1979 год. Франкфурт на Одере, ГДР.
На перрон ж/д станции из вагона только, что прибывшего поезда из Бреста, сошла молодая стройная женщина с большим кожаным чемоданом, перевязанным бечевкой. Проводница поезда заботливо передала женщине ребёнка, девочку четырех с половиной лет, а затем второй чемодан. Молодая женщина растерянно огляделась, обернулась на состав, который только что доставил ее и маленькую дочку на незнакомую чужую землю, зацепилась взглядом на проводнице, улыбнулась ей и помахала на прощание. «Нам туда», - кивнув в сторону вокзального строения, сказала женщина девочке, поправила сумочку на плече, подхватила два тяжелых чемодана, при этом дочери велела взяться за ручку одного из них, и обе бодро пошагали. Худенькая молодая женщина - моя мама, маленькая девочка - это я.
С того самого момента начался наш новый отрезок жизни, проживания в ГДР, в одном из военных гарнизонов ГСВГ. Я не буду описывать, как мама одна, хрупкая, со мной маленькой и с двумя огромными чемоданами добиралась из Союза, а конкретно из Забайкалья до Франкфурта на Одере, а затем еще путь лежал до Фогельзанга - место службы отца (он уехал в ГДР немного раньше), но могу отметить абсолютно точно, что в годы СССР женщины реально были героинями, возможно кто-то со мной не согласится, но это мое твердое убеждение.
Наши мамы, бабушки, прабабушки - Женщины с большой буквы. Это сейчас, у большинства моих современниц есть куча роботов-помощников по дому и кухне, клининг услуги, центральное отопление, газ и круглосуточно доступная горячая вода (ну за исключением технических перерывов на сравнительно небольшой период), косметические/маникюрные салоны, личный автомобиль или такси в любой момент и любую точку подачи. Подчеркну, у большинства. А тогда, все было иначе..
Фогельзанг встретил небольшой станцией с маленьким аккуратным таким, пряничным домиком, с такой же аккуратной вывеской “Fogelsang”.
Милое сердцу место, ставшее за пять лет жизни на бранденбургской земле родным. Именно эта станция, окруженная со всех сторон лесом, почему-то больше других осталась в моей памяти. Может, потому, что напоминала мне такую же тихую станцию на родине в Союзе, куда мы приезжали к дедушке с бабушкой в отпуск. А может потому, что очень часто ходили до этой станции пешком, иногда за цветами к местным жительницам, иногда в лес за грибами или ягодами.
С тихой сентиментальной грустью часто вспоминаю один эпизод, как мама с русско-немецким разговорником договаривается через невысокий штакетник с пожилой фрау о покупке цветов из ее сада для моего букета к 1 сентября.
Добравшись наконец-то до гарнизона (мама все таки перепутала "слегка" маршрут и добирались мы в итоге дольше, чем могли бы), у КПП нас встретил не папа, что вызвало у меня долгий рев навзрыд. Чужой дядя военный с солдатом, взяли наши вещи и проводили в комнату, в гостиницу-общежитие, где жил на тот момент отец.
Папа как раз был на учениях. Помню, как мама посадила меня на кровать, застеленную грубым солдатским одеялом, вручила мне любимую куклу Касю, а сама засучив рукава начала уборку в комнате.
Это мама умела. Куда бы она не приезжала, к дедушке с бабушкой в деревню, к родным в гости или после отпуска домой, первым делом всех накормив, хваталась за тряпку и наводила чистоту. Мама терпеть не могла бардак в доме. Порядок и приготовить обед из 3-х блюд. Тот минимум, который, по ее мнению, должен быть всегда обеспечен женщиной в доме. Такое было воспитание у мамы, а ещё раньше у ее мамы - моей бабушки, прабабушки. Понятие усталости отодвигалось на задний план, когда было запланировано огромное количество дел.
Дни проживания в общежитии почти не запомнила. Но, очень отчетливо помню наш переезд в квартиру из 4-х комнат на 2-ом этаже двухэтажного дома.
В тот день, когда мы переступили порог нашего нового жилья, в длинный темный коридор из ближайшей комнаты выехал на трехколёсном велосипеде мальчишка, меньше меня по возрасту, но судя по его взгляду поняла, что мирно соседствовать мы с ним не будем, что в общем-то потом спустя время подтвердилось.
Теперь, нам принадлежали две комнаты из четырех. По сути, это была коммуналка на две семьи. Каждой семье по две комнаты, и одна большая кухня, один общий туалет и одна большая ванная с титаном. Титан грели по очереди. Одну неделю наша семья, другую неделю соседи по квартире.
Помню, как за углем во двор выходил отец с ведром, я забиралась на табуретку, и прижав нос к окну, наблюдала, как папа выбирал из большой кучи овальные чёрные брикеты каменного угля и аккуратно неторопливо складывал их в ведро.
А еще, отчётливо помню пол на кухне, он был цементный, но выкрашенный в красно-бурую краску, местами уже потрескавшийся. Кухню я не любила, она была большая, неуютная, с двумя грубыми плитами. Стена около плит была выложена белой плиткой, в соседней боковой стене были две ниши-шкафчики. Одну занимала наша семья под кастрюли и разную утварь, другая была соседская.
Я могла сидеть за столом и час, и два, ковырять вилкой или ложкой еду в тарелке, пока мама яростно не прикрикнет и не пригрозит: «Из-за стола не выйдешь, пока не доешь!» На кухне всегда кто-то присутствовал, а я ещё постоянно смущалась, когда замечала чей-то долгий взгляд на себе. Хотелось уменьшиться до размера муравья и спрятаться в какую-нибудь щель от таких взглядов. В детстве я очень мало кушала и была такой худой, костлявой. Нередко слышала от соседок по дому отзывы в свой адрес «какая тощая». Тогда, в детстве, от услышанного сжималась вся. Сейчас, спустя годы вспоминаю эти фразы с улыбкой.
Во всех комнатах был паркет. Деревянный, уложенный «елочкой». Как же он мне нравился! Особенно, сплошным удовольствием было цокать на нем в маминых красных босоножках, на высоких каблуках. Однажды, пришла разъяренная соседка снизу, и возмущено высказала маме все, что думала о моих дефиле на каблуках. Мама терпеливо выслушала жалобы, но по ее пылающему лицу, я поняла, что красных босоножек больше не увижу.
Помню, что одновременно испытала страх, смущение и обиду за маму. Ругалась соседка в первую очередь на неё. Я со страхом, поочерёдно смотрела, то на женщину с первого этажа, то на маму.
Это было самое первое мое детское разочарование, плотно засевшее в памяти, когда я поняла, что в жизни не все и не всегда так, как хочется. Кто-то или что-то может вмешаться, и тем самым нарушить выстроенное течение жизни. Тем не менее, детская психика очень пластичная. Про мамины босоножки я в скором времени забыла, и переключилась на игру с пупсами. Пупсики…
Об этих кукольных малышах и не только, а также о дальнейшей жизни в ГДР расскажу в следующих статьях:
Спасибо, что читаете 💗
Уважаемые читатели, если Вам понравилась статья, прошу Вас подписаться на мой канал ❤️
Искренне благодарю 💕