— Ты невестка, а не член семьи, — сказала мне Екатерина Ивановна, деверя жена, когда я попыталась зайти в дом после похорон свёкра.
Я стояла на пороге с букетом гвоздик в руках, а она преграждала мне дорогу. За её спиной толпились другие родственники, и все смотрели на меня как на чужую.
— Екатерина Ивановна, но ведь это дом моего мужа тоже! Мы здесь двенадцать лет жили!
— Жили, пока муж был жив. А теперь его нет.
— Но дом же остался! И мои вещи там!
— Вещи мы тебе вынесем. А в дом заходить не надо.
— Почему? Я же вдова! Имею право на наследство!
— Имеешь не имеешь — это ещё выяснится. А пока проходи мимо.
Я не могла поверить в происходящее. Только что мы хоронили Петра, моего мужа, а теперь его родственники гонят меня из дома.
— Екатерина Ивановна, но мы же вместе горе переживаем! Как можно в такой день?
— Именно в такой день и нужно всё расставить по местам.
— По каким местам?
— Семья — это кровные родственники. А ты чужая.
— Как чужая? Двенадцать лет замужем была!
— Замужем, да не родственница. Невестка — это временно.
Временно! Двенадцать лет семейной жизни — временно!
— Екатерина Ивановна, но у нас с Петром детей не было только потому, что не получалось! Мы мечтали!
— Мечтали не мечтали, а детей нет. Значит, и прав особых нет.
— Какие права есть?
— Права есть у тех, кто продолжает род.
— А кто продолжает род?
— Дети Валерия. Мои дети.
Валерий — это деверь, младший брат Петра. У него трое детей, и теперь, получается, они главные наследники.
— Но ведь и я вдова! По закону имею право!
— По закону многое можно. А по справедливости — другое.
— По какой справедливости?
— По той, что кровь не водица.
— А любовь? Забота? Двенадцать лет жизни?
— Это всё эмоции. А дом — это материальное.
— И что? Материальное только кровным родственникам?
— В основном да.
Из дома вышел Валерий с чемоданом в руках.
— Вот твои вещи, Алла. Забирай и иди.
— Валера, ты что творишь? Это же дом твоего брата!
— Был дом брата. Теперь семейный дом.
— А я что, не семья?
— Ты была женой брата. Была.
— И что теперь?
— А теперь ты вдова. И твоё место не здесь.
— А где моё место?
— Где хочешь, там и устраивайся.
— Как устраивайся? У меня же ничего нет!
— Ничего? А работа есть?
— Работа есть.
— Вот и работай. Снимай квартиру.
— На учительскую зарплату снимать квартиру?
— А на что ещё? Других доходов нет.
— Валера, но мы же родственники! Как ты можешь?
— Родственники мы, пока брат был жив. А теперь разошлись наши дороги.
— Как разошлись? Куда я пойду?
— Это твои проблемы.
Твои проблемы! В день похорон мужа мои проблемы!
— Валерий, но ведь Петя хотел бы, чтобы я осталась в доме!
— Хотел бы — завещание оставил.
— Он не думал, что так рано умрёт!
— Не думал, а умер. И завещания нет.
— Значит, по закону всё делится!
— По закону — одно. А по понятиям — другое.
— По каким понятиям?
— По семейным. Дом должен остаться в семье.
— А я не семья?
— Ты приёмная. Временная.
Временная! После двенадцати лет!
— Валера, а что скажут люди? Вдову в день похорон на улицу!
— Люди поймут. Семья важнее.
— Какая семья?
— Наша семья. Кровная.
— А я кто?
— А ты чужая женщина, которая жила с нашим братом.
Чужая женщина! Не жена, а чужая женщина!
— Валерий, но ведь мы же столько лет вместе жили! Я за Петей ухаживала, когда он болел!
— Ухаживала, потому что замужем была. Это твоя обязанность была.
— А теперь?
— А теперь обязанностей нет.
— И прав нет?
— Прав столько, сколько закон даёт.
— А закон даёт половину наследства!
— Половину? Много хочешь!
— Не много! По закону!
— Аллочка, — вмешалась Екатерина Ивановна, — не надо про закон. Мы же культурные люди.
— Культурные люди вдову на улицу не выгоняют!
— Не выгоняем. Просто освобождаем дом для семьи.
— Я тоже семья была!
— Была, да не настоящая.
— Почему не настоящая?
— Потому что детей не родила.
— Не смогла родить! Пыталась!
— Пыталась не пыталась, а результата нет.
— И поэтому я не имею права на дом?
— Имеешь. Но меньше, чем мы.
— Сколько имею?
— Ну... комнату можешь получить.
— Какую комнату?
— В коммуналке. Мы тебе поможем найти.
— В коммуналке? После собственного дома?
— А что? Коммуналка — тоже жильё.
— Но ведь это унижение!
— Не унижение, а реальность.
— Какая реальность?
— Реальность в том, что дом нужен семье с детьми.
— А мне дом не нужен?
— Тебе одной зачем большой дом?
— А вам зачем?
— Нам есть кого в нём поселить.
— Кого?
— Детей наших. Валерочке уже шестнадцать, скоро замуж выходить будет.
— И что?
— А то, что место нужно. Молодая семья где жить будет?
— А я где жить буду?
— Устроишься как-нибудь.
Как-нибудь! А им нужны удобства!
— Валера, но ведь справедливо было бы поделить поровну!
— Поровну? Между кем?
— Между наследниками!
— Наследники — это мы. А ты получишь свою долю.
— Какую долю?
— Законную. Сколько там... восьмую часть?
— Восьмую? От чего восьмую?
— От всего имущества.
— А остальное?
— Остальное нам. Мы же родственники прямые.
