Партизанская тропа в советский тыл
История, как известно, дама с весьма специфическим чувством юмора, и порой ее шутки растягиваются на десятилетия, затрагивая судьбы целых народов. Взять, к примеру, династию Кимов, что железной рукой правит Северной Кореей. Мы привыкли к их образам на трибунах, к их ядерным амбициям и к той герметичной реальности, которую они выстроили вокруг себя. Но если отмотать пленку лет на восемьдесят назад, мы обнаружим основателя этой династии, будущего Великого Вождя товарища Ким Ир Сена, в совершенно неожиданном антураже — в форме капитана Рабоче-крестьянской Красной армии, в заснеженном лесу под Хабаровском. И этот, казалось бы, незначительный эпизод его биографии — ключ к пониманию очень многих вещей, включая и то, почему его внук, нынешний правитель КНДР, вполне мог бы носить простое русское отчество — Юрьевич.
Путь Ким Ир Сена, тогда еще известного под своим настоящим именем Ким Сон Чжу, в советский тыл был долог и тернист. В 30-е годы он был одним из многих корейских и китайских партизан, которые вели борьбу против японских оккупантов в Маньчжурии. Это был конфликт, где правила игры писались на ходу, а милосердие было забытой роскошью. Японская Квантунская армия, одна из самых боеспособных военных машин того времени, методично проходила по региону, оставляя после себя мало пригодного для жизни. К 1940 году партизанское движение было практически разгромлено. Разрозненные, голодные и обмороженные отряды были прижаты к советской границе. Для Ким Ир Сена и его товарищей это был единственный путь к спасению. В конце 1940 года, после очередного разгрома, его небольшой отряд перешел реку Амур и оказался на советской территории.
Советский Союз, сам готовившийся к большой войне, принимал этих потрепанных бойцов с прагматичным гостеприимством. С одной стороны, это были идеологически близкие товарищи, коммунисты, борцы с японским империализмом. С другой — ценный человеческий материал, который можно было использовать в будущих геополитических играх на Дальнем Востоке. Партизан разместили в специальном лагере в районе села Вятское, под Хабаровском. Это был не лагерь для военнопленных, а скорее, учебно-тренировочная база. Здесь их кормили, лечили, переодевали в советскую военную форму и начинали готовить к новой роли. Из этих разрозненных групп китайских и корейских партизан была сформирована 88-я отдельная стрелковая бригада Дальневосточного фронта. Это было уникальное в своем роде подразделение, своего рода «иностранный легион» РККА, предназначенный для ведения разведывательно-диверсионной работы в тылу врага.
Для Ким Ир Сена это был крутой поворот в карьере. Из полевого командира, привыкшего к лесной вольнице и партизанским методам, он превратился в кадрового офицера регулярной армии, живущего по уставу. Ему присвоили звание капитана и назначили командиром 1-го стрелкового батальона, состоявшего преимущественно из корейцев. Это было не просто формальностью. Он получал жалование, подчинялся советскому командованию и проходил полноценную военную и политическую подготовку. В Вятском он провел почти пять лет — с конца 1940 по 1945 год. Это был важнейший период в его жизни, который во многом сформировал его как будущего лидера. Он не только выжил, но и получил бесценный опыт организации, дисциплины и политических интриг, наблюдая за тем, как работает советская государственная машина. Он учился выживать не только в лесу, но и в коридорах власти. И именно здесь, вдали от Кореи, в советском военном лагере, и началась история династии, которая правит КНДР по сей день.
Капитан Ким и его китайско-корейский батальон
Жизнь в лагере в Вятском была далека от партизанской романтики. Это был суровый армейский быт, подчиненный строгому распорядку. Подъем, зарядка, строевая подготовка, политзанятия, изучение тактики и диверсионного дела. Капитан Ким Ир Сен, как и другие офицеры 88-й бригады, должен был не только поддерживать дисциплину в своем батальоне, но и сам постоянно учиться. Он изучал русский язык, знакомился с марксистско-ленинской теорией в ее сталинской интерпретации и осваивал премудрости ведения современной войны. Для человека, который провел юность в лесах Маньчжурии, это была настоящая академия.
