Оружие простолюдина против дьявольской машины
Спор о том, что круче — длинный лук или арбалет, — это средневековый аналог современных дебатов о том, что лучше, «Калашников» или М-16. И так же, как и сегодня, за каждым из этих видов оружия стояла не просто технология, а целая философия, социальная структура и даже идеология. Длинный лук, или лонгбоу, был не просто куском тиса с тетивой. Это был символ целого сословия, английского йомена — свободного крестьянина, который с детства учился сгибать эту неподатливую палку и посылать стрелу на сотни ярдов. Лук был продолжением человека, его вторым позвоночником. Чтобы стать хорошим лучником, нужно было родиться в Англии, где короли, начиная с Эдуарда I, издавали указы, обязывающие всех мужчин тренироваться в стрельбе каждое воскресенье после церковной службы. Это была государственная программа, долгосрочная инвестиция в человеческий капитал. Лучниками не становились, ими рождались и вырастали. Скелеты английских лучников, найденные археологами, легко опознать по деформированным костям левого плеча и предплечья и увеличенным пальцам правой руки — результат десятилетий постоянных тренировок с луком, сила натяжения которого доходила до 150, а то и 180 фунтов. Это было искусство, сродни игре на скрипке, только вместо смычка — серая гусиная стрела, а вместо музыки — ее пронзительный свист.
Арбалет же был полной противоположностью. Это была технология в чистом виде. Ему не нужно было посвящать всю жизнь. Чтобы научиться стрелять из арбалета, достаточно было нескольких недель. Не нужно было иметь геркулесовой силы и феноменальной координации. Механизм взведения — сначала простой крюк на поясе, потом «козья нога», а затем и сложный реечно-шестеренчатый механизм «кранекин» — делал всю тяжелую работу за тебя. Ты просто натягивал тетиву, вкладывал короткую, толстую стрелу-болт, целился и нажимал на спуск. Все. Арбалет был оружием наемника, горожанина, ополченца. Любой вчерашний булочник мог взять в руки арбалет и с пятидесяти шагов оспорить прочность рыцарского доспеха. И именно это делало его таким страшным в глазах аристократии. Он был слишком «демократичным» оружием. Он уравнивал шансы. Благородный сеньор, всю жизнь учившийся искусству верхового боя, мог внезапно завершить свой жизненный путь от болта, выпущенного каким-то безродным мужланом.
Это было не просто неспортивно, это подрывало самые основы феодального общества, где война была привилегией благородных. Неудивительно, что церковь несколько раз пыталась запретить арбалет. В 1139 году Второй Латеранский собор под страхом анафемы запретил использование «искусства лучников и арбалетчиков, смертоносного и ненавистного Богу», в войнах между христианами. Разумеется, на этот запрет все благополучно наплевали. Когда на кону стояла победа в войне, мнения святых отцов интересовали полководцев в последнюю очередь. Византийская принцесса Анна Комнина, описывая арбалет, с ужасом писала: «Это поистине дьявольское изобретение… несчастный, в которого он попадает, уходит из жизни, не успев осознать случившегося». Для нее, представителя утонченной цивилизации, арбалет был варварской, бесчестной машиной, сеющей горе.
Английский же лук, напротив, считался оружием честным, хоть и простонародным. Он требовал мастерства, силы и отваги. Лучники стояли в открытом поле, не прикрытые павезами, как арбалетчики, и осыпали врага градом стрел. Это была работа, тяжелая и опасная. Битва при Креси или Азенкуре — это не только триумф английского оружия, но и триумф английской социальной модели, сумевшей создать целый класс профессиональных воинов-простолюдинов, которые стали решающей силой на полях сражений Столетней войны.
Таким образом, выбор между луком и арбалетом был не просто тактическим. Это был выбор между двумя путями развития. Путь долгого, кропотливого воспитания воина, где человек и оружие становятся единым целым. И путь технологического решения, где сложный механизм компенсирует недостаток умения и силы. Это был спор между искусством и ремеслом, между аристократией духа и демократией стали.
