Кухня пахла свежими пирогами с капустой и только что сваренным борщом. Мама снова поправила скатерть, хотя на ней не было ни единой складочки. Отец сидел во главе стола, методично затачивая нож для нарезки хлеба. Каждый взмах точильного камня оставлял в воздухе металлический запах и нервозность.
— Они опаздывают на семь минут, — проворчал отец, бросив взгляд на часы с кукушкой, которые когда-то привез с армейской службы.
— Успокойся, Саша, — мама поставила перед ним графин с домашней настойкой. — Может, трамвай задержался.
Я сидел напротив, наблюдая, как солнечный луч играет в хрустальной рюмке. Сестра Лена обещала привести "того самого парня", о котором полгода взахлёб рассказывала по телефону. "Он особенный", — говорила она. Что это значило, я мог только догадываться.
Звонок в дверь заставил всех вздрогнуть. Мама нервно поправила причёску, отец с силой воткнул нож в деревянную доску. Когда Лена вошла в кухню с высоким парнем, время будто остановилось.
— Это Дима, — Лена сияла, сжимая руку своего избранника. — Ну, знакомьтесь!
Парень оказался долговязым, с аккуратной стрижкой и странноватыми очками в тонкой металлической оправе. Его рука, когда я пожал её, была влажной от волнения.
— Очень приятно, — пробормотал он. — Я слышал много... то есть...
Отец поднялся, и Дима невольно отступил на шаг. Два метра роста, бывший борец-тяжеловес и знаменитое "армейское" рукопожатие — отец умел производить впечатление.
— Садитесь, гости дорогие, — пробасил отец, и это прозвучало как приказ.
Первые пятнадцать минут прошли в натянутой вежливости. Мама разливала борщ, Лена болтала без умолку, пытаясь заполнить паузы, а Дима аккуратно кушал, боясь проронить хоть крошку на идеальную скатерть. Отец наблюдал за ним, как следователь за подозреваемым.
— Так, Дима, — отец налил себе вторую стопку. — Чем занимаешься?
— Я... э... программист. Работаю удалённо. Разрабатываю...
— Компьютерщик, — перевёл отец на свой язык. — А спорт? Армейку проходил?
Лена закатила глаза. Дима заерзал на стуле.
— Ну, я... в школе был освобождён от физкультуры. Астигматизм, — он ткнул пальцем в очки.
Отец медленно перевёл взгляд на меня, и я прочитал в его глазах: "И ЭТО её выбор?"
Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, Дима и совершил роковую ошибку. Отложив ложку, он вдруг спросил:
— Скажите, а во сколько мне вернуть Лену домой сегодня?
Тишина повисла настолько густая, что стало слышно, как на кухне капает кран. Мама замерла с половником в руках. Лена широко раскрыла глаза. Отец медленно поставил стопку на стол, так что стекло звонко стукнуло о дерево.
— Хм, — отец наклонился вперёд. — Верни-ка её лучше к воскресенью.
Дима побледнел, как стена. Его пальцы начали барабанить по столу, потом схватились за салфетку, случайно опрокинув солонку.
— Пап! — взвизгнула Лена.
— Я... я не то... — залепетал Дима. — Я просто...
Мама вдруг фыркнула, пытаясь сдержать смех. Это разрядило обстановку, но ненадолго. Лена вскочила из-за стола, схватила Диму за руку.
— Нам надо... поговорить. На улице.
Когда они вышли, отец наконец рассмеялся — громко, раскатисто, так что задрожали стаканы в шкафу.
— Ну и экземпляр, — вытер он слезы. — "Во сколько вернуть"! Да я бы в его годы...
— Саша, хватит, — мама попыталась сохранить строгость, но уголки её губ дрожали. — Ты же видишь, парень и так перепуганный.
Я выглянул в окно. На крыльце Лена жестикулировала, а Дима стоял, понуро опустив голову, как школьник, пойманный на списывании.
— Держу пари, он сейчас сбежит, — сказал отец, наливая себе ещё.
Но Дима не сбежал. Через десять минут они вернулись обратно. Парень шёл, будто на эшафот, но твёрдо подошёл к отцу.
— Извините, я... я не хотел вас обидеть. Просто у меня мало опыта в...
— В чём? — прищурился отец. — В знакомстве с родителями или в отношениях с моей дочерью?
Лена ахнула. Дима покраснел до корней волос.
— В том и другом, — честно признался он.
Что-то в этом признании смягчило отца. Он вдруг встал, подошёл к шкафу и достал ещё одну рюмку.
— Садись, программист. Выпьем за твою честность. А там посмотрим, до воскресенья ты доживёшь или нет.
Вечер продолжился уже в более непринуждённой обстановке. Дима, оказалось, прекрасно играл в шахматы, что неожиданно расположило к нему отца. Когда они обсуждали какой-то сложный ход, Лена шепнула мне:
— Представляешь, он хотел сразу уйти! Говорит: "Твой отец меня убьёт!" Я его еле уговорила вернуться.
К полуночи, когда Дима наконец собрался уходить (без Лены, конечно), отец проводил его до двери и вдруг положил руку на плечо:
— Завтра приходи к десяти. Будем забор чинить. Посмотрю, на что ты годен.
— Я... э... у меня работа...
— В воскресенье? — отец поднял бровь.
Дима проглотил комок в горле и кивнул:
— К десяти. Ясно.
Когда дверь закрылась, отец повернулся к нам:
— Ну, не подарок, конечно. Но хоть честный. Посмотрим, как забор чинить будет.
На следующее утро Дима действительно пришёл ровно в десять, в старых джинсах и с опаской в глазах. К вечеру, перепачканный краской и с занозой в пальце, он уже пил чай на кухне, пока отец рассказывал ему про армейские годы. Лена сияла.
А когда через месяц они объявили о помолвке, отец только хмыкнул:
— Ладно, раз забор выдержал — и семейная жизнь выдержит.
Свадьбу сыграли как раз в воскресенье.