Мы с Леной познакомились банально, в парке. Я читал книгу на скамейке, а она пробегала мимо со своей собакой, смешным корги на коротких ножках, который вдруг решил, что моя штанина — это его личный враг. Мы разговорились, посмеялись, и я, набравшись смелости, пригласил ее на кофе. Так все и началось.
Лена была… настоящей. В ней не было фальши. Она могла выйти из дома без макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами, и все равно казалась мне самой красивой женщиной на свете. У нее были живые, смеющиеся глаза и ямочки на щеках, когда она улыбалась. Мы любили простые вещи: гулять по вечерам, смотреть старые фильмы под одним пледом, готовить вместе ужины, споря о том, сколько чеснока класть в соус. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, я — инженером на заводе. Мы не шиковали, но нам на все хватало. Мы строили планы, мечтали о домике за городом, о детях. Наша жизнь была понятной и уютной, как любимый старый свитер.
Первый тревожный звоночек прозвенел года через четыре после свадьбы. Я не придал ему значения. Лена вдруг увлеклась Инстаграмом. Не просто как все — полистать ленту, посмотреть на котиков и фото друзей. Она с головой ушла в мир «модных блогеров» и «стилистов». Вечера, которые мы раньше проводили вместе, теперь выглядели так: я смотрю фильм, а она, сидя рядом, неотрывно смотрит в экран телефона, водя пальцем по экрану и периодически хмыкая или цокая языком.
— Смотри, какая прелесть, — иногда говорила она, тыча мне в лицо телефоном. — Стилист N говорит, что в этом сезоне без бархатного пиджака никуда.
Я кивал, не особо вникая. Ну, хобби и хобби. У всех свои увлечения. Мне казалось это безобидным. Даже милым. Моя жена интересуется модой, хочет быть красивой. Что в этом плохого?
Первые покупки по «советам стилистов» были робкими. Шарфик, блузка, какие-то необычные туфли, которые она надела один раз и задвинула в дальний угол шкафа. Потом начались «капсулы». Это слово я возненавидел всей душой. Лена объясняла мне с горящими глазами, что это гениальная система: покупаешь онлайн-доступ к «капсуле», где тебе подобрали 10-15 вещей, идеально сочетающихся друг с другом, а потом просто идешь и покупаешь эти вещи.
Наш единственный шкаф-купе быстро сдался. Сначала одежда перестала помещаться на вешалках, потом — на полках. Вещи лежали стопками на стульях, на комоде, на гладильной доске, которая превратилась в вечный склад. В конце концов, мы купили второй шкаф. Я сам его собирал в выходной, матерясь про себя, когда очередной винт не хотел вкручиваться. Лена порхала вокруг, радостно щебеча, что теперь у нее будет свой «храм стиля».
Я начал замечать, что наш бюджет трещит по швам. Раньше мы откладывали деньги на отпуск, на ту самую дачу. Теперь же к концу месяца денег часто не оставалось. Я аккуратно заводил разговор:
— Лен, может, притормозим немного с покупками? Нам бы на машину резину зимнюю обновить.
— Милый, ну это же не просто шмотки! — обижалась она. — Это инвестиция в себя! Я формирую свой стиль, свой образ. Женщина должна быть ухоженной.
Спорить было бесполезно. Любая моя попытка воззвать к разуму натыкалась на стену обид и слез. Я уступал. Я же люблю ее. Может, я чего-то не понимаю в этих женских делах? Может, ей это действительно важно для самооценки?
Точка невозврата была пройдена, когда она перешла от безликих онлайн-капсул к личным консультациям. Это был новый уровень. «Распаковка личности», «архетипы», «цветотипирование». Лена с восторгом рассказывала, что она, оказывается, «зима с нотками драмы», и что ей категорически противопоказан бежевый цвет, который она носила всю жизнь. Теперь ее гардероб должен был состоять из холодных, чистых оттенков. Все старые вещи, которые еще недавно казались ей идеальными, были безжалостно объявлены «не соответствующими ее архетипу» и собраны в мешки. Куда они делись, я не знаю.
Деньги полились рекой. Я не знал точных сумм, Лена тщательно скрывала чеки и выписки. Но я видел, как пустеет наша общая копилка, которую мы когда-то завели на «большую мечту». Я видел коробки с маркетплейсов, которые курьеры приносили чуть ли не каждый день. Я видел чеки из салонов красоты, где ей делали «правильный» маникюр под ее цветотип и стрижку под ее «драматический типаж».
А потом я случайно увидел в ее ноутбуке переписку с одной из этих «фей-крестных стиля». Я не шпионил, просто Лена отошла за кофе, оставив открытый чат. Мой взгляд зацепился за цифры. Я пролистал вверх. Консультация по архетипам — 15 000. Разбор гардероба по видеосвязи — 20 000. Составление персональной шопинг-карты — 15 000. И еще несколько платежей поменьше. В общей сложности за месяц набежало 64 тысячи рублей. Шестьдесят четыре тысячи. За разговоры. Это не считая стоимости самих вещей, которые по этой «карте» нужно было купить.
