Утро того дня началось неправильно. Не так, как в кино, где с неба льет как из ведра, а черный кот лениво переходит дорогу прямо перед капотом. Нет, утро было обманчиво тихим, серым, но без дождя. Неправильность была внутри меня. Она поселилась в солнечном сплетении ледяным комком еще вчера вечером и за ночь разрослась, заполнив собой все пространство от желудка до горла. День «Ч». День внутреннего экзамена в автошколе.
Я проснулась за час до будильника, долго лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове маршрут. Вот здесь поворот налево с трамвайных путей, здесь — «уступи дорогу», а вот тут коварный пешеходный переход, спрятанный за густыми липами. Теорию я сдала с первого раза, без единой ошибки. Двадцать вопросов за три минуты. Инструктор по теории, пожилой усатый дядька, даже присвистнул: «Вот это память, летишь, как ракета». Но теория — это статика. Это логика и правила, черно-белый мир дорожных знаков на бумаге. Вождение — это хаос. Это живой, дышащий, непредсказуемый организм, где каждая машина, каждый пешеход, каждый светофор — отдельная переменная в уравнении, которое нужно решить за доли секунды.
Мой инструктор, Сергей, спокойный и флегматичный мужчина лет сорока, всегда говорил: «Аня, не думай за других. Делай то, что должна по правилам, и предвидь на шаг вперед. Главное — спокойствие». Легко сказать. Спокойствие покинуло меня, кажется, еще неделю назад.
Я встала, на автомате сварила кофе, который показался невыносимо горьким. Надела «счастливые» джинсы и футболку, в которой сдавала все самые сложные зачеты в университете. Глупость, конечно, детский самообман, но этот маленький ритуал давал иллюзию контроля.
В автошколе я была за полчаса до назначенного времени. В небольшом коридоре уже толпились такие же, как я, кандидаты в водители. Бледные лица, бегающие глаза, кто-то нервно листал конспекты, кто-то вполголоса пересказывал другому правила проезда нерегулируемых перекрестков. Воздух был наэлектризован до предела. Казалось, чиркни спичкой — и все вспыхнет паникой.
Начало было назначено на десять. В десять пятнадцать никто не вышел. В десять тридцать напряжение стало почти физически ощутимым. Мы сидели на жестких стульях, привинченных к полу, и молчали. Усталость начала подтачивать и без того хрупкую решимость. За окном, словно по команде, небо лопнуло. Сначала редкие, тяжелые капли забарабанили по карнизу, а через пять минут полил настоящий ливень, превращая улицу в мутную, бурлящую реку. Кто-то из ребят обреченно выдохнул: «Ну вот, еще и это».
В одиннадцать десять дверь экзаменационного класса наконец открылась. Вышел невысокий, сухой мужчина в серой куртке. Не мой инструктор. Я видела его пару раз в коридорах, он вел другую группу. Лицо у него было строгое, сжатые в ниточку губы и цепкий, колючий взгляд.
— Фамилии на «А», «Б», «В», — бросил он в толпу, не повышая голоса, но так, что все сразу замолчали. — Первая — Астафьева. Это вы?
Ледяной комок в горле подскочил. Это я.
— Да, — пискнула я, поднимаясь с места. Ноги показались ватными.
— Машина номер семь, белая «Лада». Жду на площадке.
Сердце заколотилось где-то в ушах, заглушая шум дождя. Я шла за ним по коридору, чувствуя себя приговоренной, идущей на эшафот. Пока я настраивала под себя сиденье и зеркала, он молча сидел рядом, постукивая пальцами по планшету. От него пахло табаком и чем-то кислым.
— Готовы? — его голос был лишен каких-либо эмоций.
— Да.
— Начинаем движение. На маршрут. На первом перекрестке направо.
Я выдохнула, включила первую передачу, плавно отпустила сцепление… Машина дернулась и заглохла. Черт. От нервов нога будто одеревенела.
— Не мучайте сцепление, Астафьева, — прозвучал первый укол. — Оно не железное. Заводите.
Вторая попытка была удачнее. Мы медленно выкатились за ворота автошколы под аккомпанемент яростно молотящих по лобовому стеклу дворников. Видимость была отвратительной. Мир за стеклом превратился в размытую акварель.
