— Опять подгорело! Галка, ну сколько можно? Даже простую картошку нормально пожарить не умеешь!
Виктор швырнул вилку на тарелку так, что та звякнула, словно взвыла от обиды. Галина Петровна стояла у плиты, медленно помешивая в сковороде остатки картофеля, который действительно слегка подрумянился больше обычного.
— Извини, наверное, огонь сильный был...
— Да что ты вообще умеешь? — он поднялся из-за стола, разминая плечи. — Готовишь как корова, выглядишь тоже соответственно. Посмотри на себя в зеркало хоть раз! Волосы висят как сосульки, платье мешком болтается.
Галина молчала, продолжая скрести сковороду лопаткой. Тридцать лет замужества научили её не отвечать в такие моменты. Лучше промолчать, переждать, а потом всё как-нибудь само утрясётся.
— Ты меня слышишь вообще? — Виктор подошёл ближе, его голос становился всё резче. — Или опять в своих облаках витаешь? Кто тебе жизнь подарил, а? Кто тебя с улицы подобрал, когда ты ничего из себя не представляла?
— Виктор, не надо...
— Не надо? А мне что, терпеть это каждый день? Приходишь с работы, а дома — толстая неухоженная баба, которая даже обед приготовить нормально не может!
Галина отставила сковороду и обернулась. В её глазах мелькнула искра, которую Виктор, кажется, не заметил.
— Ты серьёзно считаешь, что имеешь право так со мной разговаривать?
— А что, не имею? — он усмехнулся. — Ты забыла, кто в этом доме хозяин? Кто деньги зарабатывает? А ты что делаешь? В магазине до обеда отсиживаешься, потом домой — и опять всё через пень-колоду!
— В магазине отсиживаюсь? — голос Галины стал тише, но в нём появились стальные нотки. — Восемь часов на ногах, с покупателями, которые порой хуже тебя ведут себя. А прихожу домой — убирать, стирать, готовить. И за всё это слушать, какая я никудышная.
— Ну так а что ты хочешь? Медаль за то, что жена своим обязанностям следует? — Виктор развёл руками. — Других жён посмотри — все ухоженные, стройные, дома красота. А у меня что? Развалина какая-то!
Галина медленно сняла фартук и повесила его на крючок. Движения её были очень спокойными, почти торжественными.
— Знаешь что, Виктор Иванович...
— О, даже по отчеству заговорила! — он фыркнул. — Сейчас лекцию прочитаешь про то, как я плохой?
— Нет, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Просто скажу: хватит.
— Что хватит?
— Всё. Хватит унижать меня. Хватит говорить мне, какая я толстая и некрасивая. Хватит делать вид, что ты меня облагодетельствовал, женившись на мне.
Виктор опешил от такой прямоты. Обычно Галина после его выпадов молчала, максимум — тихо всхлипывала на кухне.
— Ты что, с ума сошла? Я же не со зла... Просто хочу, чтобы ты лучше выглядела, больше старалась...
— Тридцать лет я стараюсь, — тихо сказала Галина. — Тридцать лет выслушиваю, что со мной что-то не так. Что я готовлю невкусно, выгляжу плохо, веду себя неправильно. А знаешь, что я поняла?
— Ну что? — голос Виктора дрогнул.
— Проблема не во мне. Проблема в том, что ты не умеешь любить. А может, никогда и не любил.
— Не любил? — Виктор шагнул назад, будто получил пощёчину. — Да ты что несёшь? Я же женился на тебе! Дом построил, детей вырастили...
— Детей вырастила я, — спокойно перебила Галина. — Помнишь, когда Лёша болел пневмонией? Ты сказал: "Это женское дело, я работаю". А когда Машенька первый раз влюбилась и плакала? "Ерунда, пройдёт само".
— Ну так я же мужик! Не могу я с бабскими проблемами разбираться!
— А унижать жену — это мужское дело? — Галина села на табуретку, устало потерев виски. — Помнишь, как на Машиной свадьбе ты при всех сказал: "Зятю повезло — тёща хоть готовить умеет, не то что моя"? Помнишь, как на корпоративе заявил коллегам: "Баба у меня простая, ничего особенного"?