— А я кто? Дальняя родственница?
— Ты невестка. Это не кровная родственница.
— Но жена же!
— Была жена. А теперь вдова.
— И что? Вдовы не наследуют?
— Наследуют. Но не всё подряд.
— А что наследуют?
— Что положено по закону.
— А по закону положена половина!
— Половина движимого имущества.
— А недвижимость?
— Недвижимость семье остаётся.
— Какой семье?
— Кровной семье.
— Валера, но это же неправильно!
— Правильно. Дом не должен уходить к чужим.
— Я не чужая! Я двенадцать лет здесь жила!
— Жила, но не владела.
— Как не владела? Это же был наш дом!
— Петин дом. А Петя умер.
— И что? Дом умер вместе с ним?
— Дом остался. Но не тебе.
— А кому?
— Семье.
— Я тоже была семьёй!
— Была, да не главной.
— А кто главная семья?
— Мы. У нас дети есть.
— А если бы у меня дети были?
— Тогда другое дело было бы.
— А так?
— А так ты чужая.
Чужая! После двенадцати лет жизни в этом доме!
— Валерий, а вещи мои все?
— Не все. Ценное оставили.
— Что оставили?
— Золото мамино, посуду хорошую.
— Это же моё золото! Петя мне дарил!
— Дарил не дарил, а наследство семейное.
— Какое наследство? Это подарки мужа!
— Докажи.
— Как докажи?
— Чеки покажи, документы.
— Какие чеки? Это же подарки были!
— Подарки без документов — не подарки.
— А что?
— А семейные ценности.
— Но ведь я же жена! Мне муж дарил!
— Муж дарил из семейного имущества.
— И что?
— А то, что семейное имущество в семье и остаётся.
— В какой семье?
— В нашей. Кровной.
— А моя семья с Петей что?
— Ваша семья закончилась со смертью Пети.
Закончилась! Двенадцать лет жизни закончились!
— Валера, но ведь это жестоко!
— Не жестоко, а справедливо.
— Справедливо выгонять вдову?
— Справедливо сохранять семейное имущество.
— Для кого сохранять?
— Для детей. Для внуков.
— А я что, не имею права на память о муже?
— Имеешь. Фотографии можешь взять.
— Спасибо! А больше ничего?
— А что ещё нужно? Память в сердце носят, а не в вещах.
— Но ведь хочется что-то оставить!
— Оставь воспоминания.
— А материальное?
— Материальное семье нужнее.
— Какой семье? У вас всё есть!
— Есть, но мало. Дети растут, места требуют.
— А мне места не нужно?
— Тебе одной много места не нужно.
— А им нужно?
— Им семье нужно.
— Валера, а если я в суд подам?
— Подавай. Только дорого это.
— Дорого?
— Адвокаты дорого берут.
— А без адвоката?
— Без адвоката не выиграешь.
— Почему?
— Потому что мы тоже адвокатов наймём.
— И что?
— А то, что у нас денег больше.
— Откуда больше?
— Дом же наш теперь. Под залог денег возьмём.
— Под залог моего дома!
— Не твоего. Нашего.
— Как нашего? Пока суд не решил!
— Суд решит в нашу пользу.
— Почему?
— Потому что мы семья, а ты одна.
— Я тоже семья была!
— Была, да не осталась.
— Валера, а совесть у тебя есть?
— Совесть есть. Перед семьёй совесть.
— Перед какой семьёй?
— Перед своей. Перед детьми.
— А передо мной?
— Перед тобой я ничем не обязан.
— Ничем? Двенадцать лет дружили!
— Дружили, пока брат был жив.
— А теперь?
— А теперь ты чужая.
Взяла чемодан и пошла от дома. Соседи смотрели из окон, качали головами. Но никто не заступился.
У калитки обернулась. В окнах горел свет, на кухне возились женщины, готовили поминальный ужин. Жизнь продолжалась. Без меня.
— Алла! — окликнула соседка баба Маня. — Ты куда?
— Не знаю, баба Маня. Выгнали меня.
— Как выгнали? В день похорон?
— Говорят, я не семья.
— Как не семья? Двенадцать лет жила!
— Жила, да не родственница.
— Ишь ты, какие! А совесть у них есть?
— Говорят, есть. Перед своими детьми.
— А перед тобой?
— Перед чужими совести не имеют.
— Чужими! Да ты роднее некуда была!
— Была. А теперь чужая стала.
— Как чужая?
— А так, что Пети нет, связи нет.
— Господи, до чего люди дожили! Хочешь, переночуй у меня?
— Спасибо, баба Маня. Переночую.
— А завтра что?
— А завтра поеду к сестре. В другой город.
— Насовсем?
— Наверное, насовсем.
— А дом?
— А что дом? Дом им остался.
— Не по-христиански это!
— Может, и не по-христиански. Но по их понятиям — правильно.
— По каким понятиям?
— Семейным. Чужих не кормят.
— Да ты же не чужая!
— Для них чужая. Без детей чужая.
— А любовь?
— Любовь кончилась вместе с мужем.
— И что теперь?
— А теперь новая жизнь. Одинокая.
— Не горюй, дочка. Как-нибудь устроишься.
— Устроюсь, баба Маня. Куда денешься.
— А они что? Совсем бессовестные?
— Совестливые. Перед своими совестливые.
— А перед тобой?
— А я им кто? Невестка. А невестка — не член семьи.
Так вот и получилось. В день похорон мужа стала бездомной. Потому что была невесткой, а не дочерью. Потому что детей не родила. Потому что стала чужой в день смерти того, кто делал меня родной.
Справедливо ли это? Не знаю. Но так решила семья. Кровная семья. А я в неё не входила. Оказывается, никогда не входила.