В тот вечер меня прорвало. Я не кричал, я говорил тихо, и от этого, кажется, было еще страшнее. Я выложил перед ней все: пустой накопительный счет, растущие долги по кредитке, которую мы брали на ремонт, полное отсутствие финансовой подушки.
— Лена, это ненормально, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты потратила на болтовню с какой-то женщиной в интернете больше, чем я зарабатываю за месяц. Мы живем от зарплаты до зарплаты. Точнее, от моей зарплаты до моей зарплаты.
Я впервые затронул эту тему. Дело в том, что у Лены была неплохая зарплата. Не огромная, но вполне достойная. Раньше мы скидывали большую часть денег в общий котел, оставляя себе на карманные расходы. Но последние полгода или год вся ее зарплата стала «ее личными деньгами». Она тратила их на свои увлечения. А вся семья — коммуналка, продукты, бытовая химия, интернет, бензин для ее же машины — жила на мою. Отпуск, если мы куда-то и выбирались, оплачивал я. Я даже подарки ее маме на день рождения покупал со своей карты, потому что у Лены «не было свободных денег». Я передавал подарок, а она с улыбкой говорила: «Это тебе от нас, мамочка!».
Мои слова не возымели эффекта. То есть, эффект был, но не тот, на который я рассчитывал. Лена разрыдалась.
— Ты меня не понимаешь! — кричала она сквозь слезы. — Ты просто жлоб! Я имею право на свое хобби! Я имею право тратить на себя деньги, которые я сама зарабатываю! Я хочу быть красивой! Для тебя, в первую очередь!
— Лена, для меня ты была красивой и без всего этого, — устало ответил я. — Мне плевать, какой у тебя цветотип, зима или лето. Мне все равно, в тренде твои джинсы или нет. Я люблю тебя, а не твой гардероб. Но я не могу в одиночку тащить на себе всю семью, пока ты «инвестируешь в себя».
— Значит, ты меня не любишь! Ты хочешь, чтобы я ходила как серая мышь! Ты меня упрекаешь куском хлеба!
Это был тупик. Разговор окончился ничем. Она дулась на меня неделю, а потом все началось сначала. Новые коробки, новые консультации. Я понял, что словами до нее не достучаться. Она жила в своем выдуманном мире, где «архетип» важнее зимней резины, а «капсульный гардероб» — важнее продуктов в холодильнике.
И тогда во мне что-то сломалось. Любовь, терпение, надежда — все это сменилось холодной, звенящей яростью. Я решил сыграть по ее правилам. Если у нее есть дорогое хобби, то почему у меня не может быть?
Идея пришла сама собой. Мой лучший друг Андрей — заядлый охотник. У него в гараже целый арсенал: ружья, патроны, маскировочные костюмы, оптика. Сама охота меня никогда не привлекала, я не мог представить, как можно убить живое существо ради развлечения. Но для моей цели это подходило идеально. Охота — это дорого. Это по-мужски. Это не оспоришь.
В один из вечеров я вернулся с работы и с порога заявил:
— Лен, я решил, что мне тоже нужно хобби. Для души. Буду заниматься охотой.
Она оторвалась от телефона и удивленно посмотрела на меня.
— Охотой? Ты же мухи не обидишь.
— Времена меняются, — загадочно ответил я. — Мужчине нужно выплескивать агрессию, быть добытчиком. Все, решено. Завтра иду подавать документы на лицензию.
В следующие выходные я уехал якобы «в стрелковый клуб». На самом деле я просто тусовался у Андрея в гараже, помогая ему чистить ружья и слушая его охотничьи байки. Вернулся я вечером, возбужденный и довольный.
— Ну все, — сказал я Лене, — скоро получу разрешение и буду покупать ружье. Вещь, конечно, не дешевая, но это же инвестиция. В себя. В свое мужское начало.
Лена пожала плечами. Кажется, она мне не до конца поверила, но и возразить ничего не могла.
Игра началась. Через неделю она подошла ко мне с просьбой:
— Милый, нужно купить продуктов, холодильник почти пустой. Скинешь денег на карту?
Я сделал сокрушенное лицо.
— Ох, Ленусь, не сейчас. Я тут предоплату внес за ружье, плюс патроны, сейф… Сам понимаешь, серьезные траты. Денег почти не осталось до зарплаты.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них читалось недоумение. Она привыкла, что на такие «мелочи», как еда, деньги у меня есть всегда.
— И что нам делать? — растерянно спросила она.
— Ну, у тебя же есть твои деньги, — невинно ответил я. — Купи пока самое необходимое, а с зарплаты я тебе все верну.
