Твоя мамаша заслужила!
– Юрочка, иди к себе, – торопливо поднимаясь с пола и поправляя взлохмаченные волосы, сказала мама. Ладонью вытерла слезы, словно смахнула гримасу страдания, – иди, всё хорошо у нас.
– Да какой «хорошо»?! – перевирая слова, тонко закричал Юрка, – он же бьёт тебя, мама! Давай уйдём вместе, навсегда!
– Ах ты щенок! – отец привстал и дотянулся-таки до Юрки.
Затрещина получилась не больная, бить было не с руки, но от этого не менее унизительная. Слёзы брызнули из глаз.
– Ненавижу! Ненавижу тебя! – закричал мальчик и словно вся накопившаяся боль перелилась в этот вопль отчаяния, – чтобы тебя машина переехала!
Повисла звенящая тишина. Слышно было, как капает вода из крана и смеются дети во дворе. Юрка и сам не знал, почему тогда прокричал именно эти слова, но ему внезапно стало легче, как будто ушёл куда-то груз, который давил на него после смерти Ирины.
Отец как будто даже протрезвел. Моргнул, выпрямился, удивлённо глядя на вытянувшегося в струну бледного мальчика. Покачал головой:
– Ну ты даёшь. Галь, отведи его в комнату, – он нахмурился, вцепился руками в волосы и больше не обращал на них никакого внимания.
Юрка потом долго плакал в одиночестве. Ему было жалко всех: маму, погибшую Иру, себя. Всех, кроме папы.
Отец действительно скоро попал под машину на перекрёстке неподалёку от дома. Летевший на красный «Мозератти» подкинул его тело и отбросил далеко на тротуар.
«Мужайтесь. С такими травмами обычно не выживают, но будем надеяться на чудо и конечно, сделаем всё, что в наших силах,» – сказал им хирург перед операцией. И они были готовы к самому худшему. Мать словно перестала замечать Юрку, сутками дежурила в больнице, лишь иногда звонила мальчику, чтобы сухо осведомиться, сыт ли тот. За Степановым присматривала бабуля.
Юра ощущал гнетущий груз вины. Раз за разом перед мысленным взором вспыхивала и гасла картинка: как он желает отцу попасть под машину. Степанов ещё не умел оправдывать себя совпадениями, а потому верил, что именно по его желанию торчок за рулём иномарки сбил его отца. Верил и страдал.
Наши дни
Отец выжил. Но перелом позвоночника приковал его к постели, а травма мозга постепенно превратила его в старика, впадающего в маразм: он радовался передачам и фильмам, в сторону которых раньше лишь презрительно плевался, мог расплакаться из-за упавших за кровать очков или невкусного, по его мнению, ужина.
Даже повзрослев, в присутствии отца Юра всегда ощущал тяжкий груз вины, а потому старался находиться рядом с ним реже. Но когда мать была на смене, присматривать за инвалидом приходилось ему. Мама никогда не попрекала Юру теми словами, которые он выкрикнул тогда. И смерть своей матери, которая ушла из жизни три года тому назад, она перенесла стойко, не сорвалась на эмоции, не стала обвинять в чём-либо сына.
И вот вчера высказала всё, да так, что Степанов лишь молча хлопнул дверью.
Вечер он провел в баре. Нажрался так, что проснулся утром в аллейке незнакомого района, с больной головой и без малейшего понятия, как здесь очутился. В карманах, как и следовало ожидать, было пусто. Ни телефона, ни денег, ни карт. Сейчас ему надо было домой, позвонить в банк, хотя бы заблокировать карты.
Но гоп-компания под чутким руководством соседки перехватившая его по дороге домой, похоже отпускать его пока не собиралась. Как ни странно, вместо уместного раздражения, после нескольких глотков пива, его душу затопила благодарность. Юра был рад, что ещё на какое-то время освобожден от разговоров с матерью, от треклятого чувства вины, которое ждёт его при встрече с отцом.
– Слушай, Юр, а ты ведь раньше гадать умел? Я помню. – Внезапно сказала Алька и благодарность растворилась в тревожном порыве, налетевшем как ветер.
Степанов даже вздрогнул. Про его гадальное прошлое все забыли давным-давно и упоминание об этом сейчас, в свете вчерашних событий показалось едва ли не демоническим совпадением. Юрка с трудом взял себя в руки, сглотнул ставшую тягучей слюну.
– Когда это было? Ты ещё ясли вспомни. Я уж давно ничего не вижу. Как пришло – так и ушло, – неискренне хохотнул он.
– А я почему-то не верю, что ушло, - задумчиво проговорила девушка, – по старой дружбе, Юр. У меня к тебе просьба. Можешь посмотреть, как у моего брата дела, скоро откинется? Вдруг по УДО получится?
Ах да, он и забыл совсем, у них же семейная династия. Степанова накрыло волной нарастающего раздражения. Почему, блин, сегодня?! Почему, когда он шёл домой после тупой попойки и был беззащитен?! В другое время Юра бы непременно сбежал без особых проблем, но именно сегодня словно невидимая нить накрепко привязала его к детской площадке. Подавляя раздражение, он натянул фальшивую улыбку:
– Аль, давно не вижу ничего… – замолчал, потому что у него перехватило дыхание.
Словно наяву Степашка увидел Алькиного брата по кличке Бешеный (Юрка его плохо знал, потому что тот большую часть своей жизни проводил за решёткой, но по глазам вспомнил мгновенно. Всё-таки кличка дана была ему неспроста). Тот был в столовой, когда поднялась буза и кто-то под шумок ткнул его в сердце заточкой.
– Разве он ещё жив? – глупо спросил Степанов, смутно догадываясь, что встрял капитально.
