Я в него влюбилась. Не сразу, не с первого взгляда. С первого взгляда он не был похож на тех, в кого влюбляются. Разве что его руки сразу производили впечатление. Сильные, крепкие, с широкими пальцами и жёсткими волосами, которые выглядывали из рукавов белого халата. Я сразу подумала, что и грудь у него, должно быть, покрыта такой же густой жёсткой порослью, но он всегда застегивал рубашку на все пуговицы. И вообще выглядел сурово, неприступно. Он даже показался мне циничным. Женщинам нравится эмпатия: от врача, коллеги, маникюрши. Женщин эмпатия лечит сильнее, чем лекарства и верно поставленные диагнозы.
У Григория Ивановича эмпатия отсутствовала. Так я подумала при первой встрече. Мне было за тридцать, я находилась в стадии развода с мужем после того, как застала его с другой. На этом фоне у меня открылась астма. Так сказали в районной поликлинике. Но пожалели и отправили к лучшему специалисту в области по туберкулёзу Григорию Ивановичу Петрову. Потому что знали - мы жили в коммунальной квартире, и Верочка – молоденькая соседка-балерина (бывшая) - печально и безнадежно умирала от открытой формы туберкулеза. Верочка смирилась и старалась редко выходить из комнаты. А когда выходила, всегда нервничала, поэтому долго и громко кашляла на общей кухней.
Но у Верочки не было детей. А у меня были. И я хотела выжить, потому что любовница мужа станет им мачехой, не будет их любить, а потом вообще сдаст в интернат.
Об этом я, захлебываясь кашлем, начала рассказывать Григорию Ивановичу, когда он спросил, что спровоцировало первый приступ. Он грубо (как мне тогда показалось) прервал меня, сказал «понятно» и вышел и палаты.
У меня оказалась астма. Мне прописали Крым. Сразу после того, как Григорий Иванович вернул меня с того света, а я влюбилась.
Теперь я знаю, как умирают люди. Умирать страшно, когда есть, о ком заботиться, когда есть те, кому ты нужен. Я была нужна моим детям. О них я думала, с ужасом чувствуя, как медленно холодеет моё тело. Пальцы ног, лодыжки, икры. Живи! Я пыталась приказывать своему телу, но оно выталкивало меня из себя, как будто все решилось – я не оплатила вовремя ренту, и меня выселяют.
Я честно пыталась кричать. Но голос пропал, остался только сип. Его услышала соседка по палате и позвала на помощь.
Теперь я знаю, как умирают и как возвращаются обратно.
-Живи, милая, живи!
Сперва я подумала, что снова повторяю эти слова у себя в голове. Но потом увидела его – сосредоточенного, насупленного, злого – не то на меня, что вздумала умирать, не то на саму смерть, что притащилась в его смену - он вдохнул воздух мне в рот, отстранился и продолжил качать, пока я самостоятельно не сделала вдох. Закашлялась. Вокруг началась суета, беготня. Григорий Иванович стоял надо мной, не сводил глаза – держал контакт – и дышал за меня, со мной, параллельно давая распоряжения. Он выглядел в этот момент, как человек, которому нет ничего важнее моей жизни. Как человек, которому есть до меня дело.
-Совсем бесстрашный наш, Григорий Иванович, - говорила потом соседка, когда меня откачали. – У него ж семья, дети. А он больным с открытой формой искусственное дыхание рот в рот делает. Знаешь скольких спас? Нет? Оооо. Это человек. Человек! – с нежностью добавила она.
Тогда я поняла, что в Григория Ивановича влюблена не только я. Но эта любовь покорная, любовь-обожание, когда смиренно понимаешь, что он не для тебя. Он для всех. Для всего мира. И даже своей семье он не принадлежит. У таких, как он, миссия. И они ей служат.
Меня обследовали и поставили диагноз. Астма на фоне стресса. Доктор прописал мне Крым.
Я взяла детей, поставила жизнь на паузу и уехала из своего города на полгода.
О том, что Григорий Иванович погиб я узнала после возвращения. Несчастный случай. Пацана на море спасал. Не спас. Не вышло. Ему было сколько? Чуть за сорок. У него была миссия. И он её выполнял. Такие как он не доживают до старости.
А я с мужем помирилась. Простила. Мы так и состарились вместе. Пережили развал Союза, воспитали детей, внуков. Ничего великого не сделали. Но, может, они, внуки, что-то после себя оставят. Большую память? Вон, внук Гриша врачом хочет стать. Интересно дожить, посмотреть, получится ли.
Дожить.