88-я бригада была уникальным интернациональным коллективом. Командовал ею китаец Чжоу Баочжун, а в ее составе бок о бок служили китайцы, корейцы и представители нацменьшинств Дальнего Востока — нанайцы, удэгейцы, которые были незаменимы в качестве проводников и разведчиков. Официальным языком общения был русский, что создавало дополнительную мотивацию для его изучения. Несмотря на интернациональный состав, внутри бригады сохранялось деление по национальному признаку, и между китайской и корейской фракциями периодически возникали трения и борьба за влияние. Ким Ир Сену приходилось лавировать, выстраивать отношения с советским начальством и доказывать свое право на лидерство среди корейских товарищей. Это была школа подковерной борьбы, которая позже очень пригодилась ему в Пхеньяне.
Главной задачей бригады была подготовка к будущей войне с Японией. Бойцов учили прыгать с парашютом, закладывать взрывчатку, заставлять часовых замолчать, вести разведку и организовывать саботаж на коммуникациях противника. Предполагалось, что с началом боевых действий их небольшими группами забросят в Маньчжурию и Корею, где они должны будут поднять восстание и парализовать японский тыл. Капитан Ким и его батальон были, по сути, спецназом, который ждал своего часа. Они жили в постоянной готовности, но при этом были отрезаны от родины и практически не имели информации о том, что там происходит.
Именно в этой атмосфере ожидания и учебы, в феврале 1941 года (по некоторым данным — 1942-го), в семье капитана Ким Ир Сена и его жены, тоже партизанки Ким Чен Сук, произошло пополнение. Родился сын. Событие, казалось бы, рядовое для военного лагеря, но, как покажет история, имевшее далеко идущие последствия. Мальчик родился на советской земле, в семье советского офицера, и по всем правилам должен был быть зарегистрирован в соответствии с советскими законами. Этот факт, который официальная северокорейская историография позже будет яростно отрицать, и стал причиной появления на свет потенциального «Юрия Ирсеновича».
Но пока до этого было далеко. Капитан Ким продолжал свою службу. Он участвовал в учениях, сдавал зачеты по политподготовке и ждал приказа. Однако история распорядилась иначе. В августе 1945 года Советский Союз вступил в войну с Японией, но Квантунская армия, некогда грозная сила, была разгромлена так стремительно, что масштабная заброска диверсантов из 88-й бригады просто не понадобилась. Лишь несколько небольших разведывательных групп успели перебросить через границу. Война закончилась, так и не дав капитану Киму шанса проявить себя в бою в новом качестве. Вскоре 88-я бригада была расформирована. Ее бойцы и командиры ждали решения своей дальнейшей судьбы. Для многих из них, включая Ким Ир Сена, это был билет в новую жизнь, в которой им предстояло строить новые государства по советскому образцу.
Юрий Ирсенович, рожденный в Вятском
Официальная биография Ким Чен Ира, второго правителя КНДР, больше похожа на житие святого, чем на жизнеописание политического деятеля. Согласно этой версии, он родился 16 февраля 1942 года в бревенчатой хижине в тайном партизанском лагере на священной горе Пэкту, что на границе Кореи и Китая. В момент его рождения на небе зажглась двойная радуга и засияла новая яркая звезда. Этот миф — краеугольный камень всей идеологии «чучхе» и системы легитимации власти династии Кимов. Рождение на священной горе должно было символизировать божественное происхождение вождя, его неразрывную связь с корейской землей и духом нации. Любые сомнения в этой версии в Северной Корее могут повлечь самые серьезные последствия.
Однако советские архивные документы рассказывают совсем другую, куда более прозаическую историю. В них зафиксировано, что Ким Чен Ир родился 16 февраля 1941 года в селе Вятское Хабаровского края. И при рождении ему, как сыну советского офицера, было выдано свидетельство, где он был записан как Ким Юрий Ирсенович. Имя «Юрий» было выбрано, вероятно, из-за созвучия с его корейским именем, а отчество «Ирсенович» было образовано от корейского имени его отца. Это была стандартная практика того времени. Советское государство стремилось интегрировать иностранных коммунистов и их семьи, давая им русские имена и вовлекая их в советскую жизнь. Например, сын Мао Цзэдуна Мао Аньин, воспитывавшийся в СССР, был известен под именем Сергей. Дети многих испанских, немецких, итальянских коммунистов, нашедших убежище в Советском Союзе, также получали русские имена и росли как обычные советские граждане.