Толпа на площадке мгновенно пришла в движение, всплеснула криками, заволновалась, словно лужа, в которую с размаху влетел булыжник.
–Ты гонишь!
– Бешеный чтоль?
– Живее всех живых!
– Степашка, берега не путай!
Юра растерянно посмотрел на посуровевшую королеву лавочки. Её серые, с желтоватым оттенком глаза казались серьёзными и встревоженными.
– Ну-ка рассказывай, чего там увидел? – скомандовала она.
Игривость и хмельная кокетливость слетели с её одутловатого лица, в глазах появилась колючая внимательность. Но это не всё, что успел заметить Степанов. Показалось, что в лице того самого гастролёра мелькнуло секундное торжество, как у человека, который вытянул выигрышную карту и безуспешно попытался скрыть это. Показалось?
– Увидел, как в столовой Беше… Марата пырнули заточкой в сердце. Так явно, что подумал… Типа, правда, было такое, – честно ответил он, потому что неразговорчивость сейчас грозила нешуточными травмами.
– А кто? За что? – Аля разволновалась, осыпала Юрку градом вопросов. Степанов задумался, припоминая детали.
– Какой-то худой, высокий, с лицом как будто изжеванным, морщинистым, – медленно ответил он, – а за что – знать не знаю.
Алька многозначительно переглянулась со своим парнем и встала с места.
-- Ща придём, – заявила она и направилась к дому, – никому не расходиться!
Всё, с отчаянием понял Степанов. Теперь его не отпустят, даже если он будет умолять. Гоп-компания почуяла жертву и оставлять её в покое не намерена. Он плохо представлял себе, что ждёт в будущем его самого, в мозгах плескалась жижа, похожая на кофейную, застилала все внятные мысли. Хотелось то ли умереть на месте, то ли банально поспать.
– Скажи, братан? – голос Клеща, пропитанный надеждой, ворвался в его мысли.
Он с тоской посмотрел на говорившего:
– Что сказать? – переспросил он, думая, что помимо потери денег, сегодня его ждёт ещё мордобой. Это, как минимум.
– В груди, говорю, болеть начало. Как думаешь, к врачу бы надо сходить? Не смертельно, я надеюсь, скажи, братан? – послушно повторил Клещ.
В его голосе звучала просьба, Юрка это отчётливо услышал. Просьба, чтобы он, Степанов, соврал. Обнадёжил.
– Бухать меньше надо, – не удержался он, с тоской подумал о предстоящих сломанных ребрах, синяках, потерянных зубах и замолчал.
В тот же миг перед ним мелькнуло новое видение. Как будто кто-то наверху понял, что Степанов вновь решил заглядывать в будущее людей и начал без устали забрасывать парня картинками. А в этом видении было…
Они были мертвы все. Всех, кто окружал его сейчас, Юра увидел в гробах, неподвижных, с навеки замершими лицами. И даже того незнакомца. Но у него вовсе отсутствовала верхняя часть черепной коробки. Пуля, вдруг понял Юра. И стреляли снизу. Входное отверстие – через левую глазницу, выходное – вместе с частью черепа.
Степанов увидел это так чётко, что мороз продрал по коже. Явственно разглядел проплывающую над вереницей гробов цифру и буквы: один год. А потом и себя со стороны, сидящего на этой самой скамейке.
– Через год я буду сидеть на этой лавочке один. Вас всех не будет в живых, – от растерянности, он проговорил промелькнувшие мысли вслух и только потом осознал, какую ошибку совершил.
Тишина, повисшая над детской площадкой. была настолько глубокой, что парень услышал чуть заметный шелест листвы над головой. А потом площадка взорвалась хохотом, даже нет, всеобщим гоготом. Ржали все. Особенно старался Клещ, при этом схватившись за грудь.
– Ну даёшь, Степашка… Насмешил, – сказал он, вытирая выступившие слёзы.
Парень вдруг понял, что им стало очень страшно, намного страшнее, чем недавно было ему. Этот преувеличенно громкий смех, и забегавшие глаза говорили именно об этом. Когда становится жутко от мысли, что предсказанное тебе – правда, проще перевести услышанное в шутку. Высмеять произнесенные слова в надежде, что они окажутся фикцией, даже если в глубине души понимаешь, что именно так всё и будет.
Юрий ещё не успел толком осознать, что бить его никто не собирается, как вернулась Алька с парнем. Лицо девушки было довольным, хотя в глазах таял отсвет тревоги.
– Юрик, спасибо тебе, дорогой! – Алька в порыве радости обняла Степанова, искупав его в целой гамме запахов: от ядреного перегара до подкисшего амбре давно не мытого тела.
– По случаю спасения Бешеного, объявляется банкет! – радостно провозгласил Таран.
Все загомонили, задвигались. Зазвенела тара. К изумлению Юры, на свет явилась пузатая бутылка не самого дешёвого коньяка. У аборигенов – такой напиток?! Степанов удивлялся всё больше.
– Это у друга днюха сегодня! – Небрежно ткнув в сторону гастролёра, пояснила Алька.
Знакомить их не стала, её вежливость не распространялась так далеко. – Лёха Макей, – приподнявшись с корточек, протянул ему руку тот, на кого указала Алька.
Юра всегда удивлялся людям, которые умудряются находиться в таком положении часами, не испытывая никакого дискомфорта. Пожав ладонь мужчине, он вдруг снова отчётливо увидел лежащего в гробу Макея. Передёрнулся и отогнал видение прочь.
Радость от того, что бить его не стали (и вообще вскоре как будто начисто забыли об его опрометчивых словах) постепенно затмевалась тоской. Плоские шутки захмелевших собутыльников раздражали, от гогота закладывало уши и вообще, Юру давно тошнило, и он с удовольствием бы свалил домой.