Первые несколько минут я ехала, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Справа доносилось только его мерное дыхание и щелканье ручки по планшету. Каждый щелчок — как удар молоточка по нервам. Я проехала пару поворотов, выполнила разворот. Вроде бы все шло неплохо. Я даже начала немного расслабляться. И тут случилось то, что окончательно выбило меня из колеи.
Мы подъезжали к большому регулируемому перекрестку. Я издалека видела, что нам горит зеленый, но по мере приближения свет в секции светофора как-то странно замерцал и погас. Потом погас и соседний. И тот, что для пешеходов. Они отключились. Все. Просто погасли, оставив перекресток во власти стихии и человеческого фактора. Дождь лил стеной. Машины с четырех направлений замедлились, неуверенно подползая к стоп-линиям. Начался хаос.
— Что стоим? — ледяным тоном поинтересовался инструктор. — Правила проезда нерегулируемых перекрестков забыли? У нас помеха справа есть?
Я судорожно посмотрела направо. Пусто. Слева полз черный джип, но он должен был нас пропустить.
— Нет, — выдавила я.
— Тогда чего ждем? Приглашения?
Я медленно тронулась, въезжая в это броуновское движение. Сердце колотилось как сумасшедшее. Нужно было следить за машинами, за дорогой, за знаками, которые теперь стали главными, и еще за пешеходами, которые метались под дождем, пытаясь перебежать дорогу. Мозг отказывался обрабатывать столько информации одновременно.
— Почему вы такая невнимательная? — снова его голос, как удар хлыста. — Знак «Главная дорога» не видели? Мы на главной. Езжайте увереннее, вы создаете аварийную ситуацию своей нерешительностью.
Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки. «Спокойствие, Аня, спокойствие, — звучал в голове голос Сергея. — Дыши». Я сделала глубокий вдох и поехала чуть быстрее. Мы почти миновали этот проклятый перекресток. И тут я увидела ее. Синюю машину. Старенькую «Тойоту», которая приближалась к перекрестку по второстепенной дороге слева от нас.
Я оценила расстояние и ее скорость. Она ехала медленно, водитель явно видел нас и притормаживал, собираясь уступить. Между нами было метров двадцать, не меньше. По моим расчетам, я успевала проехать, не создав ей абсолютно никаких помех. Я продолжила движение, не меняя скорости. Мы спокойно пересекли траекторию ее движения, и в зеркале заднего вида я увидела, как синяя машина плавно покатилась следом. Все в порядке. Я была уверена в этом на сто процентов.
— Остановитесь у обочины, — приказал инструктор, когда мы отъехали на безопасное расстояние.
Я прижалась к правому краю, включила «аварийку». Сердце ухнуло. Я знала, что это значит.
Он молча что-то чиркал в своем планшете. Тишина в салоне была оглушающей, нарушаемая лишь стуком капель по крыше. Эта минута длилась вечность.
— Вы помешали синей машине, — наконец произнес он, не глядя на меня. — Водитель был вынужден применить торможение, чтобы избежать столкновения. Это создание аварийной ситуации. Грубейшая ошибка. Экзамен не сдан.
Внутри меня все оборвалось. Словно лопнула натянутая струна.
— Но… мне показалось, я успевала, — прошептала я. — Он был далеко и ехал медленно. Он не тормозил экстренно, он просто притормаживал, уступая дорогу, как и положено по правилам.
Мне хотелось спорить. Хотелось кричать, что это неправда, что он придирается, что в этих условиях, с этим дождем и отключенными светофорами, я вела себя идеально. Что он сам только что требовал от меня ехать увереннее! Но я посмотрела на его каменное лицо и поняла — это бесполезно. Это стена. Он уже все решил. Любой мой аргумент будет воспринят как пререкание и истерика.
— Вам показалось, — отрезал он. — А мне не показалось. Возвращаемся в автошколу. Ведите.