Искусство против технологии: скорострельность решает все
Если бы средневековые баталии были похожи на современные снайперские дуэли, где важен один-единственный точный выстрел, арбалет, возможно, и стал бы королем полей сражений. Но война в те времена была делом массовым. Победу приносил не один болт, а туча стрел, способная нарушить строй противника, посеять в его рядах панику и превратить закованных в броню рыцарей в беспомощные мишени. И в этом компоненте — в скорострельности — длинный лук не имел себе равных. Опытный английский лучник мог выпускать 10-12, а некоторые мастера и до 15 прицельных выстрелов в минуту. Это был настоящий пулемет Средневековья. Представьте себе стену из нескольких тысяч таких лучников, каждый из которых посылает во врага стрелу каждые пять-шесть секунд. За одну минуту на наступающую французскую конницу при Креси или Азенкуре обрушивался ливень из десятков тысяч стрел. Хронист Жан Фруассар писал, что стрелы летели так густо, «что казалось, будто идет снег».
Этот огненный шквал имел не только физический, но и колоссальный психологический эффект. Он ломал атаку еще на подходе. Лошади, встревоженные стальными жалами, сбрасывали своих седоков, падали, создавая завалы и смешивая ряды. Рыцари, еще не доскакавшие до английских позиций, уже несли на себе следы обстрела, их щиты и доспехи напоминали подушечки для иголок. Многие стрелы, конечно, не пробивали латы, но они находили уязвимые места: щели в доспехах, незащищенные части тела коня. А даже если стрела не пробивала броню, ее удар был достаточно сильным, чтобы оглушить и дезориентировать. Это была война на измор, и главным ее инструментом была скорострельность.
На этом фоне арбалетчик выглядел медлительным и неуклюжим. Процесс перезарядки арбалета был долгим и сложным. Даже с простым поясным крюком на это уходило 20-30 секунд. Арбалетчику нужно было наклониться, зацепить тетиву крюком, затем выпрямиться, вкладывая в это движение всю силу спины и ног. Потом вложить болт в ложе, прицелиться и только тогда выстрелить. В итоге его скорострельность составляла в лучшем случае 2-3 выстрела в минуту. Если же использовался более мощный арбалет с «козьей ногой» или воротком-кранекином, время перезарядки увеличивалось до минуты и более. За то время, пока арбалетчик готовил один выстрел, лучник успевал послать в него с десяток стрел.
Эта разница в темпе стрельбы определяла и тактику применения. Арбалетчики, как правило, действовали из-за укрытий. Их защищали павезы — большие ростовые щиты, которые ставились на землю. Пока арбалетчик перезаряжал свое оружие, он был в относительной безопасности. Это было оружие позиционной войны, обороны крепостей, морского боя. Генуэзские арбалетчики, считавшиеся лучшими наемниками в Европе, всегда возили с собой павезьеров — оруженосцев, носивших за ними эти громоздкие щиты. Но в открытом поле, когда на них неслась рыцарская конница, времени на то, чтобы спрятаться за щит, часто не было.
Английские лучники, напротив, были оружием маневренной войны. Они могли быстро перемещаться по полю боя, занимать выгодные позиции на флангах, заранее вбивать в землю перед собой заостренные колья для защиты от кавалерии. Их сила была в массированном, непрерывном огне. Они не выцеливали каждого отдельного рыцаря. Они стреляли по площадям, создавая зону сплошного поражения. Как гласила английская поговорка, «каждая стрела несет с собой послание». И даже если не каждая, то каждая десятая или двадцатая точно находила своего адресата. А при такой скорострельности этого было более чем достаточно.
Конечно, арбалетчики тоже пытались компенсировать свою медлительность. Иногда они выстраивались в несколько шеренг. Первая шеренга стреляла, затем отходила назад для перезарядки, а ее место занимала вторая. Это позволяло поддерживать более-менее непрерывный огонь. Но все равно это было не сравнить с той лавиной стрел, которую мог обрушить на врага отряд английских йоменов.
