«Зато в Америке негров линчуют». Нынешнее поколение может и не понять смысла этой фразы. Родилась она в разгар «холодной войны» как пародийная. Хотя, возможно, некогда была произнесена вполне всерьез.
Эта фраза — наш советский ответ заокеанским борцам за права человека, указывавшим на явное отсутствие таковых в СССР. «А вот у вас зато негров линчуют!» — бодро ответствовали мы…
Сегодня так ответить мы, пожалуй, не смогли бы.
Во-первых, «цветным» иностранцам давно уже небезопасно ходить по улицам российских городов.
Во-вторых, негров у нас в Союзе не линчевали потому, что их практически не было. Или было, но мало. А когда они появлялись, так сказать, не на телеэкране, а живьем, то очень скоро обнаруживалось, что и наши граждане вовсе не чужды бытового расизма.
В России темнокожие выходцы из Африки жили и после знаменитого предка Пушкина. Но в основном в столице. Там они занимали почетные церемониальные должности при дворе. Были даже случаи, когда в Россию бежали из рабовладельческой Америки.
А вот советские негры — вернее, мулаты — стали появляться лишь после фестиваля 1957-го и открытия в 1961-м Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. И на поверку дружба народов оказалась делом совсем не простым.
Был у меня знакомый — один из первых афророссиян. Судьба его во многом примечательна…
До счастья и до беды — одна дорога
Бэм был Счастливый. По свидетельству о рождении и, соответственно, по паспорту. Есть такая русская фамилия. Хотя, прямо скажем, не самая распространенная.
До начала нового века Бэм официально числился Счастливым, пока отец документально не оформил его признание в качестве старшего сына и наследника. Теперь у Бэма в новом российском паспорте в графе «имя» стоит «Амара», графе «фамилия» — «Бангура», а отчества как бы вообще нет. В Гвинее отчества не приняты. Обычно старшего сына зовут так же, как его отца. А посла Республики Гвинея в России так и звали — Амара Бангура.
Но в 1961 году, то есть без малого полвека назад, Амара Бангура-старший еще и не мечтал о будущей дипломатической карьере. Был он тогда всего лишь курсантом военно-морского училища в составе одной из первых групп африканцев, официально направленных на учебу в СССР.
Штампы тех лет нам многое объяснят. «Народ Гвинеи, только что сбросивший ненавистное колониальное иго французских империалистов, уверенно идет к социалистическому будущему...»
В Советском Союзе были очень заинтересованы в уверенной поступи Африки именно в этом направлении. Так что дружбу предпочитали подкреплять вполне конкретными действиями — например, подготовкой в Союзе молодых военных специалистов.
Скажем сразу: Бэм стал результатом того первого советского эксперимента, за что его мать и была исключена из комсомола. По мнению старших товарищей, связь с «прогрессивными представителями развивающихся стран» она поняла слишком буквально. Дружба, конечно, дружбой, но не до такой же степени!
А она с тех пор так ни разу ни о чем не пожалела. Любовь, говорит, была. Вот и все объяснение. И разве нужно какое-то другое?
Ведь она была Счастливой Людмилой. По паспорту. Есть такая простая русская фамилия. Хотя и не из самых распространенных…
Расизма и национализма в СССР не было — так же, как секса. Но поскольку все мы появились на свет не путем непорочного зачатия, есть основания утверждать, что с сексом в СССР все обстояло не совсем так. Как, кстати, и с расизмом.
Конечно, исключение из комсомола состоялось не из-за того, что белая девушка связалась с черным парнем. Главную роль сыграло то, что Амара Бангура был иностранцем, пускай даже «прогрессивным».
И все-таки на бытовом уровне девушка с фамилией Счастливая за эти годы узнала не понаслышке, что с расизмом у нас тоже проблемы. По сути, именно расизм их и разлучил в свое время. А начиналось все красиво и вполне «прогрессивно».
Африканцы, курсанты Одесского военно-морского училища, проходили курсы русского языка в грузинском городе Поти, в Аджарии. Амара Бангура тогда подошел к своей преподавательнице и старательно объяснил ей, что очень хотел бы заниматься русским языком дополнительно и иметь возможность для языковой практики. Польщенная прилежанием курсанта преподавательница именно с этой целью и познакомила парня с собственной дочерью.