В этом не было ничего экстраординарного. Для советских властей капитан Ким Ир Сен был своим, советским человеком, пусть и корейского происхождения. И его сын, соответственно, тоже рассматривался как будущий советский гражданин. Никто в 1941 году не мог и предположить, что этот мальчик, родившийся в военном лагере под Хабаровском, когда-нибудь станет «Любимым руководителем» 25-миллионного народа и будет угрожать миру ядерным оружием. Тогда он был просто Юрой Кимом, сыном капитана Красной армии.
Расхождение в дате рождения (1941-й по советским документам и 1942-й по официальной корейской версии) тоже имеет свое объяснение. Вероятно, дата была изменена позже, чтобы сделать ее более «красивой» и символичной. Разница в 30 лет с датой рождения отца, Ким Ир Сена (1912 год), выглядела более гармонично и подчеркивала преемственность поколений. Мифология не терпит случайных цифр, ей нужна нумерологическая магия.
Таким образом, история с «Юрием Ирсеновичем» — это не просто забавный исторический анекдот. Это наглядная демонстрация того, как создаются и поддерживаются политические мифы. Реальная, документально подтвержденная биография была заменена на героическую сказку, которая стала основой государственной идеологии. Скромный лагерь в Вятском был заменен на священную гору Пэкту, а простое русское имя — на титул «Солнца нации». Этот разрыв между фактом и мифом — одна из ключевых особенностей тоталитарных режимов. И история рождения Ким Чен Ира — хрестоматийный тому пример. Она показывает, что за фасадом из гранита и бронзы часто скрывается простая, человеческая история, которую очень тщательно пытаются забыть.
Несостоявшийся советский гражданин
История не знает сослагательного наклонения, но порой очень соблазнительно поразмышлять на тему «а что, если бы?..». Что, если бы Вторая мировая война на Дальнем Востоке пошла по другому сценарию? Что, если бы стремительное наступление Советской армии не привело к столь быстрой капитуляции Японии, и 88-й бригаде все-таки пришлось бы в полной мере проявить свои диверсионные таланты? Вполне возможно, что капитан Ким Ир Сен мог бы не вернуться из одного из рейдов в горах Маньчжурии, и на этом история династии Кимов закончилась бы, так и не начавшись. Но есть и другой, не менее вероятный сценарий.
Представим, что после войны Сталин по каким-то причинам решил бы сделать ставку не на Кима, а на другого корейского коммуниста. Таких было немало, в том числе и среди советских корейцев, имевших куда больший опыт партийной и административной работы. В этом случае Ким Ир Сен, скорее всего, продолжил бы свою военную карьеру в Советской армии. Он был дисциплинированным офицером, имел боевой опыт (пусть и партизанский) и был лоялен советской власти. После расформирования 88-й бригады его могли бы направить на какие-нибудь курсы повышения квалификации, а затем — в одну из частей Дальневосточного военного округа. Возможно, он дослужился бы до майора или даже подполковника, получил бы квартиру в Хабаровске или Владивостоке и тихо-мирно вышел бы на пенсию в 70-х годах.
В этом случае его сын, Юрий Ирсенович Ким, прожил бы жизнь обычного советского мальчика. Пошел бы в советскую школу, стал бы октябренком, потом пионером и комсомольцем. Возможно, он тоже выбрал бы военную карьеру, как отец, и поступил бы в какое-нибудь военное училище. Или, может быть, стал бы инженером на одном из дальневосточных заводов. Он бы женился на русской или корейской девушке, и где-то в начале 70-х у него родился бы сын. И вот этот мальчик, внук капитана РККА Ким Ир Сена, вполне мог бы получить имя Александр или Дмитрий, и носил бы отчество Юрьевич. Он бы рос в эпоху застоя, слушал бы Высоцкого и «Машину времени», в 90-е пережил бы распад страны, которая была его родиной, и, возможно, занялся бы мелким бизнесом или уехал бы на заработки в Южную Корею.