В итоге, в большинстве крупных полевых сражений Столетней войны именно фактор скорострельности становился решающим. Арбалет был мощным, точным, но слишком медленным. Он был оружием одного удара. Длинный лук был оружием тысячи уколов. И, как показала практика, тысяча уколов часто оказывалась убедительнее одного, пусть и самого сильного, удара.
Сила удара и бронепробиваемость: когда размер имеет значение
Если в скорострельности длинный лук был безоговорочным чемпионом, то в вопросе убойной силы и способности пробивать доспехи все было не так однозначно. Здесь на сцену выходила грубая физика, и арбалет начинал отыгрывать свои позиции. Сила натяжения тяжелого военного арбалета могла достигать 1200 фунтов и более. Это в 8-10 раз превышало силу натяжения самого мощного длинного лука. Такая колоссальная энергия сообщалась короткому и тяжелому арбалетному болту. Масса болта могла доходить до 100 граммов и более, в то время как стандартная боевая стрела весила 60-80 граммов. В результате болт, выпущенный из мощного арбалета, обладал огромной кинетической энергией и на коротких и средних дистанциях (до 100 метров) был способен на многое.
Качественный стальной доспех болт, конечно, не всегда пробивал навылет. Но его удар был подобен удару молота. Он мог расколоть пластину, промять ее, нанеся владельцу тяжелые внутренние повреждения. Кольчугу же арбалетный болт со специальным граненым наконечником проходил без особого труда, раздвигая кольца. Неудивительно, что рыцари так не любили это оружие. Оно обесценивало их дорогую и престижную защиту. Сэр Ральф Пейнел, английский рыцарь, писал, что «ни один доспех, сколь бы прочным он ни был, не может устоять перед ударом арбалетного болта».
Длинный лук тоже был грозным оружием. Стрела, выпущенная из 150-фунтового тисового лука, на пике своей траектории обладала энергией, достаточной, чтобы пробить дубовую доску толщиной в дюйм. Для поражения бронированных целей англичане использовали специальные стрелы с узким, граненым наконечником — так называемым «бодкином». Такой наконечник не резал, а прокалывал броню, концентрируя всю энергию удара в одной точке. Современные реконструкции и баллистические тесты показывают, что стрела с бодкином, выпущенная из мощного лука, вполне могла найти брешь в кольчуге или тонком пластинчатом доспехе на дистанции до 50-60 метров.
Однако здесь было много нюансов. Способность стрелы преодолеть защиту сильно зависела от угла попадания, от качества доспеха, от дистанции. Хороший миланский доспех из закаленной стали, расположенный под углом к траектории полета стрелы, был для нее практически неуязвим. Стрела либо рикошетила, либо просто оставляла на нем вмятину. Именно поэтому английские лучники делали ставку не на одиночный выстрел, а на массированный обстрел. Они понимали, что из тысячи выпущенных стрел какая-то обязательно найдет свою щель в доспехах, попадет в коня, в лицо, в подмышку.
Арбалет в этом смысле был более предсказуем. Его болт летел по более настильной траектории и с меньшей вероятностью рикошетил. Если он попадал в цель с приемлемой дистанции, результат был почти гарантирован. Именно поэтому арбалеты были незаменимы при осаде и обороне крепостей. Арбалетчик, стреляя из-за укрытия со стены или из бойницы, мог спокойно выцелить атакующего рыцаря и отправить ему роковое послание. Вспомнить хотя бы Ричарда Львиное Сердце, который получил свою рану при осаде замка Шалю-Шаброль именно от арбалетного болта.
Кроме того, существовали и настоящие монстры — тяжелые осадные арбалеты, или станковые арбалеты (аркбаллисты). Это были огромные механизмы, устанавливаемые на крепостных стенах или специальных станках, которые взводились с помощью мощных воротов. Они стреляли не болтами, а скорее небольшими копьями, и могли остановить и всадника, и его скакуна. Но это уже было скорее артиллерийское орудие, чем ручное оружие.
