Катя стоит у кровати и не может поверить глазам.
Андрей. Тот самый Андрей из электрички, с дачи, из писем. Постаревший, изменённый болезнью, но узнаваемый.
Те же черты лица. Та же форма губ. Даже спящий, он остался собой.
Сердце колотится как сорок лет назад. В девятнадцать лет.
Катя подходит ближе, читает карту пациента. “Петров Андрей Николаевич, 61 год. Диагноз: рак лёгких, четвёртая стадия.”
Рак лёгких. Четвёртая стадия.
Это означает — недели, максимум месяцы.
Андрей открывает глаза. Видит незнакомую женщину в халате волонтёра.
“Добрый день”, — говорит Катя дрожащим голосом.
Он смотрит внимательнее. И вдруг расширяются глаза.
“Катя?”
“Да.”
Долгая пауза. Они смотрят друг на друга через пропасть сорока лет.
“Не может быть”, — шепчет Андрей.
“Может”, — отвечает она.
Узнал
Андрей пытается приподняться, но сил нет. Катя помогает, поправляет подушки.
“Ты… ты работаешь здесь?”
“Волонтёр. Полгода уже.”
“А я… месяц как лежу.”
“Знаю. Читала карту.”
Пауза. Неловкость. Что говорить человеку, который разбил тебе сердце сорок лет назад?
“Как дела?” — глупо спрашивает Андрей.
“Хорошо. А у тебя?”
Он улыбается горько: “Как видишь.”
Катя садится на стул рядом с кроватью. Тот же стул, на котором сидела с десятками других пациентов.
Но это не другие пациенты. Это Андрей.
“Расскажи о себе”, — просит он.
“Что рассказывать? Обычная жизнь. Замуж вышла, детей родила, работала учительницей.”
“Детей?”
“Двоих. Лена и Игорь. Уже взрослые.”
“А муж?”
“Умер три года назад.”
Андрей закрывает глаза: “Прости.”
“За что?”
“За всё.”
И Катя понимает — он помнит. Помнит лето, письма, своё предательство.
Долго молчат.
Наконец Андрей спрашивает: “А крестик?”
“Какой крестик?”
“Который я тебе подарил.”
Катя вспоминает. Серебряный крестик, который выбросила в мае восемьдесят пятого года.
“Потеряла”, — лжёт она.
Андрей кивает. Понимает, что это ложь.
История Андрея
В следующие дни Катя приходит к Андрею каждый день. Официально — как волонтёр. Неофициально — как женщина, которой нужно узнать правду.
Постепенно Андрей рассказывает свою версию.
Да, он женился в армии. На девушке из Москвы, Наташе. Она приехала в часть беременной.
“От меня?” — спрашивает Катя.
“Не знаю. Она сказала — от меня. Я поверил.”
“И женился?”
“Командир заставил. Сказал — будешь отвечать за ребёнка.”
Катя слушает и не знает, верить ли. Возможно, это правда. Возможно, очередная ложь.
“А почему не написал? Не объяснил?”
“Как объяснить? Что женюсь на другой, а тебя люблю?”
“Лучше, чем молчать.”
Андрей соглашается: “Да. Лучше. Но я был молодой, глупый. Думал, что будет легче.”
“Кому легче?”
“Тебе.”
“Мне было не легче. Мне было больно.”
“Знаю. Прости.”
Но простить за сорок лет боли не так просто.
Его жизнь
Андрей рассказывает о прожитых годах.
Брак с Наташей был несчастливым. Ребёнок оказался не от него — выяснилось через год. Но развестись было поздно, привык.
Работал журналистом, как мечтал. Писал статьи, ездил в командировки. Но семья мешала карьере.
“Дети были?”
“Один. Сын Максим. От Наташи.”
“А внуки?”
“Нет. Максим не женат. Живёт в Америке, программист.”
“Наташа?”
“Умерла пять лет назад. Тоже рак.”
Выходит, Андрей тоже одинок. Тоже потерял спутника жизни.
“А ты думал обо мне?” — спрашивает Катя.
“Каждый день.”
“Врёшь.”
“Не вру. Особенно когда Наташа болела. Понял, что прожил не с той женщиной.”
Катя молчит. Слишком поздно для таких откровений.
Ежедневные встречи
Катя приходит к Андрею каждый день. Читает ему книги — тех же авторов, что он рекомендовал сорок лет назад.
Рассказывает о своей жизни. О работе в школе, о детях, о муже Михаиле.
“Любила его?”
“По-своему. Он был хорошим человеком.”
“А меня?”
“Тебя любила по-другому.”
“Как?”
“Как любят в девятнадцать лет. Всем сердцем.”
Андрей плачет. Редко, тихо, но плачет.
“Я всё испортил”, — говорит он.
“Испортил”, — соглашается Катя.
“Можешь простить?”
“Не знаю.”
Но каждый день приходит. Садится рядом, держит за руку.
Его рука стала такой же худой, как у всех умирающих. Но прикосновение знакомое.
Как простить человека, который разрушил твою первую любовь? И нужно ли прощать?
Иногда ответ приходит только в конце жизни.
Разговоры о главном
Постепенно между ними восстанавливается та близость, которая была когда-то.
