Он собирал вещи медленно, до последнего надеясь, что она передумает и поедет вместе с ним.
Она сидела, почти не дыша, до последнего надеясь, что он передумает и останется.
Ничего лишнего, того, что могло пригодиться ей здесь, он не взял. Как и ничего ценного. Пусть видит, что он не крыса какая-нибудь. Порядочный человек. Порядочный человек, которому страшно. Он же не герой, какой-нибудь. И никогда им не был. И знала она это. Ведь знала? Он никогда никого из себя не строил.
Вовка обернулся и попытался поймать взгляд жены.
Катя, пылая, изо всех сил старалась не смотреть на него. Была причина.
Да что же она молчит! Ведь за все время ни одного слова. Ни упрека, ни совета. Только что-то пустое, бытовое.
-Щётку не забыл?
-Я на месте куплю.
Ему почему-то важно было, чтобы в их доме… в её доме осталась его зубная щётка. Рядом с её. Как будто ничего серьёзного не произошло. Как будто это все не навсегда.
-Я тогда выброшу старую? Ты не против?
Против, ещё как против. Пусть остаётся.
-Как хочешь, Кать.
Она вздрогнула. Сейчас заплачет. Точно вот это простое будничное «Кать», которое она больше от него не услышит, разбило ее оборону. «Кать», в котором и любовь, и общие воспоминания, и планы, и понимающее молчание – это все сильно важнее, чем его предыдущие слова: «Мы должны уехать».
И плечи её стали особенно острыми, беззащитными. Такие опушенные женские плечи делают из мальчиков мужчин. Защитников.
Вовка бросил на пол свитер. Зачем ему на Бали свитер? Подошёл к ней, сел рядом. Хотел обнять, но не решился. Слишком много силы было в этих острых беззащитных плечах.
-Кать, поехали со мной. Зачем мы друг друга мучаем? Ты же понимаешь, что мы жить друг без друга не сможем? Не упрямься.
Закрыв лицо ладонями, Катя только головой покачала.
-Да какого черта! – взорвался он. – Почему ты заставляешь меня чувствовать себя какашкой? Что ненормального в том, что я просто хочу жить? Это не мой бой, понимаешь? Мне это не надо. Я уезжаю не от тебя. Я просто хочу прожить свою жизнь. Понимаешь? Что сложного понять и поехать со мной?
Катя рвано выдохнула, проглотив рыдания.
Вовка подумал, что она прислушалась, задумалась и начал с удвоенной силой её убеждать.
-Какая разница, где жить, если мы будем вместе? А, Кать? – он хорошо её знал и повторил слова, которые не могли пролететь мимо. – Но главное ведь жить, да, Кать? Мы же для этого на этот свет пришли? Чтобы жить. Жить! А не умирать. Я боюсь. Боюсь смерти. Особенно такой. Глупой. Боюсь жить в ожидании смерти. Просто скажи, где я не прав?
Они всегда понимали друг друга. Она и замуж за него вышла, потому что никто не понимал её вот так: по повороту головы, по молчанию, по опущенным уголками губ.
И уж если он не понял сразу. Он не понял. То какими словами объяснить? Между ними сейчас пуленепробиваемое стекло. Он увидит, как шевелятся её губы, но не услышит не слова.
Поэтому она встала, чтобы увеличить расстояние между ними.
-Ты прав. В своей правде. Я не осуждаю. Наверное, и права не имею. Я просто не могу больше с тобой. Просто не могу, - почти взвыла она, потому что слов не хватило, чтобы описать свои чувства.
Вот это он понял. Совсем как раньше.
-Господи. Да тебе что станет легче, если меня убьют?
Любящая женщина должна была ответить «нет». А Катя промолчала.
-Значит, я щётку все-таки выбрасываю? Ты не против?