Виктор молчал, нервно барабаня пальцами по столу.
— А в прошлом году, когда я купила то синее платье... — голос Галины дрогнул. — Я так радовалась, думала, тебе понравится. А ты сказал: "На корову шёлк надела". И я это платье так ни разу и не одела.
— Галка, ну я же не со зла... Мужики все такие, грубоватые. Ты же знаешь мой характер.
— Знаю, — она кивнула. — Тридцать лет изучаю. И знаешь, что ещё знаю? Коллега моя, Тамара Николаевна, муж её цветы каждую пятницу покупает. Просто так. "Ты красивая", — говорит. А её подруга рассказывает — муж комплименты делает, когда она новую причёску делает.
— И что ты хочешь сказать?
— А то, что есть мужчины, которые жён своих не унижают. Которые видят в них не кухарок и уборщиц, а женщин. Любимых женщин.
Виктор фыркнул:
— Ага, а потом эти "любящие" мужья налево бегают! Не дурочка я, Галя. Жизнь научила: мужик должен быть главным в доме, а баба — слушаться и хозяйством заниматься.
— Может, когда-то так и было, — Галина встала и подошла к окну. — Но я устала быть невидимкой в собственном доме. Устала чувствовать себя служанкой, которую терпят из милости.
— Да что ты говоришь такое! Какая служанка? Ты же жена моя!
— Жена? — она обернулась. — А когда ты в последний раз спросил, как у меня дела? Не в магазине — как у меня, у Галины, дела? Когда интересовался моими мыслями, чувствами? Когда просто обнял без повода?
Виктор растерянно пожал плечами. Таких разговоров в их доме никогда не было.
— Знаешь что, — Галина вдруг решительно направилась к шкафу. — Завтра я иду к парикмахеру.
— К парикмахеру? — Виктор проводил её взглядом. — Зачем тебе парикмахер? Деньги на ветер бросать?
— На себя трачу — не на ветер.
Она достала из шкафа старую коробку, где хранила свои небольшие накопления от работы в магазине. Виктор никогда не интересовался этими деньгами — мелочь, карманные расходы.
— Галка, ты серьёзно? Из-за одного разговора такие глупости?
— Не из-за разговора, — она пересчитала купюры. — Из-за тридцати лет молчания. Знаешь, сколько раз я хотела сделать красивую стрижку? Купить новое платье? Записаться на фитнес?
— На фитнес? — он захохотал. — В твоём-то возрасте? Ты же смешной будешь!
— А вот это мы ещё посмотрим, — спокойно ответила Галина.
На следующий день она действительно ушла к парикмахеру. Виктор проводил её недоумённым взглядом, но особого значения не придал. Подумаешь, причёску сделает — всё равно же та же Галка останется.
Вернулась она вечером. Волосы были красиво уложены, появился модный рыжеватый оттенок, который молодил её лет на десять.
— О, — протянул Виктор, поднимая голову от телевизора. — Неплохо получилось. Только не слишком ли ярко? В твоём возрасте...
— В моём возрасте самое время выглядеть хорошо, — отрезала Галина и прошла в ванную.
Через неделю она записалась в спортзал. Виктор узнал об этом случайно, увидев абонемент на комоде.
— Ты что, совсем рехнулась? — возмутился он за ужином. — В спортзал, в пятьдесят-то лет! Людей смешить будешь!
— А если буду, то пусть смеются, — Галина накладывала себе салат, который впервые за долгое время приготовила не мясной, а овощной. — Мне не стыдно заботиться о своём здоровье.
— О здоровье? — Виктор ткнул вилкой в сосиски. — Да ты просто дурью маешься! Что это за мода такая пошла — бабы в спортзалы потянулись? Дома дел невпроворот, а она фигурой занимается!
— Дела никуда не денутся, — невозмутимо ответила Галина. — А фигура — денется, если ничего не делать.
— И что, теперь я буду есть одни овощи? — он презрительно посмотрел на салат. — Мужику мясо нужно, а не траву!
— Мясо в холодильнике. Приготовь себе.
— Как это — приготовь? — Виктор опешил. — Ты же жена! Твоя обязанность готовить!
