В средневековом Лондоне существовали люди, которые появлялись на улицах только с наступлением темноты, получали плату, превышающую заработок каменщика или плотника, но при этом их имена никогда не произносились в приличном обществе. Городская стража знала их в лицо, домовладельцы ждали их визитов, а жители запирались в домах, заслышав скрип колес по мостовой.
Итак...Глубокая ночь, узкие улочки освещены лишь редкими факелами. По булыжнику медленно катится телега, груженная бочками и ведрами. Запряженная лошадь фыркает и косится на груз. Люди в темных плащах работают быстро и молча, словно воры. К рассвету они исчезают за городскими воротами, а в их карманах оседают золотые монеты.
Кто же эти загадочные ночные торговцы? За что им платили золотом те самые горожане, которые днем отворачивались при встрече?
Аристократы зловония
Встречайте гонгфермеров. Звучит почти благородно, не правда ли? Словно владельцы поместий или селекционеры скота. На деле же слово "gong" происходило от староанглийского "gang", что означало "идти" — но идти туда, куда приличные люди предпочитали не заглядывать. А уж тем более не упоминать в разговоре.
Эти "фермеры" растили не пшеницу и не разводили овец. Их урожай созревал в выгребных ямах, а стадо состояло из содержимого ночных горшков. Гонгфермеры занимались тем, без чего не мог существовать ни один средневековый город, но о чем все дружно молчали. Они убирали отходы человеческой деятельности.
Их положение среди других людей было двусторонним. С одной стороны, без них города задохнулись бы в собственных нечистотах за считанные недели. С другой стороны, саму профессию считали настолько постыдной, что указ 1562 года гласил: "Никакой гонгфермер не должен возить нечистоты до девяти часов вечера". Днем их словно не существовало.
Жили они в специально отведенных районах. Работали только в темноте. И горе тому, кто нарушал правила! Один лондонский гонгфермер попытался схитрить и слил отходы в обычную канаву. Власти устроили ему показательное наказание, которое запомнили на века: поставили бедолагу по шею в собственную трубу с экскрементами и выставили на всеобщее обозрение на Голден-лейн с табличкой, описывающей его преступление. После такого урока желающих нарушать правила поубавилось.
Гонгфермеров также называли "ночниками", "рейкерами" и "чистильщиками". Но как их ни называй, суть оставалась прежней. Они были изгоями, которых боялись, презирали и в то же время в которых отчаянно нуждались.
От заката до рассвета
Рабочий день гонгфермера начинался с последним ударом церковных колоколов, отбивающих девять вечера. Восемь часов до рассвета — ровно столько времени отводилось на то, чтобы очистить город от того, что накопилось за день, неделю, а то и месяцы.
Работали они бригадами по три-четыре человека плюс мальчишки-помощники. У каждого была своя роль в этом неприятном деле. Один спускался в яму и наполнял ведра. Второй стоял наверху с веревкой, поднимая груз на поверхность. Остальные переносили содержимое в бочки и грузили на телегу. Мальчики пролезали в самые узкие места, куда не мог добраться взрослый.
— Эй, парень, не задерживайся там! — шептал старший гонгфермер своему юному помощнику. — Газы пойдут, и мы тебя уже не вытащим.
Опасности подстерегали на каждом шагу. Ядовитые испарения могли свалить человека за секунды. Прогнившие перекрытия рушились под ногами без предупреждения. Именно так погиб Ричард Рейкер, он провалился сквозь подгнившие доски прямо в содержимое ямы и утонул, не успев даже закричать.
Но кончина от удушья или утопления была не единственной угрозой. Болезни липли к гонгфермерам как репейник к овечьей шерсти. Работать приходилось по пояс, а то и по грудь в нечистотах, без всякой защиты, кроме старой одежды да тряпки на лице.
Никаких перерывов, никакого отдыха. Работа шла до первых петухов. К пяти утра все следы ночной деятельности должны были исчезнуть. Бочки грузились на баржи и отправлялись вниз по Темзе к специальной свалке с говорящим названием — Данг-уорф (Навозная пристань). А сами гонгфермеры растворялись в предрассветных сумерках, словно их и не было.
— До завтра, — прощались они друг с другом, прекрасно понимая, что завтра может и не наступить.
