Он ждал главный подарок года. Но получил нечто, что сначала вызвало злость, а потом перевернуло всё внутри. История взросления, обиды и первого настоящего контакта с собой.
Глава 1
В тот Новый год я не спал почти всю ночь. Проверял — не отписала ли Даша. Слушал, как щёлкают петарды за окном. И вспоминал только одно: мама пообещала.
Пообещала, что в этом году — да, в этом точно — будет геймпад. Настоящий, беспроводной. Я даже выбрал модель. Отложил ссылку. Прокручивал в голове, как покажу его ребятам.
Как мои пальцы коснутся гладких кнопок. Как я стану не просто игроком — участником. Не лишним, не сторонним.
Я ждал его, как ребёнок ждёт чуда. Не просто как вещь — как символ. Символ того, что меня услышали. Что меня видят. Что я важен.
Я мечтал, как подсоединю его к приставке, и с пацанами наконец перестану быть «тем самым», кто приходит с джойстиком, одолженным у двоюродного брата.
Я не хотел быть «одолженным». Я хотел быть — своим. Хотел чувствовать, что у меня есть что-то собственное. Что-то, что не нужно отдавать. Что-то, за что никто не будет стыдить или напоминать, что это не твоё.
За несколько дней до праздника я стал чаще заглядывать в шкафы. Прислушивался к звонким пакетам. Искал намёки. Мама ловила мой взгляд и улыбалась — той самой улыбкой, в которой было чуть-чуть лукавства и совсем немного усталости.
Она работала много. Иногда даже слишком. Но в этом году сказала: «Я постараюсь. Ты заслужил». Я верил ей. Потому что иногда одного слова мамы достаточно, чтобы целую неделю чувствовать — ты важен.
В новогоднюю ночь я не загадывал желание. Я чувствовал, что всё уже загадано. Оставалось только дождаться. Протянуть руку — и получить. Получить то, что для других кажется ерундой, а для тебя — вселенная.
Ведь геймпад был не просто девайс. Он был пропуском. В мир, где я чувствовал себя равным. Не хуже. Не беднее. Не лишним.
И вот утро. Шестого января. Я проснулся от запаха корицы. Из кухни слышались звуки — мама готовила завтрак. За окном тихо шёл снег. Я вскочил, босиком побежал в зал.
Под ёлкой стояла коробка. Средняя. Упакованная с аккуратной тщательностью. Я едва дышал. Всё внутри говорило: это оно. Это он.
Я сорвал обёртку. Руки дрожали. И замер. Внутри — не геймпад.
Там был блокнот. Кожаный. С ремешком. И подписью золотыми буквами: «Твоя история начинается здесь». Я не понял. Не сразу. Просто смотрел.
И чувствовал, как внутри что-то оседает. Как будто тёплая волна накрыла — и ушла, оставив меня мокрым и пустым. Не злым. Не обиженным. Просто… сбитым с толку.
Мама подошла, села рядом. — Ну как тебе? Я пожал плечами. Не смог говорить. Не потому что не хотел. А потому что не знал, что сказать.
И тогда я встал — и ушёл в комнату.
Глава 2
Я сидел у себя в комнате, уставившись в стену. Блокнот лежал на кровати рядом, как напоминание, как вызов. Я не трогал его. Он раздражал. Не потому, что плохой — наоборот, он был даже красивый.
Плотная кожа, ровный шов, золотая фраза, выжженная на обложке. Но всё это было не тем. Не тем, чего я ждал. И именно это сводило с ума.
Я не знал, что мама хотела этим сказать. Что она думала, когда выбирала. Неужели ей и правда показалось, что я обрадуюсь? Что забуду о своей просьбе, которую повторял целый месяц? Или она просто не смогла — и прикрылась красивой метафорой?
Мне хотелось кричать. Не потому что я неблагодарный. А потому что внутри сидело чувство — меня снова не услышали. Опять. Как будто мои желания — это роскошь. А настоящие желания других — важнее.
Прошло больше часа, прежде чем я вышел на кухню. Мама накрыла завтрак: блины, чай, мандарины. Пахло уютом. Но на душе было всё равно, что на улице — минус восемнадцать.
Мама была спокойна. Чуть улыбалась. Смотрела, как я сажусь за стол, будто ничего не произошло.
— Понравился подарок? — спросила она. Голос мягкий. Даже слишком.
Я посмотрел на неё. Хотел сказать: "Ты серьёзно?" — но проглотил фразу.
— Это не то, чего я ждал, — просто сказал я.
Она кивнула. Как будто знала.
— Зато, может, это то, что тебе сейчас нужнее.
— Откуда ты знаешь, что мне нужно?