В итоге, можно сказать, что оба вида оружия были достаточно эффективны против доспехов своего времени, но действовали по-разному. Арбалет был «бронебойным» оружием, рассчитанным на гарантированное поражение цели одним мощным ударом. Длинный лук был оружием «статистическим», которое брало свое за счет скорострельности и огромного количества выпущенных стрел. Арбалет был молотом, дробящим броню. Лук был шилом, ищущим в ней дыры. И, как показала история, в больших полевых сражениях тактика «тысячи шил» часто оказывалась более продуктивной.
Цена вопроса: обучение, логистика и экономика войны
Война — это не только лязг стали и крики раненых. Это еще и экономика. Любое оружие, каким бы эффективным оно ни было, должно быть экономически оправданным. Его нужно произвести, доставить на поле боя, обеспечить боеприпасами, а солдат — научить им пользоваться. И в этом экономическом соревновании у лука и арбалета были свои сильные и слабые стороны. Длинный лук, как оружие, был относительно дешев. Он изготавливался из цельного куска дерева, чаще всего тиса, который специально импортировали в Англию из Испании и Италии. Процесс изготовления был долгим и требовал большого мастерства, но не требовал сложных технологий. Гораздо дороже стоили стрелы. Наконечники, древки, оперение — все это нужно было производить в огромных количествах. Королевские арсеналы в Тауэре были забиты десятками тысяч стрел. Перед каждым походом во Францию английские короли заказывали сотни тысяч стрел. Это была целая индустрия.
Но самой большой статьей расходов при использовании длинного лука было не само оружие, а человек, который его держал. Как уже говорилось, чтобы стать лучником, нужно было тренироваться всю жизнь. Это была долгосрочная государственная инвестиция. Корона должна была создать условия, при которых быть лучником было выгодно и почетно. Йомены получали приличное жалованье, освобождались от некоторых налогов. Фактически, Англия создала первую в Европе профессиональную армию, состоящую не из феодалов, а из свободных простолюдинов. Это требовало огромных организационных и финансовых усилий, но результат того стоил.
Арбалет в этом плане был куда более «рыночным» продуктом. Он был сложнее и дороже в производстве. Механизм спуска, стальная дуга, ложе из твердого дерева, сложные приспособления для натяжения — все это требовало квалифицированных ремесленников, оружейников, кузнецов. Лучшие арбалеты делали в Италии и Германии, и стоили они очень дорого. Но зато арбалет экономил на самой дорогой составляющей — на времени обучения солдата. Наемник-арбалетчик был готовым «товаром». Его можно было нанять на время войны, заплатить ему деньги, а после окончания контракта — уволить. Не нужно было тратить десятилетия на его подготовку. Европейские монархи, не имевшие такой системы всеобщей воинской повинности, как в Англии, предпочитали именно этот путь. Проще было заплатить генуэзским или брабантским наемникам, чем пытаться создать свою национальную школу стрельбы.
Логистика тоже играла огромную роль. Арбалетные болты были короче, толще и прочнее стрел. Их было легче хранить и транспортировать. Они меньше ломались. Стрелы же были длинными, хрупкими, их оперение могло отсыреть и прийти в негодность. Лучники носили свои стрелы в колчанах или просто втыкали их в землю перед собой, что было не очень удобно. Кроме того, лучник в бою расходовал стрелы с чудовищной скоростью. Обеспечить подвоз боеприпасов для многотысячного отряда лучников было сложнейшей логистической задачей. Арбалетчик, стреляя в 5-6 раз реже, был куда более «экономным» бойцом.
Еще одним преимуществом арбалета была его неприхотливость к физической форме стрелка. Уставший или даже раненый арбалетчик все еще мог перезарядить свое оружие и вести огонь. Для лучника же усталость была критичной. После нескольких десятков выстрелов из мощного лука сила и точность неизбежно падали. Он должен был быть в идеальной физической форме.
Таким образом, с экономической точки зрения, это был выбор между двумя моделями. Английская модель: дешевое оружие, но очень дорогой, «штучный» солдат, которого нужно готовить десятилетиями. И континентальная модель: дорогое, технологичное оружие, но дешевый, «серийный» солдат, которого можно быстро ввести в строй. Англия сделала ставку на людей, континентальная Европа — на технологии. И, как показали битвы Столетней войны, в тот конкретный исторический период инвестиции в людей оказались более эффективными.