От любви к русскому языку до просто любви дорога оказалась весьма близкой. Увы, и не столь далекой — дорога до беды, едва не обернувшейся международным скандалом.
Люда Счастливая тоже была морячкой, да еще с техническим уклоном: наладчицей навигационной аппаратуры на военных кораблях. И, как выяснилось, она сильно нравилась одному из местных парней «кавказской национальности».
Горячий грузинский парень, узнав, что предмет его воздыханий встречается с африканцем, обиды не стерпел. И однажды казарму чернокожих курсантов взяла в осаду толпа оскорбленных грузин.
Африканцы, прошедшие алжирскую войну, оказались не робкого десятка, так что в завязавшейся потасовке было убито двое нападавших, не говоря о множестве раненых.
Это, конечно, не Кондопога. Да и причина для столкновения была все же чуть более романтической. Но последствия для влюбленных оказались роковыми: далее свое военное образование Амара Бангура-старший получал уже в Китае. Так что, помимо русского языка, пришлось ему освоить еще и китайский.
Наученный горьким опытом, осуществлял он это, по-видимому, уже без помощи прекрасных китаянок. По крайней мере, о китайских детях нынешнего посла Гвинеи в России истории ничего не известно…
Из России в Гвинею и обратно
Бэм родился уже в отсутствие отца, в те дни, когда снимали Хрущева, то есть осенью 1964 года. О рождении сына отец узнал только из письма любимой.
Амара Бангура-старший, как честный человек, пытался забрать семью к себе в Гвинею. И Людмила уже готова была уехать — почему бы нет? Однако на сей раз препятствия возникли в лице африканских родственников.
Там тоже есть что-то вроде расизма. Не надо удивляться… По крайней мере, стоит вспомнить, что «гвинейский народ только что освободился от французского колониального ига». Так что белая невестка не была желанной для отца семейства.
Впрочем, справедливости ради следует сказать, что Амара Бангура уломал-таки своего отца. Тот даже ходатайствовал в МИДе о приезде в Гвинею невестки и внука. Но возникли новые препятствия: на руках у семьи Счастливых оказалась парализованная бабушка. Куда уж тут в Африку уезжать…
Они встретятся только в 1992 году — «белый русский внук» и его дед, 117-летний африканский патриарх (и колдун, как утверждают семейные предания). Будут слезы раскаяния и радости. А вскоре дед уйдет из жизни, словно он именно этой встречи и ждал долгие годы.
Но тогда Бэму исполнится уже 28 лет. А до этого момента он будет расти в той же стране, что и все мы, ходить в такую же школу (сначала — в Тольятти, потом — в Москве), читать те же книжки и слушать ту же музыку. Обычный российский мулат. Или, если выражаться политкорректно, афророссиянин?
Хотя сам он слово «негр» не считает «неполиткорректным». В жизни Бэма была такая страница: несколько лет он отчаянно хипповал, ездил по всему Союзу в качестве уличного музыканта, и в те годы он с гордостью носил тельняшку с загадочной надписью: «Негры за бомжей не канают». Не очень понятно, зато смешно.
А почему он на несколько лет ушел в хиппи, объясняет тоже загадочно:
— Глаза. Вокруг были глаза. Все постоянно на меня смотрели. Я чувствовал на себе эти взгляды. И ушел, взяв гитару и сумку.
— А в среде хиппи этих «глаз» не было?
— Нет. Там все было по-другому. Я мог заработать на улице с гитарой до ста рублей в день. Пачка пельменей тогда стоила 29 копеек. Мы кормились вместе целой толпой на эти деньги…
В тогдашнем перестроечном Киеве уличный музыкант-мулат пользовался бешеной популярностью, особенно когда заводил с чистейшим украинским прононсом: «Чому ж я не сокил, чому ж не литаю…»
Впрочем, до хипповского периода своей жизни Бэм был вполне приличным гражданином. Даже в армии отслужил. Причем еще в той, советской.