Мама отвела взгляд. Сжала ладони. Я вдруг понял: ей тоже было нелегко. Не от злости. От бессилия. Может, она правда старалась. Может, даже думала, что это лучше. А может — просто не смогла, и теперь прикрывает это философией.
Я доел в тишине. Взял мандарин. Очистил от кожуры — и, не глядя, ушёл в комнату. Блокнот всё так же лежал на кровати. Я взял его в руки. Он был тёплый. Словно живой. Я пролистал страницы. Все — пустые.
И только на последней, мелкими буквами: «Иногда история начинается с разочарования». Я не знал, кто это написал. Мама? Или типография пошутила? Но строчка ударила в точку. И я снова бросил блокнот на полку. Я не был готов.
Но теперь я знал — он тоже чего-то ждал.
Глава 3
Прошло два дня. Я делал вид, что блокнота не существует. Играл на приставке, убирался, даже взялся за чтение. Всё, чтобы не слышать, как он словно зовёт меня с полки.
Звучит странно, но именно так я это ощущал — будто блокнот имел голос, тихий, настойчивый, как капля воды, падающая в пустую раковину. Он был как упрёк, как ожидание.
И каждый вечер, когда я выключал свет, взгляд всё равно цеплялся за его силуэт.
На третий день я не выдержал. Сел вечером у окна, закутался в плед. Было холодно, хотя батареи работали. Или это не про температуру.
Взял блокнот. Не ради мамы. Не ради приличия. А просто чтобы… понять. Что за фигня. Что она вообще вложила в этот подарок. Что она надеялась, что я в нём найду. И почему это казалось ей важным.
Я открыл первую страницу и долго смотрел на пустоту. Лист был идеально белым, гладким, немного пахнущим типографской краской. Потом написал: «Я злюсь». Одни два слова. И замер.
Казалось, буквы светятся. Или, может, я просто так давно не говорил это вслух — даже себе. Я злился. И не хотел оправдываться. Не хотел быть «понимающим». Я хотел быть настоящим.
Дальше — тишина. Но слова зацепили. Прорвались. Я начал писать. Сначала — бессвязно. Комки фраз. Мелкие обиды. Школьные сцены. Как учительница снова перепутала моё имя с другим. Как забыли пригласить на день рождения.
Как папа однажды сказал: «Подумаешь, всего лишь джойстик». И как это «всего лишь» выжгло дыру, в которую провалились целые мои ощущения.
Я написал о том, как мне больно, когда мои желания кажутся мелочью. О том, как хочется, чтобы хоть раз меня поняли без объяснений.
О том, что я устал быть хорошим сыном, который всё понимает, но не получает ничего, что действительно важно для него.
Я не знал, сколько времени писал. Страница за страницей. Сначала жалобы. Потом — мысли. Потом воспоминания. Как отец обещал пойти на каток и не пришёл.
Как я сдерживал слёзы, когда понял, что и в этот Новый год он не напишет. Как молчал, когда друзья в школе хвастались новыми гаджетами. А я — только кивал. Как делал вид, что мне всё равно, а потом приходил домой и втыкал в потолок часами.
Когда я оторвался от бумаги, руки дрожали. Но внутри — стало тише. Не легче. Не светлее. Но тише. Как будто выпустил воздух из надутого до предела шара. Я чувствовал себя уставшим. Но не пустым. И это было новое чувство.
Я положил блокнот обратно на полку. И впервые с момента открытия подарка подумал: может быть, в нём действительно что-то есть. Не в блокноте. Во мне.
Что-то, что требует выхода. Не лайками. Не чужими оценками. А моими словами. С моим голосом.
На следующий день мама вошла в мою комнату. Не как раньше — с вопросами или подносом. Просто села на край кровати.
Я увидел, как её взгляд скользнул к полке. Она ничего не говорила. Просто ждала. Я кивнул, будто сам себе подтверждая — да, я начал.
— Начал писать? — тихо спросила она.
Я кивнул. Не хотелось врать.
— И как?
— По-другому, — ответил я. — Тяжело. Но по-настоящему.
Она ничего не сказала. Просто обняла меня. И я не отстранился. Это было впервые за долгое время, когда в объятии не было ни неловкости, ни долга.
Только тепло. И понимание. А потом она просто посидела рядом, молча. И это было тоже как подарок. Без упаковки. Без повода. Просто — мама рядом.
И я понял: может, история и правда начинается здесь.
Глава 4
На следующий день я снова взял блокнот. Уже без внутреннего сопротивления. Как будто всё, что нужно было, — прорваться через первый слой.
Самый твёрдый. Страх. И вот я прошёл. Теперь было даже немного интересно — а что выйдет дальше?
