— Виктория, а это что у тебя за суп такой? — голос Тамары Ивановны резанул по ушам. — Опять из пакетика?
Виктория медленно помешивала ложкой в кастрюле. Хотелось ответить что-нибудь острое, но язык прилип к нёбу.
— Мама, не придирайся, — буркнул Игорь из-за стола, не поднимая головы от телефона.
— А я не придираюсь! Я просто интересуюсь, что мы едим. В моё время женщины умели готовить.
Виктория чувствовала, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Два месяца. Два месяца они живут втроём в её двухкомнатной квартире, и каждый день одно и то же.
— Суп нормальный, — тихо сказала она.
— Нормальный? — Тамара Ивановна подошла ближе и заглянула в кастрюлю. — Воду подсолила и думаешь, что суп получился? Игорёк, ты же видишь, как она готовит.
Игорь не поднял головы.
Вчера Виктория узнала правду. Случайно. Игорь разговаривал по телефону с каким-то Андреем и говорил про долги. Про то, что пришлось сдать мамину квартиру, чтобы расплатиться.
Он скрывал это четыре месяца. Четыре месяца врал, что мама просто хочет пожить с ними немного.
— А вообще, Виктория, — Тамара Ивановна села за стол и сложила руки на груди, — когда ты планируешь нас порадовать внуками?
Вот оно. Снова.
— Мама, — Игорь наконец оторвался от телефона, — мы не готовы ещё.
— Не готовы? Вике уже тридцать два! Часики тикают, деточка. Ты что, думаешь, до пятидесяти можешь тянуть?
Виктория выключила плиту. Руки дрожали.
— У меня работа, проекты...
— Работа? — Тамара Ивановна фыркнула. — А семья что, не работа? Мужа обеспечить, дом содержать, детей родить — это что, развлечение?
— Мам, хватит, — Игорь встал. — Поужинаем и разойдёмся.
Разойдёмся. В двухкомнатной квартире. Тамара Ивановна спит в зале на раскладушке, они с Игорем — в спальне. И каждое утро одно и то же: замечания по поводу завтрака, уборки, одежды.
На прошлой неделе она переставила всю мебель в зале, пока Виктория была на работе.
— Так уютнее будет, — объяснила потом. — Ты же не против?
Против чего? Против того, что в собственной квартире ничего не узнаёшь?
— Виктория, ты чего молчишь? — Тамара Ивановна смотрела на неё внимательно. — Может, проблемы какие со здоровьем? К врачу сходить надо.
— Мама, — голос Игоря стал жёстче, — достаточно.
— Что достаточно? Я о внуках мечтаю, а ты мне говоришь "достаточно"? Вика, скажи честно — ты вообще детей хочешь?
Виктория посмотрела на мужа. Он стоял у холодильника и избегал её взгляда.
— Хочу, — сказала она тихо.
— Ну вот видишь! — Тамара Ивановна хлопнула в ладоши. — Значит, пора действовать. Игорёк, ты что, не мужик что ли?
— Всё, хватит! — Игорь резко развернулся. — Мама, это наше дело!
— Наше? А я что, чужая? Я всю жизнь тебя растила, всё лучшее отдавала, а теперь чужая?
Виктория тихо вышла на кухню. Накрыла кастрюлю крышкой и прислонилась к стене.
Где та Виктория, которая ещё полгода назад смеялась над комедиями по вечерам? Которая планировала отпуск в Италии и мечтала о собственном доме?
Телефон завибрировал. Алёна.
"Как дела? Выберемся на кофе завтра?"
Виктория быстро набрала: "Да. Очень нужно поговорить."
На следующий день они сидели в кафе рядом с работой. Алёна слушала, изредка кивала.
— Вик, ты понимаешь, что происходит? — сказала она наконец.
— Понимаю что?
— Ты исчезаешь. Буквально растворяешься в этом... цирке.
— Семья — это не цирк.
— Семья — это когда тебя уважают. А не когда тебе каждый день объясняют, какая ты плохая жена.
Виктория помешала кофе. Алёна была права, но признать это означало... что тогда?
— Может, она и правда права? Может, я действительно плохо готовлю, плохо слежу за домом...
— Вик, — Алёна наклонилась ближе, — ты слышишь себя? Ты экономист с красным дипломом. Ты ведёшь три проекта одновременно. Ты красивая, умная, добрая. И ты спрашиваешь, хорошо ли готовишь суп?
— Но я же жена...
— И что? Жена — это не раба. Жена — это партнёр.
Виктория молчала.
— У меня есть предложение, — сказала Алёна. — Поживи у меня пару недель. Подумай. Посмотри на ситуацию со стороны.
— Я не могу бросить Игоря.
— Ты не бросаешь. Ты делаешь паузу.
Вечером Виктория собирала сумку. Игорь сидел на кровати и смотрел.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Серьёзно.
— Из-за мамы?
— Не из-за мамы. Из-за нас.
— Я поговорю с ней.
— Игорь, ты уже сто раз обещал поговорить.
Он помолчал.
— Ну и что я ей скажу? Что моя жена сбежала?
— Скажи правду. Что твоя жена устала быть виноватой во всём.
У Алёны было тихо. Странно тихо. Виктория лежала на диване и слушала собственное дыхание.