В армии, кстати, особых проблем с расизмом не было. Там, сразу с его прибытием, собрали всех солдат, и «батяня-комбат», прошедший Афган, сурово объявил во всеуслышание: «В нашей части впервые за время ее существования будет служить негр. Так что если я услышу хоть о малейшем проявлении расизма…» Поэтому гоняли Бэма ничуть не больше, чем прочих молодых солдат.
Не исключено, кстати, что именно он стал прототипом для известного анекдота про американского шпиона, засланного в Советский Союз. Все учли инструкторы: и язык, и обычаи шпион знал отлично. Однако разоблачила его первая же хуторская бабка: «Да який же ты гарный хлопец? Ты ж негра!»
Смех смехом, конечно. Но вот сидим мы с Бэмом в кафешке в центре города. (Он уже много лет как обосновался тут. В Петербурге у него и вторая семья с тремя детьми.) Смотрим семейные фотографии, на которых мелькают черные и белые лица.
Вот прабабушка Инфантьева — дореволюционная гимназистка. Вот папа — бравый африканский контр-адмирал с ослепительной белозубой улыбкой. Вот папа с внуками, черными и белыми вперемешку.
Мы болтаем оживленно, и болтаем не в первый раз. А меня не оставляет ощущение, что беседа идет как-то не так.
Нет, конечно, в наших мегаполисах темнокожий парень — не такая уж экзотика. Но привычка неистребима: у него непременно должен быть акцент. Хотя бы небольшой. А откуда взяться акценту у Бэма, моего ровесника, росшего в той же стране, что и я? И вот к этому трудно привыкнуть на каком-то подсознательном уровне…
В Африке горы — вот такой вышины!
Столица Гвинеи — Конакри. Почему-то название запоминается не сразу. Население — 9,5 миллиона человек.
— А где она находится вообще?
— Ну, представляешь себе африканский «череп»? Так вот, Гвинея — на самом его «затылке».
— Далеко до экватора?
— Километров четыреста...
В 2006 году Амара Бангура-младший, старший сын посла Гвинеи в России, пробыл в стране своих чернокожих предков целых девять месяцев. И даже поработал в фирме, занимавшейся дорожным строительством.
Осенью вернулся в Петербург в настроении не слишком радужном. Страна предков не торопилась принять его. Основной причиной неприязни со стороны многочисленной родни стал тот факт, что, по законам страны и обычаям предков, Бэм как старший сын является единственным законным наследником своего отца.
Хотя, возможно, и невелико оно, состояние гвинейского посла в России. По мировым меркам. Но по африканским-то — вполне достаточное. Тем более что президент страны женат на сестре Бангуры-старшего…
А кто он там, наш русский Бэм, в этой Гвинее? Светлокожий уроженец огромной северной страны, не знающий обычаев предков, владеющий их языком — сусу — только в объеме разговорника. (Официальным языком Гвинеи является французский. Но есть еще шесть национальных языков — по количеству местных племен.)
Да и ностальгия Бэма нет-нет да и начинала мучить. Так что после знакомства с местной «разливухой» он пытался объяснить на рыночной площади местным рэпперам, что рэп — это вообще не музыка. И почему-то в доказательство своих тезисов знакомил местное население с творчеством Вертинского. Которого оно, то есть население, разумеется, тоже не поняло.
И это — еще самый безобидный эпизод в «драме столкновения цивилизаций», сполна отыгранной Бэмом в стране предков...
И все-таки в ней что-то есть особенное, в этой Африке. В скупых пейзажах. В самом городе Конакри, где с раннего утра начинают петь муэдзины. Да, несмотря на обилие местных обычаев и верований, Гвинея — мусульманская страна. Ислам тут переняли от арабов-кочевников еще в XIV веке.
Живут там люди бедно испокон веков. Отсюда и все недоброе в них — и корысть, и воровство, и коррупция. «Можно дать министру взятку в десять долларов, и он спокойно возьмет», — не перестает удивляться Бэм.
Верхушка, впрочем, как и везде, — не бедствует.
