— Ты познакомилась с ним на корпоративе? Да брось, Милка, они все одинаковые, — сказала Светка, кидая в рот оливку и щурясь.
— Я не оливка, я просто… По глазам видно было, что он не из наших, но так глупо волноваться — обидно до сих пор, — проносится у Милы в голове. Первая сцена, как будто рыбка, выскочившая из банки, мельчит в памяти: вечеринка старым составом, смех, чужие шутки, а у неё пятна на платье и смешная прядь, выбившаяся из резинки.
— Простите, у вас пуговица… ну вот эта, на рукаве, — говорил Марат, а она думала, что пуговица — главное, что выделяет её среди этой толпы людей в пиджаках, фразочках типа "воркшоп" и "майндсет".
— Не хотите потанцевать? — Я? Конечно, хочу.
"Как всё началось с какой-то нелепой пуговицы", — мелькает, пока засовывает кастрюлю в тумбочку, уже жена, уже участник семейной саги. Тогда, в центре шара, они выбрались на улицу, ели сыр прямо руками, и никто не спрашивал, кто ты по жизни, кем папа. Смешинка, да простота какая-то — она тогда специально, очень искренне, смеялась в голос.
— Мам, мы с Милай жениться будем. — Сразу так, без предупреждений… Она тогда молчит, Раиса Сергеевна, но её "милочка" звучало как диагноз.
— Вы ж понимаете, мой Маратик парень серьёзный, у нас ответственность, — нарушает тишину будущая свекровь, поглаживая меховую сумку.
Как там у Нины Петровны в школе было? "Учителя — народ кроткий". Вот и родители Милы на свадьбе: кроткие, с конвертиком, с компотом и фразой "зато душевно".
У Марата родня — как из рекламы шикарных интерьеров. Всё тут к месту. Золотая цепочка в подарок и намёк: — Милочка, вы же понимаете, как у нас принято? Чтобы всё было под контролем.
Отец Милы неловко улыбается, мама путает апельсины с мандаринами. Она старается не дышать, пока Раиса Сергеевна сыплет комплиментами в перемешку с вопросами: — А у нас кто? Кто из семьи учителем был? — Все думают о тапочках и будущих внуках.
Вначале было смешно. Всё это "милочка", сравнение с Вероникой из Саратова — "тоже жена, но не лыком шита".
— Ой, Рая, так у твоей Вероники уж третий малыш рождается, дай бог. — Да-да, мы только за, а наши…
Каждую пятницу звонок: — Ну, как дела? Может, у нас уже новости?
Мила долго не реагирует, потом уже не выдерживает и начинает коллекцию "справок": сдано, пересдано, врачи пересчитаны. Марат всё занят: "Ну чего ты пристала? У меня работа, совещание".
— Может, ты к врачу сходишь? — Ты мне не доверяешь? Я-то здесь при чём?!
Поначалу пыталась видеть смешное. — Я, может, коллекционер врачей, а вы что думали? Марат смеётся фальшиво, Раиса — всё чаще рядом.
Мила вдруг ловит себя: а если не она? Если… Пусть лучше на себя злиться.
Сцена семейного ужина — вдруг друг Марата:
— Слушай, Маратик, а помнишь, как в детстве ты три месяца из школы не выходил?
— Да ну тебя, Вадик…
Мила ест помидор, вроде хочет спросить, но не решается.
В голове мелькает: "Вдруг причина не во мне?" Это мысль жжёт, как перекись на ранку.
Он заводится, когда она снова спрашивает. — Дай мне покой, что ты всё заладила!
После ещё одной ссоры ночует у Светки. Вроде обида, но и облегчение.
Через неделю он возвращается — хмурый, тихий, почти чужой. Смотрит в сторону, глаза пустые.
— Я был у врача, — бросает чуть слышно.
— Ну и?..
— Это… почти ноль… Ты довольна теперь?
Дальше всё летит, как снежный ком. Он просит не рассказывать маме.
Мила болтается между двух огней: муж с печалью в глазах, Раиса звонит и укоряет:
— Ну сколько можно ждать?.. Вероника уже на седьмом месяце, молодцы.
— А ты не хочешь ребёнка? — спрашивает подруга.
Мила молчит и думает: "А если бы не хотела — разве бы всё это терпела?"
Потом, в момент отчаяния, когда Раиса в очередной раз жалит:
— Может, тебе к другому врачу?
Мила бросает:
— Проблема не во мне!
В комнату заходит Марат, лицо такое, будто он только что проиграл в КВН.
Раиса визжит: — Лжёшь! Маратик у нас совсем не такой!
Он отворачивается к окну, молчит.
В доме холодает.
Марат всё больше уходит: то на работу, то по делам, то вовсе пропадает. Потом вдруг приходит с духами на воротнике.
— Ты где был?
— У Владика.
Мила смотрит — вот так честно и не соврать. Она хочет крикнуть, но не может — сил нет.
Внутри пусто, будто кто-то выключил свет.
В какой-то момент решает:
"Либо я что-то делаю, либо превращаюсь в мебель, как бабушкина этажерка".
— Можно же усыновить. Или… донор.
Реакция — будто предложила им на бакинскую нефть замахнуться.
— Нет. Только свой, родной. Наш.
Раиса добавляет:
— У нас так не принято.
Мила долго крутит эти слова у себя внутри. Потом просто собирает сумку, уходит к родителям.
Сон долгий, беспокойный. Но есть один момент — просыпается и вдруг понимает: "Я больше не жду звонка от Раисы Сергеевны".
Мама суетится, отец орет на телевизор. Всё как раньше, а она вдруг ощущает, что снова может дышать.
В какой-то день находит в интернете адрес центра опеки, идёт туда сама. Сердце колотится, ладони мокрые.
Женщина в приёмной спрашивает по делу:
— Вы одна?
— Одна, — честно отвечает Мила.
Вдруг начинает тихо смеяться — как на той вечеринке, глупо, но по-настоящему.
— Может, попробуем поискать не только родного, а настоящего? — спрашивает сама себя вслух. Как у Гришковца: "пока не попробуешь, не узнаешь".
Ну да, ведь главное — не чей ты, а кто рядом в нужный момент.
Она вдруг ясно чувствует: жить начнёт сейчас.