Золотые горы из... того, что все знают
За эту работу им платили как королям. В пятнадцатом веке гонгфермер получал два шиллинга за тонну нечистот. Чтобы понять сколько это, скажу проще: это двадцать четыре пенса. Обычный рабочий зарабатывал в день от силы два-три пенса. То есть одна тонна "урожая" приносила гонгфермеру недельную зарплату каменщика или плотника.
При дворе Елизаветы I гонгфермеры в Хэмптон-корте получали по шесть пенсов за рабочий день. Это были деньги серьезные, ведь на них можно было прилично жить, а не просто выживать. Правда, некоторых расплачивались не звонкой монетой. Сохранились записи о том, что одного королевского чистильщика выгребных ям награждали бренди. Видимо, считали, что после такой работы крепкие напитки не роскошь, а производственная необходимость.
Откуда такая щедрость к людям, которых днем на улице старались не замечать? Дело не только в том, что работа была мерзкой. Гонгфермеры, по сути, контролировали рынок. Желающих заниматься подобным ремеслом хватало разве что на пальцах одной руки. А спрос был огромный. В Лондоне конца четырнадцатого века жило около тридцати тысяч человек, а общественных туалетов было всего шестнадцать. Остальные нуждались в услугах частных чистильщиков.
Кроме основного заработка, гонгфермеры получали дополнительный доход от продажи "товара" фермерам за городом. Человеческие экскременты считались отличным удобрением. А еще в выгребных ямах регулярно находили потерянные ценности. Золотые кольца, серебряные пряжки, монеты — все то, что случайно падало в уборные. Хозяева, понятное дело, туда не полезут. А вот для гонгфермера каждая находка была как лотерея.
— Гляди-ка, — шептал один другому, доставая из ведра блеснувшее кольцо. — Кто-то сегодня остался без обручалки.
Сокровища со дна человеческой истории
Спустя семьсот лет археологи с восхищением изучают то, что когда-то было кошмаром для гонгфермеров. В 2020 году при раскопках в лондонском Сомерсет-хаус ученые обнаружили средневековую выгребную яму размером четыре на четыре метра и глубиной более четырех метров. Настоящая сокровищница для историков.
Что же там нашли? Почти сотню предметов четырнадцатого-шестнадцатого веков. Золотое кольцо с гранатом, которое явно упало случайно. Костяную вилку для сладостей, её выбросили после поломки. Железную шпору всадника — видимо, отвалилась в самый неподходящий момент. Керамические блюдца для приправ, стеклянные чернильницы, серебряные пряжки...
Но самой загадочной находкой стала плитка с изображением мифического существа — полузверя-получеловека с листьями вместо хвоста. Такие плитки изготавливали в деревушке Пенн и использовали исключительно во дворцах и монастырях. Как эта драгоценность попала в выгребную яму — загадка. Может, разбилась и ее выбросили? А может, кто-то из слуг стащил и в панике избавился от улики самым простым способом?
— Удивительно, — говорит археолог Антониетта Лерц, руководившая раскопками. — Мы находим столько целых предметов. Обычно в мусоре все разбито. А здесь словно люди специально прятали вещи в самое надежное место.
Сегодня эти находки бережно реставрируют и готовят к выставке. То, что семьсот лет назад было источником стыда и отвращения, стало бесценным окном в прошлое. Гонгфермеры того времени и представить не могли, что их "урожай" когда-нибудь будут изучать ученые с мировыми именами.
Наследие тех, кто работал в темноте
Вот такая история о том, как общество относится к людям, выполняющим самую грязную, но жизненно необходимую работу. Средневековые власти интуитивно понимали, что эти люди спасают город от эпидемий и мора. Поэтому платили им хорошо, несмотря на социальное презрение.
С развитием канализации профессия гонгфермера исчезла. Но исчезла ли проблема? Сегодня в каждом городе работают люди, которые убирают мусор, чистят канализацию, дезинфицируют общественные туалеты. Они тоже трудятся в основном по ночам или рано утром, пока "приличная публика" спит. Они тоже получают зарплату за работу, которую другие делать не хотят.
А вы когда-нибудь задумывались о людях, которые обеспечивают чистоту вашего города? И справедливо ли мы оцениваем их труд сегодня?