Словно прочитав его невысказанные мысли, Алька под шумок наклонилась к нему и прошептала на ухо:
– Я твоя должница, Юр. И брат мой тоже. Если хочешь, иди домой, я же вижу, что тебе куда-то надо.
Степанов взглянул удивлённо и благодарно. Всё-таки соседка у него человечная. Хотя причина могла крыться в другом – ей банально было жаль тратить коньяк на Степанова. Впрочем, ему какая разница?
Юрий сорвался с места. Удалился почти по-английски, незамеченным. Разогретым аборигенам было не до него.
Часть вторая
Он уже подходил к дому, когда сердце гулко застучало, заторопилось. Возле их подъезда стояла бело-красная машина «неотложки». Ну и что? Необязательно же к ним? Повинуясь неясному импульсу, парень остановился возле «скорой». Испарина выступила на лбу, ладони взмокли.
Глядя на выход, он уже знал, что именно увидит. Поэтому, когда дверь с противным писком распахнулась, выпуская санитаров с носилками, в которых лежал страшный чёрный мешок – Юра почти не удивился, хотя почувствовал, как сильно закружилась голова. Он подошёл к санитарам и едва смог выговорить пересохшим ртом:
– Из тридцать восьмой?
На его слова не обратили внимания. Водитель, выскочил из салона, открыл задние дверцы, вывез каталку. Санитары деловито переложили мешок.
– Да, – только тогда один из мужчин сумрачно глянул на Степанова, –родственник, что-ль?
– Можно посмотреть? – Юрий задал, пожалуй, самый нелепый вопрос, одновременно вдруг вспомнил, что от него несёт перегаром и сделал шаг в сторону.
– Смотри, коль родственник, – санитар легко раскрыл молнию, явив парню застывшее бледное лицо.
Степанов даже не опознал его в первые мгновения и душу заполнило облегчение, которое тут же сменилось ужасом узнавания.
– Дед твой? – с ноткой сочувствия спросил санитар.
Почему дед? Ах да. Отец так сильно состарился за эти годы, что выглядел лет на тридцать старше своих лет.
– Отец, – хрипло сказал Юрий и отодвинулся, давая понять, что можно закрыть молнию, – и куда его?
– В морг, куда ещё? На вскрытие, – равнодушно пояснил мужичок и восковое лицо исчезло за сошедшимися краями мешка.
Степанов развернулся к подъезду и столкнулся со взглядом матери. Она стояла в дверях, обхватив себя за плечи. Юра невольно съёжился, ожидая обвинительного приговора в её глазах. Но взор был мягкий, смиренный.
– Мам, – Степанов направился к ней.
– Пойдём домой, сынок, – мать развернулась и шагнула в прохладный полумрак подъезда.
…Похороны прошли словно во сне. Какие-то люди, лица которых сливались в одно размытое – подходили, говорили сочувственные слова, обнимали, похлопывали по спине. Все они, даже старушки во дворе казались одним чужим человеком, произносившим фразы, как под копирку. Все, кроме мамы.
Впервые за всё время она не смотрела на Степанова с невысказанным приговором. В её взгляде сквозили горечь, усталость, смирение – и как показалось Юре -- облегчение. Может быть, так и было. Сам Степанов ощущал лишь бесконечный вакуум, который заполнил все мысли и эмоции. И даже чувство вины, давившее на него много лет – словно растворилось в пустоте.
Во дворе Степанов и раньше старался появляться редко, а теперь и вовсе норовил проскользнуть незаметно, как тень. Не хотелось никого видеть, выслушивать соболезнования, от которых вакуум в душе разрастался как будто ещё больше.
В один из выходных дней Юра томился в своей комнате. Не шло сегодня ни чтение, ни музыка, ни игры. Какое-то предчувствие заставляло его нервно метаться по комнате, изредка всматриваясь в окно. Алькина гоп-компания вновь оккупировала скамейку возле детской площадки. Степанов вдруг чётко, словно наяву, увидел Альку – с нездоровой желтизной лица и глаз, опухшую, непохожую на себя. Она спускалась навстречу ему в подъезде, цепляясь за перила и постанывая от боли.
-- Умираю, Юра. Цирроз у меня. Помоги! -- Сказала она. Чем он мог помочь?!
Видение истаяло, а в голове парня всё вертелась одна мысль – чем он может им помочь? Для чего нужен его дар?! Предсказать, а потом наблюдать, как все они гибнут?
Звонок в дверь оборвал его размышления. Юра вышел в прихожую, посмотрел в глазок и оторопел. На площадке стоял Лёша, тот самый гастролёр, по кличке Макей. Что ему надо и как узнал адрес?
Макей поднял руку и надавил на звонок ещё раз. Дальнейшая конспирация становилась нелепой и Юра открыл дверь.
– Здорово. Что-то случилось? – он быстро пожал руку мужчине.
– Поговорить надо, – ответил тот и зачем-то оглянулся, словно сзади стоял кто-то ещё.
– Проходи, – посторонился Степанов и на всякий случай уточнил. -- Откуда адрес узнал?
– От Альки, – коротко ответил Макей, протиснувшись в прихожую.
Там он скинул кроссовки и двинулся прямиком на кухню. Не сказать, чтобы Юра был в восторге от непрошенного гостя, но покорно закрыл дверь и потопал за ним. На кухне Макей по-хозяйски уселся за стол и кивнул Юрию:
– Присаживайся, разговор долгий будет.
Словно не он, а Степанов пришёл к нему в дом. Тем не менее, возмущаться парень не стал, сел на табурет напротив.
–Тебя ищут, – без лишних предисловий заявил Макей, – и это хреновые люди.
