Была у нас в классе Алиса Соколова. Странная девчонка. Не то чтобы она эпатировала или красила волосы в зелёный. Наоборот. Почти весь год она была тише воды, ниже травы. Сидела себе на третьей парте, что-то вечно калякала в тетрадках — какие-то планеты, спирали. На уроках отвечала, только если спросят, но отвечала толково. А на переменах утыкалась в книжку, и всё, её нет.
Мы с ней не дружили. Да и вообще, кажется, мало кто дружил. Так, существовали в одном пространстве. Я замечал, как она морщится от нашего пацанского ржача, она, наверное, замечала, как я в очередной раз заваливаю какой-нибудь норматив на физре. Но раз в год, двадцатого апреля, с Алисой творилось что-то совсем непонятное.
Она исчезала.
И это не просто «заболела» или «уехала». Она реально пропадала. Телефон — вне зоны доступа. В соцсетях — «была вчера». Дома трубку никто не брал, дверь не открывал. Всё, человека нет.
Первый раз такое случилось классе в восьмом. Мы тогда и внимания не обратили. Ну, прогуливает и прогуливает, бывает. А на следующий день она пришла зареванная. И наша классная, Тамара Васильевна, женщина деликатности танка, при всех её спрашивает, мол, Соколова, где была?
Алиса смотрит в одну точку и тихо так говорит:
— У меня день рождения был.
В классе повисла такая тупая тишина. Кто-то вяло брякнул: «А, ну, поздравляем». А она только усмехнулась так криво.
— Спасибо. Уже не надо.
Потом девчонки её на перемене раскололи. И то, что она рассказала, тут же стало нашей местной легендой. Оказывается, она специально исчезает в свой день рождения. Это, типа, тест такой. Проверка. Кто по-настоящему ею дорожит, тот должен её найти. Не просто смску написать, а натурально отыскать, где бы она ни была, и поздравить. Только так можно доказать, что она тебе нужна.
Конечно, её никто не искал. Ну, бред же. Где её искать по всему городу? Мы подростки, у нас своих проблем по горло. Бегать искать одноклассницу, которая сама же и спряталась, — какой-то квест для дураков.
И это повторялось каждый год. Девятый класс, десятый. Двадцатое апреля — Алиса в подполье. Двадцать первого — она в школе, мрачная, как туча. И потом ещё неделю ходит и ноет. Рассказывает всем, кто готов слушать, что никто её не поздравил, никому она не нужна, ни одна живая душа не вспомнила.
Это бесило и вызывало какую-то странную смесь жалости и недоумения. Она будто сама себе устраивала драму, а потом страдала из-за неё. Пацаны наши прикалывались: «О, у Соколовой скоро днюха, опять в Шерлока играть будем». Девчонки просто глаза закатывали. А я… я просто смотрел. И чем дальше, тем больше меня эта её странность цепляла. Было в её горе какое-то настоящее, неподдельное одиночество, завёрнутое в эту дурацкую театральщину.
А потом наступил одиннадцатый класс. Последний год, всё на нервах, экзамены, непонятно, что дальше. И я вдруг поймал себя на мысли, что слишком часто думаю про Алису. Смотрю на её рисунки, прислушиваюсь к её ответам на уроках. И понимаю, что мне не всё равно. Что её одиночество, пусть и добровольное, меня по-настоящему трогает.
Где-то за неделю до её дня рождения я решился на полную дичь. Абсолютно не в моём стиле. Я решил, что найду её.
Начал готовиться, как шпион какой-то. Пытался думать. Куда пойдёт человек, который хочет, чтобы его нашли, но делает вид, что прячется? Место должно быть для неё особенным. Я начал внимательнее наблюдать. Подслушивать. Один раз она до хрипоты спорила с физиком про космос. В другой раз я видел, как она залипает на фотку старой заброшенной обсерватории на окраине города. Где-то в голове отложилось, как она бросила фразу, что лучше всего разговаривать с самим собой под звёздами.
Пазл начал складываться. Звёзды, космос, одиночество, заброшки. Я почему-то был уверен, что она будет там, в этой обсерватории. Она стояла на холме, окружённая диким парком. Идеальное место, чтобы спрятаться.
Девятнадцатого апреля я её выловил после уроков. Сердце колотилось как бешеное.
— Привет, — выдавил я.
Алиса подняла на меня удивлённые серые глаза. Мы с ней почти не говорили никогда.
— Привет, Миша.
— Я, короче… хотел спросить… — я запнулся, чувствуя себя полным идиотом. — Что тебе подарить-то на день рождения?
Она посмотрела на меня долго-долго. А потом на губах появилась та самая её горькая усмешка.
— Да не парься. Всё равно не найдёшь.
Она развернулась и ушла, а я остался стоять посреди коридора с ощущением, что мне только что бросили вызов. Ну, посмотрим.
Двадцатое апреля. Суббота. Телефон Алисы молчал. Я сел на автобус до окраины. В рюкзаке — термос, бутерброды и небольшой свёрток. Я купил ей книгу — атлас созвездий, красивый, с картинками. Подумал, что ей зайдёт.