Эта гипотетическая судьба, судьба обычной советской семьи, выглядит разительным контрастом по сравнению с той реальностью, которую мы знаем. Вместо статуса «Солнца нации» — скромная карьера советского офицера. Вместо парадов на площади в Пхеньяне — военные смотры в гарнизонном городке. Вместо ядерной программы — борьба за дефицитную стенку и путевку в санаторий. Эта альтернативная история лишена героического пафоса, но в ней гораздо больше простого человеческого быта.
Она заставляет задуматься о роли случая в истории. Один приказ, одно политическое решение, принятое в кремлевском кабинете в 1945 году, — и судьба целой страны и целой династии пошла по совершенно иному пути. Выбор Сталина пал на Ким Ир Сена, возможно, потому, что тот, в отличие от других кандидатов, не имел за спиной сильной политической группы и казался более управляемым. Ставка сыграла, но привела к результатам, которые вряд ли кто-то мог предсказать. А «Юрий Ирсенович» и его потенциальный сын «Ким Юрий Юрьевич» так и остались призраками несостоявшейся истории, персонажами из мира, который мог бы быть, но никогда не существовал.
Возвращение в Пхеньян с московским акцентом
В сентябре 1945 года капитан Ким Ир Сен, сменив советскую военную форму на гражданский костюм, сошел с борта советского парохода «Пугачев» в порту Вонсан. Он возвращался на родину, которую покинул много лет назад, но возвращался уже в новом качестве. За его спиной стояла вся мощь Советского Союза, который только что освободил северную часть Кореи от японцев и теперь был намерен установить здесь дружественный себе режим. Ким был избран на роль будущего лидера, и советские политтехнологи того времени начали активно «лепить» из него образ национального героя.
Первое его публичное выступление состоялось 14 октября 1945 года на митинге в Пхеньяне, посвященном освобождению Кореи Советской армией. Его представили толпе как легендарного партизанского командира, героя антияпонского сопротивления. Однако, по воспоминаниям очевидцев, выступление прошло не совсем гладко. Ким, отвыкший от публичных речей и от родного языка, говорил с заметным акцентом и использовал много русизмов. Народ, ожидавший увидеть былинного героя, был несколько разочарован. Но советская пропагандистская машина работала исправно. Портреты Кима начали появляться в газетах, о его «подвигах» слагали песни. Постепенно, при активной поддержке советских советников, он смог консолидировать власть в своих руках, убедившись, что его политические оппоненты больше не смогут составить ему конкуренцию.
Советский след в его биографии начал постепенно ретушироваться. Пребывание в Вятском, служба в Красной армии, русское имя сына — все это не вписывалось в новый миф о вожде, который никогда не покидал корейскую землю и всю жизнь посвятил борьбе за ее независимость. История начала переписываться. Партизанский отряд в Маньчжурии разросся в мифологии до целой армии, а скромный лагерь под Хабаровском был заменен на мифическую базу на горе Пэкту. Ким Ир Сен из советского капитана превращался в «Солнце нации».
Этот процесс создания культа личности, проходивший по хорошо отработанным сталинским лекалам, в итоге привел к созданию одного из самых закрытых и строго контролируемых обществ в мире. Идеология «чучхе», провозглашающая опору на собственные силы, стала удобной ширмой, позволившей изолировать страну от внешнего мира, в том числе и от бывших покровителей из Москвы. Ким Ир Сен оказался талантливым учеником. Он не только усвоил уроки выживания и политической борьбы, полученные в СССР, но и творчески их переработал, создав систему, которая пережила и его самого, и тот Советский Союз, который когда-то дал ему путевку в большую политику.
Так замкнулся исторический круг. Капитан РККА Ким Ир Сен, чей сын был записан в советских документах как Юрий Ирсенович, стал абсолютным монархом в своей собственной коммунистической империи. А его внук, Ким Чен Ын, который при другом раскладе мог бы быть обычным гражданином с русским отчеством, сегодня с трибуны грозит миру ядерным оружием, созданным по технологиям, истоки которых тоже во многом ведут в тот самый Советский Союз. История, как уже было сказано, любит пошутить.