– Я догадался, – Юра долгим взглядом просканировал мужичка, – ты ведь тоже меня искал. И Алька не дура, не стала бы ментовского рядом усаживать. Для этого нужна была веская причина.
– Я тя умоляю, – Макей картинно закатил глаза, – причина ему нужна. Несколько бутылок водки, пару пузырей коньяка, да пива под завязку – такой повод достаточно веский? Для неё оказался вполне себе. Конечно, меня сразу раскусили. Но я и не скрывался. Сказал, что раньше работал в полиции, а сейчас частный детектив. Что, в общем-то близко к правде. Только на самом деле работаю я на одну контору. Вот о ней и пойдёт сейчас речь. Контора эта – особый отдел. ОЭР. То есть Отдел Экстрасенсорных Разработок. Занимается паранормальными штуками, но всё вполне официально, хоть и засекречено. С твоим отцом я работал долгие годы. Мы были напарниками. Он вычислял всякую дрянь, вроде маньяков и прочих неприятных личностей, а я его охранял, на случай физического контакта.
– Не понял, – лицо Степанова вытянулось, когда он представил отца, который кого-то там вычисляет, – это прикол? Мой родитель больше десяти лет находился в состоянии, очень близком к овощному. Ну, не совсем, конечно…
– Нет, – на лицо Макея наползла скорбная гримаса, – тот, что воспитывал тебя – отчим. Настоящий отец был ясновидящим. Как думаешь, в кого у тебя такой дар? Он погиб месяц тому назад. Позже кое-какие гниды из нашего отдела заподозрили, что у Колдуна (ты не смейся, но такой позывной был у твоего отца, на самом деле его звали Сергей) есть-таки отпрыск. Они же тоже подстраховываются иногда. Могут заслать наружку, да не простую, а таких же экстрасенсов. Мне про тебя Серёга как-то раз рассказал, когда в одной деревеньке уговорили с ним литр убойного самогона. Я всё замазал, не должны тебя найти. Но на всякий случай. Если не хочешь до конца жизни пахать на неведомый, но жуткий спецотдел – надо бы тебе уехать подальше. Просто исчезни. Документы выправлю, если что, но это время, сам понимаешь, а тебе надо побыстрее. В глушь какую-нибудь. Отсидишься, вернёшься – глядишь и забудут про тебя. Может быть, кого другого на должность твоего отца возьмут. В конце концов, не Колдуном единым. Серёга сильнейшим экстрасенсом был, конечно. Таких поискать. Если будешь развивать дар – и ты сможешь так же. Он и прошлое видел, и будущее…Мне кажется, Сергей помимо этого многое умел, но не говорил никому. И так загружен был хорошо. И сорваться с крючка пытался несколько раз. Может быть, потому и убили.
– Его убили? – Юра расширенными глазами посмотрел на Макея. Услышанное не укладывалось в мозгу. Спецотдел, экстрасенсы, а главное – отец! Не может этого быть! Хотя… Никогда он не испытывал особой привязанности к папе. Ведь было же? Надо спросить у матери, если уж кто сможет дать ответы, так только она. Мысли проносились в голове, оставляя мечущиеся тени догадок.
– Да, – совсем помрачнел Макей, опустив взгляд. Вокруг рта отпечатались морщины, – то есть, официальная версия, что на него напал один из самых опасных маньяков, который ушёл безнаказанным. Но как раз перед этим Колдун пытался сбежать. Прямо с задания. И мне кажется, что всё последующее было ловушкой. Потому что не мог один человек так хитро обойти экстрасенса, пристукнуть меня, так, что трепанацию черепа пришлось делать потом и всадить нож в сердце Серёги.
– Для чего нужен был этот спектакль с ясновидением? Ты же засветился по полной. Не проще ли, было подойти ко мне? – спросил Юрий. Вопросы продолжали множиться в его голове.
– Я знал лишь примерное место жительства. Серёга даже адрес называл тогда, да только укушались мы так славно, что наутро оба про всё забыли. Это уже потом, после гибели Сергея, я вспомнил о тебе. Адрес был пятьдесят на пятьдесят: то ли тот, то ли нет. Но район запомнил. Узнал через бомонд про тебя, что в детстве якобы владел даром ясновидения, вышел на Альку. И с ней уже разработали этот спектакль. Видишь, вроде, как и Бешеного ты спас от смертушки. Не знаю, хорошо это или плохо, правда. Но Алька видать поняла, о ком речь шла в твоём видении, раз кинулась братцу на зону семафорить. Только вот ты сказал, что через год в живых не будет и меня. Это правда?
Он смотрел устало и спокойно, как человек, который давным-давно всё знает и ждёт лишь подтверждения. Степанов вспомнил страшное лицо без глаза, череп почти без макушки – и содрогнулся.
– Правда, – честно ответил он, потому что врать этим глазам было бессмысленно, – так увидел.
– Спасибо, – неожиданно ответил тот и Юра с изумлением заметил благодарность в повлажневшем взгляде, – значит, пусть так и будет. Ничего не поделать.
-- Нет, -- нахмурился Юра, -- поделать можно. Если все те, кого я видел в гробах – сейчас бросят пить, то их будущее изменится. Причём, может быть, проживут очень долго. Но они не перестанут бухать и говорить им что-либо бесполезно. А ты можешь всё изменить.
-- Я запомню, -- серьёзно сказал Макей, -- запиши мой номер телефона. Позвони, вдруг что-то надо будет.
…Вечером, когда мама вернулась с работы, Степанов решил спросить обо всём прямо в лоб.
– Мне надо с тобой поговорить, – Юра вошёл на кухню.