Обратная дорога была пыткой. Я ехала на автомате, не чувствуя ни педалей, ни руля. Слезы стояли в глазах, и размытый дождем мир стал еще более расплывчатым. Каждый поворот, каждое переключение передачи отдавались болью. Я чувствовала себя униженной, раздавленной и абсолютно несправедливо обвиненной. Он оторвался на мне. Возможно, у него был плохой день. Возможно, он просто такой человек. Но от этого было не легче. Он не просто поставил мне «неуд». Он растоптал мою хрупкую веру в себя.
Когда мы подъехали к автошколе, он сухо бросил: «Выходите. Следующая попытка — через две недели. Если будут места». И отвернулся, вызывая по рации следующего «смертника».
Я вылезла из машины под дождь. Он тут же стал холодными иглами колоть лицо и шею. Я не пошла в здание, где сидели остальные. Я просто побрела вдоль забора, подальше от чужих глаз. И там, прислонившись к мокрой кирпичной стене, я разревелась. Я плакала не от обиды, а от бессилия. От этой жуткой, всепоглощающей несправедливости. Я поныла, как маленький ребенок, которому не дали конфету. Выплакала всю усталость, все напряжение последних недель, весь страх и разочарование.
Домой я ехала в переполненном автобусе. Люди пахли мокрой одеждой и усталостью. За окном проплывал серый, безрадостный город. В голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же момент: перекресток, дождь, синяя машина. Может, он был прав? Может, я действительно была невнимательна? Может, мне не дано водить? Может, это знак, что нужно все бросить?
Дома я скинула мокрую одежду, заварила огромную кружку чая с мятой и села на кухне, закутавшись в плед. Дождь все стучал в окно. Я сидела долго, глядя в одну точку. В голове был туман. Потом мой взгляд упал на полку, где лежали учебники по ПДД. А рядом с ними — свидетельство об окончании теоретического курса. «Сдано. Отлично».
Я взяла его в руки. Тонкий лист бумаги, а на нем — доказательство. Доказательство того, что я могу. Что мой мозг способен усваивать правила, логику, алгоритмы. Я не глупая. Я прошла этот этап блестяще. А вождение… вождение — это навык. Это мышечная память, это опыт, который нарабатывается часами. Это как учиться ходить. Никто не встает и не идет сразу. Все падают. Десятки, сотни раз. И я упала. Больно, обидно, на глазах у строгого судьи. Ну и что?
Я вспомнила, зачем мне все это. Я вспомнила, как мечтала сесть за руль и поехать к бабушке в деревню, за двести километров от города, не трясясь в душном автобусе. Как хотела иметь возможность сорваться на выходные на озеро. Как устала зависеть от расписания общественного транспорта, от таксистов, от просьб друзей «подвезти». Я хотела свободы. Той самой, которую дает личный автомобиль. Свободы передвижения, свободы выбора. И эта мечта, эта цель — она никуда не делась. Она была сильнее, чем обида на безымянного инструктора и разочарование от одной неудачи.
Хочу быть водителем! Эта мысль прозвучала в голове не вопросом, а утверждением. Ярким, четким, непоколебимым.
Я допила чай. Дождь за окном стал стихать. Я открыла календарь в телефоне. Отсчитала две недели. Поставила пометку: «Пересдача. День победы».
Завтра я позвоню Сергею и попрошу пару дополнительных занятий. Мы отработаем эти проклятые нерегулируемые перекрестки до автоматизма. В дождь, в снег, в туман — мне будет все равно. Я буду шлифовать свое сцепление, пока нога не станет продолжением педали. Я буду крутить головой на 360 градусов, предвидя каждого пешехода и каждую синюю, красную, зеленую машину.
Первая попытка была провалена. Ну что ж. Это был просто черновик. Генеральная репетиция провала, которая закалила меня. Через две недели я приду снова. Возможно, мне опять попадется этот же инструктор. И тогда я посмотрю ему в глаза и проеду так, что у него не останется ни единого шанса придраться. А синяя машина… Она так и останется в моей памяти. Не как символ неудачи, а как напоминание. Напоминание о том, что даже когда кажется, что весь мир против тебя — светофоры гаснут, дождь льет стеной, а судья несправедлив — нельзя сдаваться. Особенно, когда твоя мечта ждет тебя там, за следующим поворотом.