Я сидел у окна, слушал, как кто-то возится снегом во дворе, и писал. Строки ложились мягко. Я уже не злился. Но и не радовался. Было ощущение, что я расчёсываю старую рану. Не до крови — до облегчения.
Я писал о том, что больше всего боюсь показаться слабым. Что именно поэтому я молчу, когда обидно. Не отвечаю, когда хочется закричать.
Что именно из-за этого во дворе меня считают «нормальным», а не интересным. Что в школе у меня есть друзья, но нет близких. Потому что близость требует открытости. А открытость — это больно.
Я вспомнил, как в младшей школе однажды расплакался, когда разбил коленку. Тогда кто-то из мальчишек засмеялся: «Сопливая баба». И с тех пор я стал сдержанным.
Не потому что хотел. Потому что надо. Потому что мир быстро показывает, какие чувства — «правильные».
В тот вечер я написал много. Перевернул почти десять страниц. И когда закончил, понял — я не одинок. Потому что мои мысли теперь были не только во мне.
Они были на бумаге. А значит — где-то снаружи. Значит, уже не такие страшные.
Мама постучала в дверь. Спросила, не хочу ли чаю. Я кивнул. Она принесла кружку с липовым мёдом и села напротив. Молча.
Не спрашивала, о чём я пишу. Не пыталась понять. Просто присутствовала. И это было так по-другому. Так спокойно. Без давления, без нотаций, без «ты должен».
— Мне было сложно купить тебе этот блокнот, — тихо сказала она. — Я знала, что ты ждёшь другое. Но почему-то чувствовала — геймпад ты получишь.
Но сейчас тебе нужно что-то глубже. Ты взрослеешь. И я не хочу быть той мамой, что всегда опаздывает в понимании.
Я слушал. И не знал, что ответить. Наверное, впервые понял: она не просто родитель. Она человек. Со своими страхами. Своими надеждами. И своим правом на ошибку.
Я не стал говорить громких слов. Просто пододвинул блокнот к ней.
— Хочешь, прочитаешь?
Она улыбнулась. И покачала головой:
— Не сейчас. Это твоё. И я доверяю тебе с ним справиться.
Я снова кивнул. И в ту минуту понял: быть понятым — не значит быть прочитанным. Это значит, что тебе верят. Даже если ты ещё не закончил свою историю.
Глава 5
Я не писал каждый день. Иногда блокнот лежал нетронутым — не потому, что было нечего сказать. А потому что слова не всегда идут сразу.
Иногда они скапливаются, как тучи, и только потом проливаются строчками.
Но в те дни, когда писал, чувствовал себя живым. Настоящим. Не нуждающимся в одобрении. Не ожидающим лайков. Просто собой.
Однажды в школе нам задали сочинение — «Что для тебя означает взросление». Раньше я бы вымучил абзац-два, списал у кого-то. А в этот раз написал сам.
И понял, что взросление — это когда перестаёшь ждать, что тебя поймут, и сам начинаешь понимать. Себя. Других. Даже тех, кто когда-то тебя ранил. Даже отца.
Я не писал о нём много. Но однажды посвятил ему страницу. Не обвиняя. Не оправдывая. Просто описывая, каково это — быть сыном того, кто однажды выбрал уйти.
Без объяснений. Без прощаний. Только тогда я осознал: дело не в геймпаде. И даже не в блокноте. А в пустоте, которая осталась с его уходом.
И которую я всё время пытался заполнить — играми, достижениями, молчанием.
Мама всё больше присутствовала. Не в виде бесконечных разговоров, а просто рядом. Мы стали больше есть вместе.
Иногда молча. Иногда обсуждая фильмы. Иногда — просто смеясь над ерундой. Между нами больше не было стены. Или, если была, то с открытым окном.
На одной из последних страниц я написал: «Я не знаю, кем стану. Но теперь хотя бы знаю, кем не хочу быть. И это уже начало».
Весна пришла незаметно. Снег таял медленно, будто не хотел сдаваться. А я всё чаще ловил себя на том, что иду по улице — и чувствую: мне хорошо.
Не от того, что всё идеально. А от того, что я перестал ждать идеального.
Однажды вечером мама зашла в мою комнату и положила на стол коробку. Я узнал её с первого взгляда.
— Он был со скидкой, — улыбнулась она. — Но ты уже всё равно победил.
Я взял геймпад. Он был лёгкий, как мечта, которая больше не давит.
Я подключил его. Запустил игру. И вдруг понял, что хочу — не пройти уровень. А написать. О том, как прошёл себя.
Потому что иногда самый важный квест — внутри. И главное — начать.
А блокнот был началом. Моим. Настоящим.
Конец.