Мать, нарезавшая хлеб, вдруг застыла с ножом наперевес. Не глядя на парня, тяжело опустилась на табурет.
– О чём? – Тихо спросила она и впервые за все время взглянула на него.
В глазах плескался страх, словно мать знала о предмете разговора и боялась его.
– Об отце, – Юра прошёл вглубь комнаты, присел на стул, не отрывая глаз от матери. Она побледнела, на лбу выступили бисеринки пота.
– Он умер. Что ещё ты хочешь услышать? – Глухо спросила мама и губы её задрожали.
– Не об отчиме. О настоящем отце. Расскажи всё, -- попросил, нет, потребовал парень, всё больше вскипая.
Значит всё правда? Мать бессовестно лгала ему всё это время, заставляя испытывать вину от того, что он когда-то захотел смерти отца?
– Откуда ты узнал? – вместо ответа, едва выговорила она.
– Друг отца появился. Расскажи всё, – снова требовательно повторил Юрий.
– С Серёжей я познакомилась на вечеринке. Он был очень серьёзный, молчаливый. Может быть, этим и привлёк. Меня всегда тянуло к странным людям. Сергей сполна вписался в эту тягу. Более странного человека я не встречала ни до, ни после, – мать тяжело вздохнула, отложила в сторону нож, который так и продолжала держать в руке, – мы встречались месяц, а я о нём так толком ничего не узнала.
Просто человек-невидимка какой-то. Исчезал постоянно. Иногда я даже начинала сомневаться, а был ли он вообще или приснится. Просто ни слова из него вытянуть нельзя было. И лишь однажды он разговорился. Сказал, что родом из деревни, а его бабушка по материнской линии слыла ведьмой и знахаркой. Здесь окончил ПТУ, колледж по-современному, устроился работать слесарем в ЖКО. Но самое интересное было конечно не это, а то, что он умел предвидеть события. Изредка нечаянно рассказывал, а потом жалел, это было заметно.
Потом Сергей исчез. Без следа. На работе, куда я сходила, сказали, что он уволился и уехал, куда неизвестно. Со съёмной квартиры съехал. Через некоторое время я узнала, что беременна. Была в отчаянии. Сергей меня бросил, получается. Бедовали мы вдвоём с мамой, у неё нищенская зарплата медсестры, а я только выучилась, стала лаборантом. Встретила Павла, решила, что судьба. Скрыла беременность. Но он всё равно догадался, когда роды оказались преждевременными. Да и по виду ты совсем не похож на него был. Пришлось признаться. Он простил, но как только водка в рот попадала – всё вспоминал. Потому и руку поднимал. И к тебе не смог привязаться, так уж вышло.
Когда я услышала о том, что ты какие-то события начал предвидеть – чуть с ума не сошла. Не знаю, куда на самом деле исчез тогда Сергей, но я почему-то чувствовала, что дело было нечисто. Молилась, чтобы этот дар у тебя пропал. А когда ты перестал предвидеть – вздохнула с облегчением. Ничего хорошего от такого таланта не может быть.
Ну вот, собственно, и весь рассказ. Прости уж, если сможешь. Надо было всё по-другому сделать, а как – не знала, не умела. Потому и вышло, что ложь вокруг меня. Сплошная ложь.
Мама опустила голову на руки, плечи её затряслись от рыданий. Юра, который ещё недавно кипел от возмущения, теперь готов был бухнуться на колени, лишь бы она не плакала.
– Мам, ну хватит, успокойся. Ты у меня самая лучшая, – Степанов неуклюже погладил её по волосам и спине.
– Спасибо, сынок. Ты у меня одна-единственная родная душа осталась, – мама обняла его всхлипывая.
-- Мне надо будет уехать на время, мам, -- произнёс Юрий и тут же ощутил, как напряглась её спина.
Он решил: мать начнёт упрекать, что оставляет её одну в такой тяжёлый момент, но она лишь сказала:
-- Главное, возвращайся. Я буду тебя ждать.
Он решил уехать на время. В неизвестность, что называется «куда глаза глядят». Почему? Смерть настоящего отца занимала его воображение, но главной причиной стало то, что работать на неведомый отдел Юра не хотел. Более того – никогда в жизни Степанов не хотел бы вновь соприкасаться с ясновидением. Всё, к чему он стремился – спокойная, размеренная жизнь без всяких подсматриваний в грядущее – своё либо чужое.
– У меня отпуск с пятницы. Хочу попутешествовать по стране, поразмышлять над жизнью, – сказал Юрий.
– Если хочешь, поезжай в дом тёти Тани в Брянскую область. Мы у неё были однажды. Там тихо, спокойно, – вытерев слёзы, вдруг словно вспомнила мама.
Она поняла, что ему сейчас вовсе не нужны новые эмоции и впечатления от путешествий, а необходимо остановиться и подумать о своём. Тётю Таню Юра помнил смутно, потому что был в гостях у неё всего один раз ещё в то время, когда отчим был здоров. В памяти всплыли картинки из детства: маленькая, в несколько изб, деревушка, лес за околицей и небольшая речка неподалёку от дома. А что, это идея! Вряд ли кто-то будет искать его в глухой деревушке?
– Адрес я напишу, – торопливо поднялась с места мать. Как будто он собирался уезжать прямо сейчас, – тётя Таня умерла давно, дом так и стоит заброшенный. Детей у неё не было, мы даже права на наследство не стали заявлять. Никому тот дом не нужен. Название такое смешное ещё – Шлёпово. Вообще, неизвестно, остался ли ещё кто-то в той деревне. Ключи у меня есть, принесу.
Ключи, а заодно бумажку с адресом мать вручила Степанову после ужина.