— Моя обязанность — заботиться о семье. Но не в ущерб себе, — Галина допила чай и встала. — Пойду в спортзал.
— Стой! — он схватил её за руку. — Что с тобой происходит? Ты как будто подменённая стала!
Галина осторожно высвободила руку:
— Не подменённая. Просто перестала быть невидимкой.
— Какой ещё невидимкой? Я тебя всегда видел!
— Правда? — она повернулась к нему. — А какой у меня любимый цвет? О чём я мечтаю? Чего боюсь? Что меня радует, кроме того, что борщ удался?
Виктор молчал, хлопая глазами.
— Вот видишь, — грустно улыбнулась Галина. — Тридцать лет рядом, а ты меня не знаешь. Потому что не интересовался. Для тебя я была функцией: готовить, стирать, убирать. А я — живой человек, с мечтами и желаниями.
— Но я же... я же заботился о тебе! Дом, семья...
— Ты заботился о том, чтобы я выполняла свои функции. Это разные вещи.
Прошло три месяца. Галина похудела на двенадцать килограммов, начала ярче краситься, купила несколько новых платьев. Виктор поначалу ворчал, потом притих — жена стала выглядеть действительно хорошо, и это его смущало.
— Галя, а может, хватит уже этого спортзала? — робко предложил он как-то вечером. — Ты и так худенькая стала. Даже слишком...
— Слишком что? — она не отрывалась от зеркала, подкрашивая губы.
— Ну, не знаю... Молодёжной какой-то стала. Не по возрасту.
Галина повернулась к нему. В новом бордовом платье, с аккуратной стрижкой и лёгким макияжем она выглядела совсем другой женщиной.
— А по возрасту — это как? Серой и унылой?
— Да не серой... Проще, что ли. Домашней.
— Домашней я была тридцать лет. Теперь хочу быть красивой.
Телефон Галины зазвонил. Она взглянула на экран и улыбнулась:
— Алло, Михаил Сергеевич... Да, конечно, буду. В семь у кафе? Хорошо.
Виктор насторожился:
— Кто это? Какой Михаил Сергеевич?
— Знакомый, — Галина убрала телефон в сумочку. — Встретились в спортзале. Приглашает в театр.
— В театр? — голос Виктора стал выше на октаву. — Какой театр? С каким мужиком?
— С интеллигентным и воспитанным. А театр — драматический. Ставят Чехова.
— Стой, стой! — Виктор вскочил с дивана. — Ты что, на свидание собралась? Ты же замужем!
— Собралась на культурное мероприятие с приятным человеком, — спокойно поправила Галина. — Который, кстати, никогда не говорил мне, что я толстая или некрасивая.
— Так он же тебя толком не знает! — взвыл Виктор. — А я тебя тридцать лет знаю!
— И за эти тридцать лет ни разу не сводил в театр. Ни разу не подарил цветы просто так. Ни разу не сказал, что я красивая.
— Так я же... Я думал, ты знаешь...
— Что знаю? — Галина взяла сумочку. — Что ты меня любишь? А как это проявляется? В постоянной критике? В том, что ты считаешь меня неудачницей?
— Галка, не уходи! — Виктор схватил её за руку. — Давай поговорим! Я... я могу измениться!
— Поздно, Виктор Иванович.
— Не поздно! Смотри! — он метнулся к шкафу и достал коробочку. — Я вчера купил! Серьги! Золотые!
Галина посмотрела на серьги — обычные, недорогие, явно выбранные наспех.
— Спасибо. Но это ничего не меняет.
— Как не меняет? Я же стараюсь! Хочешь, завтра в ресторан пойдём? Или... или цветы куплю! Букет большой!
— А зачем? — тихо спросила Галина. — Чтобы я опять стала молчать, когда ты меня унижаешь? Чтобы терпела и не возражала?
— Да я больше не буду! Честное слово! Ты же изменилась, и я изменюсь!
— Я изменилась не для тебя, — сказала Галина. — Я изменилась для себя. Потому что поняла — я достойна лучшего отношения.
— Какого лучшего? Я же муж! Я же люблю тебя!