— Все для человека, все для блага человека, и ты этого человека видел? — спрашиваю я у Бэма.
— Точно. Видел я его.
Это о президенте страны, которому отец по случаю все-таки представил своего любимого старшего сына.
— Он мне с утра так и не сказал, куда мы едем, — вспоминает Бэм. — Батя же у меня — шпион шпионский. Приезжаем в резиденцию на окраине. Заходим. Сидит... такая большая черная глыба, и от этой глыбы — просто сила какая-то исходит. Наверное, действительно – колдун. Не зря говорят, что в Африке все президенты — колдуны. Но сила эта, тяжелая такая, мрачная, просто издалека чувствуется. И женщина ему ноги растирает — такая красавица, какой я вообще никогда не видел.
Он спрашивает у отца по-французски: что, мол, долго не приезжал? Отец ему: да вот, семья у меня большая, дел много. А это кто, говорит, с тобой? А это мой старший сын из России. Тот говорит: ну ладно.
А за стенами резиденции — демонстрация в поддержку президента. Тот иногда только подходит к балкону и лениво им рукой помахивает...
Об африканском колдовстве ходит множество легенд. Бэм, конечно, как человек образованный, старается в них особенно не верить. Но «что-то такое есть». По крайней мере, местное население бесконечно верит в силу колдунов. Может, в той вере и кроется источник их могущества?
У Бэма дед считался сильным колдуном. Но к нему, к Бэму, никакого дара не перешло. Разве что к его дочке-квартеронке. Она уже в одиннадцать лет наложением рук лечить может.
Был с его дедом и отцом такой случай. Батя, будучи еще молодым капитанам, как-то умудрился посадить свое судно на мель. С немалым ущербом для государства. За такое и расстрелять могли, и в концлагере сгноить. Но дед пришел к «большим людям» и внятно им объяснил, что делать этого с его сыном не стоит, а то им всем станет нехорошо.
Так что отец только в тюрьме посидел с полгодика. И даже освободился как-то странно. Просто охранники в один прекрасный день взяли и заснули, оставив открытыми все двери. Узник вышел из камеры сам, но тоже в каком-то трансе, и, как вспоминает позже, пришел в себя только уже дома, в своей деревне.
Что это было и как такое могло произойти — об этом в Африке не спрашивают. Просто все, включая самых высокопоставленных чиновников, знают, что если такое происходит, то расследовать «это» и спорить с «этим» — нельзя…
В прошлом году Бэм познакомился и с молодым практикующим местным магом. На базаре у того случайно выпал из кармана кошелек, и «европейски воспитанный» Бэм его окликнул: «У вас деньги упали». Чем немало удивил, если не потряс колдуна: по местным законам «что упало, то пропало». И почти любой местный житель с радостью схватил бы этот кошелек, а не стал бы указывать хозяину на пропажу. Так что был повод пригласить вежливого иностранца в свой дом, угостить вином и показать некоторые трюки. Например, как входит в ноздрю длиннющая игла дикобраза. «Мозгов у него там нет, что ли? — поражается Бэм. — Ну, говорю, брат, ты крут…»
Видел, как приходила к колдуну девушка за приворотом — мол, мой парень меня не любит, помоги. И бродил вокруг дома колдуна большой варан на цепи. Вместо черного кота, наверное…
Россия — для русских!
— А когда тебе было проще с твоим цветом кожи — в советские времена или теперь?
— В советские времена было проще. Могли набить морду – например, гопники в чужом районе. За то, что из другого района, а не за то, что темнокожий. Или — даже за это, но все равно — только били, а не убивали...
Мы оба это знаем, но спрашивать у Бэма, не страшно ли ему, я не буду — вопрос слишком глупый. Сам он никогда и ни за что не признается, что ему страшно. Лучше расскажет о собственных антифашистских подвигах…
Бэма неплохо знают многие питерские рок-музыканты. Он и сам музыкант. Как-то был такой случай: играл он с группой «ОРЗ» на Манежной площади на Дне города. Должны были играть там и некие «скинхедовские» группы. Узнав об этом, Бэм решил подразнить «скинов», а группа согласилась с его планом.