На автобус, едущий в соседнее со Шлёпово село он сел утром пятницы, когда начался его законный отпуск. До самой деревни автобусы не ходили. Степанов чувствовал, что уехать на время ему необходимо. Хотя бы для того, чтобы привести в порядок мысли, потому что неожиданно вернувшийся дар напугал намного больше, нежели обрадовал. Нужно ли ему заглядывать в будущее кого бы то ни было? Однажды он увидел то, к чему не был готов, не смог предотвратить трагедию и всю последующую жизнь испытывал тяжкое чувство вины. Что, если подобное повторится?
Ехать пришлось целый день. Потом ещё десять километров он прошёл пешком до деревни со смешным названием Шлёпово, потому что попутных машин в ту сторону не было. Добравшись до пункта назначения, парень понял, почему. Несколько покосившихся домишек смотрели в закатное небо подслеповатыми темными оконцами. Деревня была заброшена.
Не сказать, что это сильно удивило Юру. Тем более, не напугало. Даже если здесь есть призраки. Бояться – это он давно и чётко усвоил – надо живых. Уже в глубоких сумерках Степанов дошёл до дома тёти Тани. Окна были заколочены, но парень не без труда справился с заржавевшим навесным замком и вскоре загрохотал в тёмных сенях, споткнувшись о какую-то железяку: то ли ведро, то ли кастрюлю.
Внутри было довольно сносно, хоть немного пахло сыростью и мышами. Кое-как обустроившись при свете фонарика, потому что электричества не было, Юра перекусил чипсами и банкой колы и залез в спальник, который привёз с собой, потому что постельное белье показалось ему отсыревшим.
Дни потекли: неспешные, наполненные деревенской негой дачника, который приехал чисто отдохнуть. Юрий съездил в соседнее село и накупил продуктов. Гулял по окрестному лесу, собирал грибы, благоразумно не забираясь слишком далеко, пил вкусную воду из колодца. Местный мужичок, который на машине помог привезти покупки к дому тёти Тани, только головой покачал:
– Ты этот… Хипстер, что ли?
– Дауншифтер тогда уж, – улыбнулся Юра.
– Даун.. Чего? – вытаращился мужчина.
– Те, кто осознанно уезжают жить поближе к природе, – пояснил Степанов, – но я только на время.
Это действительно оказалось так. Ему было хорошо вдали от суеты. Но уже через неделю такого существования Степанов почему-то испытал непонятно откуда взявшуюся тоску. Нет, спокойная жизнь вдали от цивилизации была не для него.
Ночью, впервые за много лет, ему приснилась Сумцова Ира. Всё та же маленькая красивая девочка с золотыми кудряшками. Всё в той же в розовой куртке.
– Юр, помоги мне, – она наклонила голову набок и посмотрела просительно.
– Чем? – голос Степанова внезапно осип.
– Найди моего убийцу. Ты можешь, я знаю. Как быть дальше, решай сам, но не дай уйти тому, кто расправился со мной! Помоги!
Девочка сложила маленькие ладошки в умоляющем жесте, и эта пара детских рук резанула по сердцу почище острого лезвия бритвы. Из глаз потекло горячее. Юра проснулся в слезах. Он знал, что делать дальше.
Первым делом набрал матери.
-- Мам, как дела? Кто-нибудь про меня спрашивал?
-- Юрочка! – мать обрадовалась, -- никто не интересовался, не приходил. Может быть, вернёшься?
Конечно, Степанов звонил матери после того, как приехал в деревню. Но не часто.
-- Вернусь. Скоро уже, -- пообещал он.
-- Знаешь, Клещ этот жуткий… Ну ты помнишь, вечно во дворе их компания сидела, -- внезапно сказала мать, -- он умер. Вчера похороны были. Говорят, сердце остановилось.
-- Да? – это известие болезненно отозвалось в груди. Ведь он знал, что так будет. Но даже у Клеща был шанс изменить своё будущее. Не внял, не услышал.
Попрощавшись с матерью, Юра набрал номер Макея.
-- Привет. Я возвращаюсь. -- Произнёс он. -- Понял, что довольно глупо бегать неизвестно от чего. Даже если поймают -- не сделают же из меня сотрудника насильно? Для этого всё-таки нужно будет моё согласие, разве нет?
-- Как знать, как знать. Иногда судьба делает из нас сотрудников ОЭР. Просто сама жизнь, -- расплывчато ответил Алексей. -- На какой вокзал приезжаешь? Встретить?
-- На Киевский, завтра, примерно часов в пять вечера, -- ответил парень и невольно почувствовал теплоту в груди, -- я напишу, как сяду в электричку. Буду рад снова тебя увидеть.
Едва свет забрезжил в оконце, парень вскочил на ноги. Быстро заварил чаю, взял собранные с вечера вещи и закрыл дом. Дорога обратно оказалась намного быстрее, потому что на этот раз Юрий использовал в качестве транспорта электричку, хотя до станции тоже пришлось изрядно пройтись пешком.
Но на вокзале никто его не встретил и это заурядное событие вдруг вызвало неприятное ощущение. Словно его предали. Ведь Лёша написал, что обязательно приедет.
Почему не встретил? Не смог?
Юра всё же попробовал набрать Макею, но услышал в ответ лишь голос робота, равнодушно поведавший ему, что абонент находится вне зоны действия сети. Нахмурившись, парень сбросил звонок, подхватил сумку и решительно зашагал к метро.
…Степанов выходил на своей станции, когда суетливая толпа вокруг растворилась и на опустевшем перроне он увидел Иру Сумцову. Как наяву, как если бы девочка сейчас стояла перед ним. Все в той же окровавленной одежде, с большой раной на голове. Когда-то красивые золотистые кудри висели темно-бордовыми сосульками.