Автобус выплюнул меня у подножия холма. Дальше пешком, через заросший парк. Влажно, сыро, голые ветки царапают серое небо. Тишина гробовая. Чем выше я лез, тем отчётливее становилась мысль: «Миша, ты идиот, куда ты прёшься?».
И вот я её увидел. Белый купол обсерватории. Вокруг — гнилой забор с табличкой «ОПАСНО». Я нашёл дыру и пролез.
Сердце ухнуло. А если я ошибся? Сидит она сейчас где-нибудь на крыше, а я тут по бурелому шастаю. Я обошёл здание. Двери и окна заколочены. Уже хотел было разворачиваться, как заметил пожарную лестницу, которая вела к куполу. Ржавая, стремная, но нижняя секция была опущена. Кто-то по ней лазил.
Я полез наверх. Лестница скрипела и шаталась под моим весом. Добрался до узкого карниза вокруг купола, нащупал какую-то служебную дверцу. Она была приоткрыта.
Затаив дыхание, я протиснулся внутрь. Огромное гулкое помещение. В центре — укрытый брезентом телескоп, похожий на спящего динозавра. Пахнет пылью и холодом. Сквозь щель в куполе бьёт полоса света.
И в этой полосе сидела она.
Прислонившись спиной к основанию телескопа, обхватив колени руками. Она смотрела на пылинки, танцующие в луче света, и не слышала меня. Было в этом что-то такое… жуткое. Казалось, она не просто спряталась, а осталась одна на всей планете.
— Алиса? — тихо позвал я.
Она вздрогнула. Резко обернулась. В глазах — испуг, потом шок. А потом что-то совсем странное. Будто она расстроилась, что её нашли, и в то же время… обрадовалась.
— Миша? — голос хриплый. — Как… как ты меня нашёл?
Я подошёл и сел напротив.
— Да просто подумал. Где ты можешь быть. Ты же любишь звёзды. И тишину.
Маска трагической героини с неё слетела. Губы задрожали.
— И ты просто… пришёл?
— Ага. Я чай принёс. И вот. — Я достал свёрток и протянул ей. — С днём рождения, Алиса.
Она медленно взяла книгу. Пальцы ледяные. Развернула, тупо уставилась на обложку с какой-то туманностью. А потом подняла на меня глаза, и я увидел, что они полные слёз.
— Зачем? — прошептала она. — Зачем ты это сделал?
— Потому что это неправильно, — честно сказал я. — Когда ты на следующий день ходишь такая грустная.
И тут её прорвало. Она не зарыдала, а как-то тихо, горько заплакала. Слёзы просто текли по щекам, она их даже не вытирала. Я сидел рядом, чувствуя себя максимально неловко, и просто налил ей в крышку термоса чаю.
Она отпила, и её перестало трясти.
— Глупость, да? — сказала она, глядя в стену. — Все эти прятки.
Я молчал.
— Родители у меня… они учёные. Вечно в экспедициях. Они хорошие, правда. Просто… они забывают. Могут через неделю позвонить: «Ой, Алис, у тебя же днюха была, прости». Деньги шлют, посылки. А самих нет. В детстве я думала, что если потеряюсь, они всё бросят и приедут. Один раз, в седьмом классе, я не пошла домой после школы. Шлялась до ночи, думала, меня искать начнут. Пришла в одиннадцать — дома никого. Только записка от соседки, что родители звонили из тайги, просили привет передать. Никто даже не заметил, что меня нет.
Она замолчала.
— И на следующий год, на день рождения, я сделала это специально. Спряталась в бомбоубежище во дворе. Сидела и ждала. Представляла, как они полицию на уши ставят. Ничего. И тогда мне стало так обидно, что я придумала эту историю. Что это проверка. Рассказала в школе, и стало будто легче. Типа, это не меня бросили, а я сама устроила экзамен, который никто не сдал. Понимаешь?
Я кивнул. Я всё понимал. Это был не цирк. Это был крик о помощи, замаскированный под дурацкую игру.
— Это не глупо, — сказал я. — Это… по-настояшему.
Мы долго сидели в тишине. Пили чай, говорили о всякой ерунде. О звёздах, книжках, экзаменах. И впервые между нами не было этой дистанции в километр.
В понедельник она пришла в школу. Все ждали очередной серии драмы. А ничего не было. Алиса была просто… Алисой. Она улыбнулась мне, когда я вошёл, — нормально так, тепло. На перемене даже что-то рисовала мелом на доске и объясняла девчонкам.
Её игра закончилась. Не потому что я прошёл её дурацкую проверку. А потому что кто-то просто пришёл. Просто показал, что её видно, даже когда она не прячется.
С тех пор двадцатого апреля Алиса больше не исчезала. Мы стали друзьями. И иногда, когда мы сидели в какой-нибудь кафешке и она смеялась, я вспоминал ту девчонку в холодной пыльной обсерватории. И думал о том, что в тот день я нашёл не просто одноклассницу. Я нашёл человека. А она, может, нашла дорогу обратно.