Скрипнув зубами, она ушла в комнату. Через час я услышал, как хлопнула входная дверь. Вернулась она с одним пакетом из супермаркета. Видимо, купила действительно только самое необходимое. Впервые за долгое время продукты в нашем доме были куплены на ее деньги.
Следующий раунд состоялся через месяц, когда выпал первый снег.
— Сережа, нужно срочно переобуть машину. Я сегодня чуть в аварию не попала, на летней резине очень скользко.
— Да, конечно, безопасность — это главное, — согласился я. — Сколько там нужно?
Она назвала сумму. Я покачал головой.
— Нет, дорогая, никак не получится. У меня сейчас каждая копейка на счету. Я присмотрел себе квадроцикл для охоты. Понимаешь, по лесу пешком много не находишься. Откладываю на первоначальный взнос. Так что с резиной придется подождать.
Вот тут она взорвалась.
— Какой квадроцикл?! Ты с ума сошел?! Мне ездить опасно! Это вопрос жизни и смерти!
— Ну, хобби тоже требует жертв, — парировал я ее же словами. — Я же не прошу тебя отказаться от твоих стилистов. Просто войди в мое положение. Можешь пока на метро поездить, или на такси.
Она смотрела на меня с ненавистью.
— Ты просто издеваешься! Ты мне мстишь!
— Я просто живу так же, как и ты, — спокойно ответил я. — У каждого из нас есть свое дорогое увлечение, на которое уходят все наши личные деньги. Это ведь справедливо, правда?
Наш брак умер в тот день. Мы еще жили под одной крышей, но стали чужими людьми. Мы почти не разговаривали. Я продолжал свою игру: по выходным «уезжал на охоту», а вечерами читал на форумах о калибрах и типах пороха, чтобы поддерживать легенду. Она молча оплачивала свои расходы и все чаще задерживалась где-то после работы. Атмосфера в квартире была настолько тяжелой, что ее можно было резать ножом.
Развязка наступила через два месяца. Я пришел домой, а в коридоре стояли собранные чемоданы. Лена сидела на кухне, одетая в какое-то невероятно стильное, по ее мнению, пальто.
— Я ухожу, — сказала она холодно, не глядя на меня. — Я снимаю квартиру.
Я молчал. Я ожидал этого.
— Я поняла, что мы не можем быть вместе, — продолжила она. — Ты — эгоист и жлоб. Ты никогда не ценил мое стремление к красоте. Я достойна большего. Я красивая, ухоженная женщина, и я найду себе мужчину, который будет меня ценить и обеспечивать, а не считать каждую копейку, потраченную на меня.
Она говорила это так уверенно, с таким чувством собственного достоинства, что я на секунду почти поверил ей. Почти. А потом я посмотрел на нее и увидел не «красивую и ухоженную женщину», а чужого, несчастного человека в дорогой одежде. Ее глаза, когда-то живые и смеющиеся, были холодными и колючими. На лице застыла маска превосходства, под которой пряталась, как мне казалось, огромная неуверенность в себе. Вся эта мишура — стилисты, архетипы, бренды — была лишь броней, защищавшей ее от чего-то. Возможно, от самой себя.
— Что ж, это твое право, — сказал я тихо.
Она, видимо, ждала, что я буду ее останавливать, умолять, каяться. Но я просто стоял и смотрел. Она фыркнула, взяла сумочку и, не попрощавшись, вышла за дверь.
Прошло полгода. Мы до сих пор не разведены, но это лишь формальность. Скоро пойдем подавать заявление. Я знаю, что она живет одна. Никакого «богатого и лучшего» мужчины на горизонте так и не появилось. Иногда мы пересекаемся по бытовым вопросам, связанным с документами. Она все так же безупречно одета, с идеальной укладкой и маникюром. И все так же смотрит на меня с плохо скрываемым презрением. В ее картине мира виноват я. Я — козел, который не оценил ее «трансформацию», жадный муж, который предпочел ружье зимней резине для любимой женщины.
Она так и не поняла. Не поняла, что дело было не в деньгах. И не в шмотках. Дело было в том, что в какой-то момент она решила, что ее «хобби» важнее нашего «мы». Что ее «инвестиции в себя» освобождают ее от инвестиций в семью. Она променяла наше уютное, настоящее счастье на глянцевую картинку из Инстаграма.
Я иногда сижу в нашей пустой квартире, смотрю на этот второй, полупустой шкаф, и думаю: а мог ли я поступить иначе? Мог ли я найти другие слова, достучаться до нее? Наверное, мог. Но я не нашел. Моя «охота» была жестоким, но честным зеркалом. И то, что она в нем увидела, ей не понравилось. Но вместо того, чтобы изменить отражение, она предпочла разбить зеркало.
Мне ее жаль. И мне жаль нас. Той семьи, которую мы потеряли. Я до сих пор не знаю, что она искала во всех этих консультациях и тряпках. Возможно, любовь к себе. Но нашла лишь одиночество в идеально подобранном по цветотипу пальто.