– Он совсем рядом, – сказала она и показала маленькой рукой ему за спину.
Степанов обернулся, но увидел только деревья и какие-то строения позади. Мозг кольнула мысль, что здания кажутся смутно знакомыми, кольнула и исчезла, потому что окружающая действительность задрожала, как раскаленный воздух на жаре и начала медленно расплываться.
Вернулась обычная реальность и несколько раз Степанова толкнули спешащие по своим делам пассажиры.
Лишь шагнув на дорогу, ведущую к дому, парень вспомнил, где видел здания из видения на станции. Это была стройка. Много лет тому назад её весьма бодро затеяли и даже возвели несколько строений. Когда жители, которые купили здесь квартиры, уже радовались тому, что в зданиях появились оконные проёмы – всё вдруг заглохло, обернувшись заброшенным долгостроем. Из тех самых, за которые подрядчик собрал с людей деньги и канул в неизвестность.
Перед возвращением домой, Степанов решил пройтись по стройке, которая застыла в том же состоянии, что и в его детстве. Долгострой находился в паре кварталов от его дома. Добравшись до неё, Степанов оглянулся по сторонам и перемахнул через довольно высокий забор.
Бродя по территории, Юра прислушивался к своим ощущениям. Но в голове, как и на душе было пусто. Разглядывая тонкие деревца, которые весело высовывались прямо из некоторых окон, Степанов словно принюхивался, как охотничья собака, взявшая след. Что могла здесь делать маленькая девочка одна – вообще непонятно. Скорее всего, он ошибся. Либо призрак имел в виду нечто совсем другое.
Вдруг парень что-то почувствовал. Как будто задрожала внутри неведомая струна, выдав протяжный стон-плач. Что это могло обозначать? Он ещё не умел обращаться со своим даром, грамотно разгадывать его послания. К тому же совсем рядом зашлись в громком лае собаки. Степанов их не видел, но тем не менее, они мешали. Отвлекали.
– Ого, сосед, а ты здесь какими судьбами? – внезапно услышал Юрий за спиной.
Парень невольно вздрогнул. Не ожидал встретить кого–либо. А когда обернулся – увидел дядю Ваню, соседа с пятого этажа. Сильно постаревшего, с обильной сединой в поредевшей шевелюре, но по-прежнему такого же крепкого. То ли новые владельцы оставили здесь сторожа, то ли сами жители оплачивали его услуги, в надежде, что стройка когда-нибудь возродится. Хотя всем давно было ясно, что дома медленно умирают. А дядя Ваня как раз и работал сторожем. Юра помнил, что мама рассказывала когда-то.
Стоп.
Работал сторожем… Юра смотрел на наливающееся багрянцем лицо соседа и видел, как в глубине его глаз рождается понимание. А если Ира показала именно на эту стройку…
– Дядь Вань, а одиннадцать лет тому назад вы тоже здесь работали? – спросил он, собирая разрозненные мысли в единую картину.
– Ну да, ну да. А что? – дядя Ваня придвинулся ближе.
– Так, интересно, – Юра хотел отойти, ему вдруг стало неуютно от того, что сосед бесцеремонно вторгся в его личное пространство.
В ту же секунду показалось, что в тело одновременно впились десятки пчёл, оставляя множество разрывающих болью жал.
А потом наступили тишина и темнота.
Юра открыл глаза и невольно застонал. С пробуждением вернулось и ощущение жалящих пчёл в теле. Он попробовал подняться и понял, что связан по рукам и ногам.
– Очухался, сосед? – Степанов услышал жизнерадостный голос. С трудом повернув голову, он увидел, что дядя Ваня горой возвышается над столом. –Пришлось шокер применить. Уж больно ты назойливый. Как осенняя муха. Не отогнать тебя.
Кряхтя, сосед сполз из-за стола, переваливаясь, подошёл к парню и наклонился, с интересом разглядывая.
– Это вы убили Ирину, – дрогнувшим голосом проговорил Юра.
– Ирину? Это какая? Смазливая, с белокурыми кудряшками? Да, помню. С характером девка, до конца упиралась, – как ни в чём не бывало улыбнулся сосед.
– Их было много?! – просипел Степанов, внезапно осознав в полной мере слова сторожа.
-- Много-много, -- закивал сосед и совершенно неожиданно ударил кулаком в лицо парня.
Хлынула из носа кровь, заливая подбородок и щёки. Степанов задохнулся на несколько секунд, закашлялся. В голове загудело.
-- Это за то, что припёрся сюда и головняк мне притащил. Придётся тебя по кускам разнести. Найдут потом твои ноги в Тушино, а руки – на Домодедовской. Вот ведь судьба раскидает, да? – Он коротко хохотнул, -- а голову вообще не найдут. Закопаю прямо тут под каким-нибудь деревцом. Всё равно надо уходить отсюда, эти дебилы решили, что будут всё сносить.
-- Как вам удавалось так долго скрываться? – спросил Юра, запрокидывая голову в надежде остановить хлещущую кровь.
-- Гыыы! – широко улыбнулся дядя Ваня, -- фильмов пересмотрел мальчик! Тут я должен тебе рассказать, как мне удавалось так долго водить ментов за нос. Обойдёсси. Детей было много, да. Человек двадцать за всё время – точно. Но девочку ту помню. Я её до этого часто с тобой видел. Как вы в школу шли и обратно. Приметная такая. В тот день напарник ушёл, а я вспомнил, что еду на сутки дома оставил в холодильнике. Благо, не очень далеко живём, решил сходить. Шёл мимо остановки, увидел щенка брошенного, хотел забрать в сторожевую будку. А тут эта пигалица: «Ой, какой хорошенький! Я бы его себе забрала, да мама заругает!» и прочие сопли. Так захотелось испачкать её дурацкую розовую куртку, аж руки зачесались. Предложил помочь отнести мне щенка до вагончика, да его покормить. Если честно, сам не ожидал, что она так быстро согласится.