— Любишь? — она остановилась у двери. — А почему эта любовь так похожа на презрение? Почему от неё хочется плакать, а не радоваться?
— Галя, прошу тебя! Не разрушай семью из-за какого-то проходимца!
— Семью разрушил не Михаил Сергеевич, — спокойно ответила Галина. — Её разрушили тридцать лет твоего неуважения ко мне.
— Но мы же детей вырастили! У нас внуки будут! Как ты можешь?
— Именно потому, что у нас будут внуки, я не могу больше показывать им пример женщины, которая терпит унижения. Особенно если внучка будет девочкой.
Виктор метался по комнате:
— Хорошо, хорошо! А что ты хочешь? Скажи! Я всё сделаю!
— Я хочу, чтобы меня уважали. Чтобы со мной советовались. Чтобы интересовались моим мнением, а не только тем, что на ужин.
— Буду! Клянусь, буду!
— Виктор, — Галина положила руку на дверную ручку. — Ты начал меня уважать только тогда, когда понял, что можешь потерять. Это не любовь. Это собственничество.
— А теперь красивая стала? — с горечью бросил он. — Теперь другие мужики нужны?
Галина на мгновение замерла, потом повернулась:
— Нет, Виктор. Теперь я стала достаточно красивой, чтобы понять: заслуживаю лучшего отношения.
Галина вернулась поздно вечером, сияющая и довольная. Виктор ждал её на кухне, нервно курил у окна.
— Ну как? — он потушил сигарету. — Понравился спектакль?
— Очень, — она сняла туфли и потёрла ноги. — Давно не была в театре. Забыла, как это прекрасно.
— А этот... Михаил? Какой он?
Галина задумалась:
— Внимательный. Открыл передо мной дверь, подал пальто, спросил, удобно ли мне место. В антракте принёс мороженое, не спросив — просто заметил, что я смотрю на продавщицу.
— И что, теперь будешь с ним встречаться?
— Возможно, — она села за стол. — Он предложил на выходных съездить на дачу. У него там сад красивый, хочет показать розы.
— Галка! — Виктор ударил кулаком по столу. — Очнись! Что ты делаешь? Я же сказал — изменюсь! Вот, смотри!
Он достал из холодильника торт:
— Купил твой любимый! "Наполеон"! И завтра поедем, куда хочешь! В театр, в ресторан!
Галина посмотрела на торт и грустно улыбнулась:
— Мой любимый торт — "Прага". "Наполеон" любит Машенька. Ты опять меня не знаешь.
— Ну ошибся! С кем не бывает! Завтра "Прагу" куплю!
— Виктор, — тихо сказала Галина. — Ты готов дарить подарки только когда боишься меня потерять. Ты готов идти в театр только когда другой мужчина показал мне, что это возможно. Ты хочешь измениться только потому, что я изменилась сама.
— Ну и что? Главное — хочу! Значит, люблю!
— Нет, — она покачала головой. — Это не любовь. Это страх остаться без прислуги.
— Какой ещё прислуги? Ты жена моя!
— Была жена. А теперь просто женщина, которая поняла свою ценность.
Галина встала и прошла в спальню. Виктор услышал, как она достаёт чемодан.
— Ты что делаешь? — он влетел в комнату.
— Собираюсь. Завтра еду к Машеньке. Поживу у неё, пока решу, что дальше.
— Галка, не делай глупостей! Подумай о людях! Что соседи скажут?
— А знаешь, что я скажу соседям? — она аккуратно складывала в чемодан новые платья. — Что тридцать лет была замужем за мужчиной, который считал меня неудачницей. А теперь встретила того, кто видит во мне женщину.
— Да он тебя использует! Разведёт и бросит!
— Возможно, — Галина закрыла чемодан. — Но хотя бы какое-то время я буду чувствовать себя желанной и красивой. А не толстой неухоженной коровой.
Она подошла к зеркалу и поправила причёску. В отражении виднелась совсем другая женщина — уверенная, привлекательная, знающая себе цену.
— Я же любил тебя! — отчаянно выкрикнул Виктор.
Галина обернулась и посмотрела на него долгим взглядом:
— Если это была любовь, то лучше мне без неё.