Поле битвы покажет: Креси, Азенкур и другие разборки
Теоретические споры об оружии не стоят и выеденного яйца, если они не подтверждены практикой. А главной практикой для средневекового оружия было поле боя. Именно там, в грязи и крови, выяснялось, чья палка стреляет дальше и больнее. И главным полигоном для выяснения отношений между длинным луком и арбалетом стала Столетняя война. Битва при Креси в 1346 году стала холодным душем для всего французского рыцарства. Французский король Филипп VI выставил против англичан огромную армию, авангардом которой были несколько тысяч наемных генуэзских арбалетчиков, считавшихся лучшей пехотой в Европе. Английский король Эдуард III имел куда более скромные силы, но ядром его армии были 7 тысяч английских и валлийских лучников.
Перед битвой прошел сильный ливень. Тетивы генуэзских арбалетов намокли и ослабли. Свои защитные щиты-павезы они, по роковому стечению обстоятельств, оставили в обозе. Англичане же свои луки предусмотрительно держали в сухости. Когда генуэзцы начали обстрел, их болты не долетали до английских позиций. В ответ на них обрушилась такая туча стрел, что они, по словам Фруассара, «падали, как снег». Арбалетчики дрогнули и отступили. Французские рыцари, раздосадованные неудачей наемников, бросились в атаку прямо через их ряды, смешивая строй. И попали под тот же самый стальной ливень. Атака за атакой, пятнадцать или шестнадцать раз, французская аристократия пыталась прорваться к английским позициям. И каждый раз они откатывались назад, оставляя на поле множество выбывших из строя воинов. Лук одержал сокрушительную победу над арбалетом и рыцарской конницей.
История повторилась почти с зеркальной точностью в битве при Азенкуре в 1415 году. Небольшая, измотанная походом английская армия под командованием Генриха V столкнулась с в несколько раз превосходящими силами французов. Англичане заняли выгодную позицию на узком поле, перепаханном недавними дождями. Свои фланги они прикрыли лесом, а перед фронтом воткнули в землю заостренные колья. Французские рыцари, уверенные в своей победе, снова бросились в лобовую атаку. И снова попали в ловушку. Вязкая грязь сковывала движение их коней, а английские лучники с флангов методично расстреливали эту неуклюжую, сгрудившуюся массу. Это было не сражение, а печальное зрелище. Французы потеряли весь цвет своего рыцарства. Азенкур стал апофеозом славы английского длинного лука.
Однако было бы ошибкой считать арбалет абсолютно бесполезным оружием. В других условиях он показывал себя прекрасно. При обороне городов и замков, где не нужно было никуда спешить, арбалетчик, стреляющий из-за укрытия, был чрезвычайно опасен. Во время крестовых походов сарацины очень боялись арбалетов, которые легко преодолевали их легкие доспехи. В знаменитой битве при Арсуфе в 1191 году арбалетчики в армии Ричарда Львиное Сердце сыграли ключевую роль в отражении атак конницы Саладина.
В конечном итоге, и лук, и арбалет сошли со сцены, уступив место новому, еще более «демократичному» и убедительному оружию — огнестрельному. Аркебуза, а затем и мушкет не требовали ни силы лучника, ни сложной механики арбалета. Пуля, выпущенная из примитивного ружья, пробивала любой доспех. Обучить аркебузира было еще проще, чем арбалетчика. Эпоха луков и стрел закончилась. Но спор о том, что было эффективнее, продолжается до сих пор. Истина, как всегда, где-то посередине. Каждое из этих орудий было хорошо на своем месте и в свое время. Длинный лук был идеальным оружием для уникальной военно-социальной системы, сложившейся в средневековой Англии. Арбалет был универсальным, технологичным решением для всех остальных. Это был спор двух разных подходов к войне, и в этом споре не было одного-единственного победителя. Победила, как всегда, история.