На сцену с группой «ОРЗ» вышел настоящий куклуксклановец в белом балахоне с прорезями, в высоких брутальных ботинках и начал на чистейшем русском языке бросать в толпу лозунги: «Россия для русских!», «Бей чернозадых!» и все такое прочее.
Толпа «скинов» пришла в восторг, сгрудилась у сцены и яростно вопила в ответ. В завершение действа «куклуксклановец» сбросил свой балахон, под которым оказался самый настоящий афророссиянин, Амара Бангура-младший собственной персоной.
«Скины» дрогнули, ошалели. А потом, конечно, резко обиделись. Не очень приличный жест, показанный Бэмом со сцены, довел толпу уже до белого каления. В итоге нашего афророссиянина увозили с Манежной в милицейской машине под усиленной охраной ОМОНа. А там уже человек семьдесят ломились через оцепление «мочить ниггера»…
Хотя разве он не русский? Еще какой русский. Такого чистого и правильного русского языка от наших «скинов» и не услышать (все-таки бабушка преподавала именно этот предмет). И стихи у Бэма сильные, только он их стесняется — лишь по большой пьянке может начать читать.
Такой вот «арап Петра Великого» в исполнении Высоцкого: «Арап телом, русский душой…»
Мать Бэма в свое время вышла замуж и во второй раз. Антисемитизма, как и расизма, в Советском Союзе не было. Но если Бэм посмеивается: «Мамочка учудила: первый муж негр, а второй еврей», — то всем все становится понятно. Поэтому есть у Бэма еще белая сестренка — еврейка по отцу и черные братья и сестры — от других жен его родного отца.
Амара Бангура-старший тоже женился несколько раз (в мусульманской Гвинее разрешено иметь четырех жен), и его последняя жена моложе его старшего сына на несколько лет. Кстати, она афроамериканка — гражданка США.
Однако незыблемы в этой стране и такие традиции: мать старшего сына в любом случае считается «старшей женой» и всячески почитаема в роду. Поэтому и сегодня, когда мать Бэма Людмила приходит в гвинейское посольство, ее встречают там с великим почтением.
У самого Бэма четверо детей. От второго, петербургского брака — трое. Как ни странно, но его дочка-квартеронка, в которой нет ни капли еврейской крови, полюбила ходить в еврейский детский центр. Она сама выбрала для себя такую «культурную программу», и родители с ее выбором согласились. Такая вот странная смесь культур, рас и религий в этой семье...
Прошлой осенью, летя в Петербург из Конакри, Бэм попросил стюардессу принести ему выпить. Та принесла двухсотграммовую бутылочку красного вина. Бэм показал ей российский паспорт и объяснил: «Вы меня не поняли. Я лечу домой».
Стюардесса наконец поняла и без слов принесла сразу пять таких бутылочек… Так что возвращение в Россию Бэм праздновал несколько месяцев. Чувствовал себя дома…
Впрочем, как и у любого порядочного русского человека, периоды загулов у Бэма сменяются долгими периодами вполне положительного и здравого поведения. В конце концов, семью кормить надо, а отец он хороший. Работает строителем (эту специальность получил еще в армии), хотя и музыку не бросает. Но это больше для души.
Однако настроение на свой счет у Бэма часто бывает пессимистичным. Как будто нигде он не «свой» до конца: ни в Африке, ни в России. Свой среди чужих, чужой среди своих…
Но тут ему возразить просто: стоит лишь напомнить, что не зря он родился с фамилией Счастливый. Ведь если посмотреть на дело с другой стороны — многим ли повезло так, как ему?
Это в вопросах о транснациональных корпорациях имеет смысл прислушиваться к протестам антиглобалистов. А в таких случаях, как с Бэмом, о глобализации вспомнить очень даже полезно.
Бэм — связующее звено между двумя почти непостижимыми друг для друга цивилизациями. Не «чужой везде», а «свой везде». Просто человек планеты Земля, гражданин мира — в лучшем смысле этого слова. Ведь «шарик» у нас, на самом деле, очень маленький…
Светлана Хвостенко
© «Секретные материалы 20 века» №12(216)