Альбом упал, когда я доставала с антресоли зимние вещи. Рассыпались по полу целых тридцать лет в семейных фотографиях. Я села на корточки собирать и увидела странность: на каждой фотографии я стою с краю.
День рождения сына — я с краю, режу торт. Новый год — я с краю, накрываю на стол. Отпуск в Сочи — я с краю у дерева, а потом фотографии вообще без меня, потому что фотографировала всех остальных.
Свадьба дочки — я с краю. В платье, которое купила наспех за два дня, потому что все силы ушли на организацию свадьбы. Выпускной внука — я с краю, с сумкой в руках, потому что несла всем сок, водичку и бутерброды.
Короче, тридцать лет на краю собственной жизни.
А вчера Витя сказал:
— Мам, мы решили продать дом. Переезжаем в Краснодар. Климат там получше, для детей полезно.
— А я как же? — спросила я.
— Ты? — он растерялся. — Ну... ты же здесь живешь. У тебя тут все есть, ты здесь привыкла наверное.
А что у меня тут? Пустая квартира после смерти мужа? Поликлиника, где меня знают все врачи? Очередь за пенсией в местное отделение почты?
— Витенька, а может, я с вами поеду? Помогать буду, с детьми сидеть...Да и вообще...
— Мам, — вздохнул он. — Мы же обсуждали. Юля считает, что молодой семье нужно пространство. А ты привыкла к своему укладу, к своим порядкам...
Юля. Невестка, которая за пять лет брака ни разу не назвала меня мамой. Только по имени обращается. Вежливо, конечно, но холодно.
— Мы же будем приезжать, — торопливо добавил Витя. — На праздники. И ты к нам можешь, в гости.
В гости. К собственному сыну. К внукам, которых я растила, пока Юля делала карьеру.
— Конечно, сынок. Понимаю, - я обреченно кивнула.
Он обнял меня и ушел. А я осталась одна с рассыпанными фотографиями.
Подняла одну — мой день рождения, лет десять назад. Я стою с краю, улыбаюсь. А в центре — Витя с женой, внуки. Красивые, счастливые. А я... я как мебель. Нужная, но незаметная.
Позвонила дочке в Америку:
— Леночка, Витя переезжает в Краснодар.
— Да, знаю, он рассказывал. А ты что будешь делать?
— Не знаю. Может, тоже куда-то...
— Мам, — голос Лены стал напряженным. — Ты же понимаешь, что у нас тут... Стив пока не готов... Языка ты не знаешь...
Стив. Зять, который видел меня два раза в жизни и считает, что русские женщины слишком эмоциональны и драматичны.
— Да что ты, доченька. Я и не думала к вам.
Но на самом деле я думала. Конечно, думала.
Вечером сидела на кухне, смотрела на фотографии. И вдруг поняла: я всю жизнь ждала, когда меня позовут в центр кадра. Когда скажут: «А теперь мама! Маму в центр!»
Но никто не звал.
Я взяла ножницы и стала вырезать себя из фотографий. Аккуратно, по контуру. Получилась стопка маленьких фигурок , где я в разные годы, в разных платьях, но всегда с одинаковой улыбкой. Улыбкой человека, который боится быть в центре.
А потом взяла новый альбом, чистый, и приклеила себя в центр каждой страницы. Только себя. Без мужа, который всегда читал газету, когда я разговаривала с ним о важном.
Без детей, которые звонят раз в неделю из вежливости. Без внуков, которых учат, что бабушка должна дарить им подарки и сидеть тихо.
Получился прекрасный альбом, где я не на краю, а в самом центре.
А на следующий день я пошла в турагентство.
— Хочу поехать в путешествие. Одна.
— Куда? — спросила девочка.
— Все равно. главное, туда, где меня никто не знает.
— Странное желание, — улыбнулась она.
— Знаете что странно на самом деле? — сказала я. — Прожить шестьдесят пять лет и ни разу не сфотографироваться в центре кадра.
Девочка не поняла. А я купила тур в Прагу. На две недели. Сама себе подарок сделала.
Дома позвонил Витя:
— Мам, как дела?
— Уезжаю в Прагу.
— Что?! Одна? А если что-то случится?
— А если не случится?
— Мам, это же не серьезно в твоем возрасте...
— Витя, — сказала я. — Я сорок лет была серьезной. Теперь попробую пожить не серьезно.
Повесила трубку. Достала чемодан. А рядом положила новый альбом — для фотографий из Праги. Где я буду в центре каждого кадра.