Сейчас, конечно, камеры везде, а тогда на нас даже внимания никто не обратил. Так и дошли до будки: я, она и щенок. Ну и всё, остальное дело техники. Попросил её зайти, связал, кляп в рот затолкал. Брыкалась сильно, пришлось оглушить. Ночью отвёз её в лесопосадку подальше, потом там и прикопал. Грибники нашли, эти червяки везде ползают, покоя никому от них нет. И никто меня не заподозрил. Москва большая, сосед, а Подмосковье ещё больше.
Тот пёс, кстати, уже издох давно, под КАМАЗ попал. Эх, хорошие были времена! Сейчас камер понатыкали, уж никуда не дёрнешься, -- мечтательно вздохнул он, -- ну хоть с тобой оторвусь, сосед. Ты, конечно, взрослый уже, но на безрыбье и рак соловей.
Когда матушка твоя с бабкой плакались между собой, я случайно услышал. В подъезде курил как раз. Тогда и узнал, что ясновидением обладаешь. Потом всё боялся, что спалишь меня. Даже машину продал, чтобы ты рядом перестал крутиться. Повезло. Оказывается, твой тупой дар работает через раз, -- довольно засмеялся дядя Ваня.
Глотая солоноватую кровь, которая заливала носоглотку, Юра отчаянно теребил связанными руками. Тщетно. Скручено было на совесть. Значит, так и погибнет Степанов Юрий? Вот так глупо, от рук маньяка, который к тому же останется безнаказанным…
Собаки на улице вновь зашлись в лае.
-- Кого это принесло? – сторож быстро заткнул рот пленнику какой-то тряпкой, неожиданно легко для своей грузной комплекции поднялся и устремился к крохотному оконцу. Потом достал из шкафчика пистолет и крадучись направился к двери.
Юра в этот момент пытался не захлебнуться собственной кровью. Перевернувшись набок, он наблюдал, как дядя Ваня откинул защёлку и выглянул наружу.
В следующий момент его тело содрогнулось, а потом плавно завалилось навзничь. Степанов отчаянно затрепыхался, пытаясь вырваться из пут.
-- Ну что, Ясновидец, сын Колдуна, с боевым крещением что ли? А я знал, что ты обязательно найдёшь убийцу, – раздался голос.
Макей вошёл, улыбаясь, перешагнул через обмякшее тело маньяка и подошёл к Юрию.
-- Ты откуда? – изумлённо спросил парень, когда Лёша вытащил кляп из его рта и принялся возиться с верёвками.
-- Оттуда, -- коротко ответил тот, -- не стал распространяться, но некоторыми талантами я тоже обладаю. Про историю с девочкой мне Алька рассказала. Хотел подойти на вокзале, но вокруг тебя было сизое облако, что почти всегда обозначает большую опасность. Поэтому не подошёл. Пришлось немного последить за тобой, уж извини. Я почему-то так и думал, что ты, как отец, выйдешь на след преступника. Как видишь, чуйка не подвела.
Макей поднялся и с улыбкой наблюдал, как Степанов, покачиваясь, с трудом сел.
-- М-да, -- только и успел сказать парень, вытирая кровь, всё ещё сочащуюся из носа.
В тот же миг он услышал щелчок. Дядя Ваня, который оказался очень крепким и почти сразу очнулся, схватил пистолет и выстрелил. Похоже, от излишних эмоций, Макей даже не проверил наличие оружия у мужчины.
Юра сидел спиной к сторожу, но словно в замедленном фильме увидел, как пуля летит прямо в голову Макея. Ещё не осознав толком, что делает, он кинулся в ноги Алексея, одновременно увлекая его на пол. По всем законам физики, Степанов никак не мог опередить пулю. Не мог… Но опередил.
Вместе с грохотом падающего тела, Юра вдруг осознал, что не будет раздробленного черепа Макея, которое он запомнил из своего видения. Степанов только что изменил будущее Алексея Макеева!
-- Ах ты ж, сука! – даже падая, Лёха успел вытянуть из кобуры под мышкой пистолет и выстрелить в ответ.
Раздался короткий вскрик, тело дяди Вани задёргалось в агонии, а потом затихло.
-- Крепкий, зараза. Обычно после моего удара долго в отключке лежат. Ну что, напарник, -- улыбнулся Макей, поднимаясь и подавая руку Юре, -- один-один? Я тебя спас, а ты – меня…
– Если собирался брать меня в напарники, почему не предложил сразу? – спросил Степанов, поворачиваясь к Макею.
–Ты должен был сам сделать выбор. К этому приходят самостоятельно и только так. Потому что это один из самых тяжёлых путей, который можно себе представить, – ответил мужчина.
– А отец? Его действительно убили? – Юра вспомнил о недосказанности, которая мучила его в последнее время.
– Не знаю, – Макей с болью посмотрел прямо ему в глаза, – но мы можем постараться выяснить всё об этом деле. Если ты решишь работать со мной.
Они вышли на крыльцо сторожки. Пересиливая боль в груди, Степанов глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и поднял голову наверх. В темнеющем небе загорались первые звёзды и плыл прозрачный диск луны, всё больше наливаясь густым жёлтым цветом. И на какую-то секунду Юра увидел в круглом лике смеющуюся Иру Сумцову в ореоле золотых кудрей.
-- Спасибо! – прямо над ухом услышал он её голос, звонкий девчачий смех и невольно улыбнулся в ответ.
Друзья, подписывайтесь на мой канал, вас там ждёт много интересного!