Говорят о книгах, фильмах, жизни. Вспоминают дачное лето — единственное время, когда были по-настоящему счастливы.
“Помнишь, как мы мечтали о детях?” — спрашивает Андрей.
“Помню. Ты хотел дочку, я — сына.”
“А получилось наоборот. У тебя дочка, у меня сын.”
“Получилось.”
“Интересно, какими были бы наши дети?”
Катя пожимает плечами: “Не узнаем.”
“Жалеешь?”
“О чём?”
“Что мы не поженились.”
Катя долго думает: “Нет. Не жалею.”
“Почему?”
“Потому что ты был не готов к семье. Предал бы и потом.”
Андрей не спорит. Возможно, она права.
Ухудшение
С каждым днём Андрею становится хуже. Говорит с трудом, часто спит, почти не ест.
Катя всё больше времени проводит рядом. Официально помогает медсестрам. Неофициально — просто не может уйти.
“Зачем ты здесь?” — спрашивает он в один из редких моментов ясности.
“Не знаю.”
“Я же причинил тебе боль.”
“Причинил.”
“И ты всё равно здесь.”
“Всё равно здесь.”
“Почему?”
Катя думает. Действительно, почему? Из чувства долга? Из жалости? Или…
“Потому что люблю”, — говорит она неожиданно для себя.
“До сих пор?”
“До сих пор.”
Андрей плачет: “Как можно любить такого…”
“Не знаю как. Но люблю.”
И это правда. Сорок лет боли не убили любовь. Спрятали, заморозили, но не убили.
Последние дни
Врачи говорят — дни. Андрей почти не просыпается.
Катя дежурит у его кровати. Держит за руку, как он держал её когда-то в электричке.
Прилетает сын из Америки. Максим — худой программист с усталыми глазами.
“Вы кто?” — спрашивает он у Кати.
“Волонтёр.”
“Но вы всё время здесь.”
“Ваш отец… мы знакомы.”
“Давно?”
“Очень давно.”
Максим не понимает, но не расспрашивает. Сидит с отцом, держит за другую руку.
Три дня они дежурят вместе — сын и первая любовь.
Последний разговор
В последний день Андрей просыпается ясным. Видит Катю, узнаёт.
“Ты здесь?”
“Здесь.”
“Всё время?”
“Всё время.”
“Спасибо.”
“За что?”
“За то, что простила.”
“Я не говорила, что простила.”
“Но ты здесь. Значит, простила.”
Катя сжимает его руку: “Да. Простила.”
“И любишь?”
“И люблю.”
“Как тогда, в девятнадцать?”
Катя улыбается сквозь слёзы: “По-другому. Мудрее.”
“Но всё ещё любишь?”
“Всё ещё.”
Андрей закрывает глаза: “Я тоже тебя люблю. Всегда любил.”
“Знаю.”
“Прости за всё.”
“Уже простила.”
“В другой жизни мы будем вместе?”
“Будем.”
“Обещаешь?”
“Обещаю.”
Андрей уходит ночью, не отпуская её руки.
Катя сидит до утра, держа холодные пальцы.
Он держал её за руку, когда ей было девятнадцать.
Теперь она держала его.
И это тоже была любовь.
Эпилог
Все было тихо.
На камне выбили: “Андрей Петров. Любящий отец.”
Катя добавила бы: “И первая любовь.”
Но это знает только она.
Дома разбирает вещи Андрея — Максим попросил помочь.
В старом блокноте находит записку:
“Катя, если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Спасибо за последние дни. Они были лучшими в моей жизни. После того лета. Я любил тебя сорок лет. И буду любить всегда. Твой Андрей.”
Катя плачет в первый раз с его ухода...
Прощание
Через месяц Катя приходит проститься. Приносит полевые цветы — такие же, какими он дарил на даче.
“Привет”, — говорит она камню.
Рассказывает о своих делях, о детях, о внуках. Как рассказывала в палате.
“Знаешь, я поняла. Мы прожили правильную жизнь. Ты со своей семьёй, я со своей. А любовь… любовь была между нами всегда.”
Ветер шевелит цветы.
“Не жалею, что мы встретились снова. И не жалею, что расстались тогда. Всё было правильно.”
Катя встаёт, идёт к выходу. Оборачивается:
“До встречи. В другой жизни.”
И точно знает — встретятся.
Новое начало
Дома Катя достаёт старую коробку. Давно лежит на антресолях.
Внутри — обрывки писем, которые не смогла выбросить до конца. Фотография Андрея в военной форме — единственная, которую сохранила.
И серебряный крестик.
Тот самый, который “потеряла”.
Надевает его на шею. В первый раз за сорок лет.
К сердцу, как тогда.
Завтра снова пойдёт в хоспис. Будет читать другим пациентам, держать за руки, помогать уходить спокойно.
Потому что поняла — любовь не заканчивается.
Она длится вечно.
В дневнике пишет:
“Он держал меня за руку, когда мне было 19. А потом я держала его — когда ему было 61. И это была одна любовь. Длиною в жизнь.”
Закрывает дневник. Смотрит в окно на звёзды.
Где-то там он есть. И любит её. И ждёт.
А она будет жить. Помогать людям. И любить.
До встречи.
В другой жизни.