Когда она в последний раз слышала собственные мысли?
Три дня спустя в дверь позвонили. Тамара Ивановна стояла с пакетом яблок.
— Можно войти?
Виктория молча отступила.
— Я пришла извиниться, — сказала Тамара Ивановна, усаживаясь на кухне. — Может, я была слишком... резкой.
— Может?
— Ну да. Просто я привыкла всё контролировать. После смерти мужа... — она помолчала. — Игорёк у меня один. Боюсь его потерять.
— Но теряете меня.
— Да не хочу я тебя терять! — Тамара Ивановна вдруг заплакала. — Ты хорошая девочка. Просто я не умею... не знаю, как по-другому.
Виктория смотрела на плачущую женщину и чувствовала... пустоту. Не злость. Не жалость. Пустоту.
— Тамара Ивановна, а вы счастливы?
— Что?
— Вы счастливы? Вот сейчас, в жизни?
Тамара Ивановна перестала плакать.
— Счастье... это роскошь, Виктория. У нас поколение не о счастье думало. О выживании.
— А я думаю о счастье.
— И правильно. Возвращайся домой. Я изменюсь.
— А если не изменитесь?
— Изменюсь. Обещаю.
Но Виктория уже знала ответ. Обещания Тамары Ивановны были как обещания Игоря — на день, максимум на неделю.
Игорь звонил каждый вечер.
— По чему скучаешь больше всего? — спросил он вчера.
— Честно?
— Конечно.
— Ни по чему не скучаю.
Молчание.
— То есть как?
— Никак. Мне здесь хорошо.
— Но ты же любишь меня?
Виктория долго думала над ответом.
— Люблю. Но это не значит, что должна страдать.
Денис жил этажом выше. Принёс дрель, когда Алёна попросила повесить полку. Остался на чай.
Говорил мало, слушал много. Рассказал, что тоже разводился год назад.
— Самое страшное — это когда понимаешь, что живёшь не свою жизнь, — сказал он. — А когда поймёшь, становится легче.
— А если поздно что-то менять?
— Никогда не поздно. Главное — честно ответить себе на вопрос: а чего я на самом деле хочу?
Виктория думала об этом вопросе две недели.
Чего она хочет?
Хочет просыпаться без чувства вины.
Хочет готовить то, что нравится ей.
Хочет, чтобы муж был на её стороне.
Хочет детей, но не от страха перед биологическими часами.
Хочет любить и быть любимой, а не терпеть и заставлять терпеть себя.
— Игорь, нам нужно поговорить, — сказала она, когда он пришёл к Алёне.
— Я знаю. Мама уехала к сестре в Тверь. Можем вернуться домой.
— Дело не в маме.
— А в чём?
— В нас. В том, что ты не слышишь меня.
— Слышу!
— Четыре месяца скрывал долги. Это значит слышать?
Игорь сел на диван.
— Я не хотел тебя расстраивать.
— А я не хотела узнавать о вашей жизни случайно. Мы муж и жена или просто соседи?
— Виктория, я исправлюсь.
— Игорь, ты не слышишь меня прямо сейчас! Я говорю о том, что мы не команда. А ты говоришь о том, что исправишься.
Он молчал.
— Я подаю на развод, — сказала Виктория тихо.
— Из-за мамы?
— Из-за того, что ты до сих пор не понимаешь, в чём дело.
Через месяц развод был оформлен. Виктория сняла однокомнатную квартиру в том же районе.
Денис помог с переездом. Не задавал лишних вопросов, просто таскал коробки и заваривал чай.
— Страшно? — спросил он, когда они сидели на полу среди коробок.
— Нет, — удивилась Виктория. — Совсем не страшно.
— А что чувствуешь?
Она подумала.
— Будто наконец-то могу дышать полной грудью.
Тамара Ивановна прислала SMS через два месяца: "Виктория, как дела? Игорёк совсем плохой стал."
Виктория не ответила.
Алёна заходила каждые выходные.
— Как новая жизнь?
— Странная. Готовлю что хочу, убираюсь когда хочу, сплю сколько хочу.
— И как?
— Оказывается, я хочу совсем не то, что думала.
Денис приходил иногда. Приносил книги, рассказывал про работу. Не торопил с отношениями.
— У тебя есть время подумать, — говорил он. — Никуда не спешим.
Виктория впервые за много лет не спешила никуда.
Спешила всю жизнь: скорее замуж, скорее семью, скорее детей, скорее счастье.
А счастье, оказывается, в том, чтобы не спешить. В том, чтобы честно отвечать себе на вопросы. В том, чтобы выбирать, а не терпеть.
Игорь звонил редко. В последний раз спросил:
— Ты счастлива?
— Да, — ответила Виктория. — А ты?
— Не знаю пока.
— Узнаешь. Главное — честно с собой.
Вечером Виктория сидела на кухне с чашкой чая. Тишина. Никто не критиковал её чай, не переставлял чашки, не спрашивал про планы на завтра.
Телефон молчал.
Денис должен был прийти через час с фильмом.
Но если не придёт — тоже хорошо. У неё есть книга, есть чай, есть собственная жизнь.
Впервые за много лет Виктория была сама себе достаточна.
И это было прекрасно.