рассказ
Каждый, кто присоединялся, прежде всего говорил про двадцать лет. Ну ничего себе, уже двадцать лет прошло! В голове не укладывается, как это возможно вообще?! И, конечно, говорили, что вот столько лет прошло, а никто совсем не изменился. Но это была неправда, простодушное лукавство.
Потому что кто-то действительно словно застыл в одной поре – Юлька Пахмутова, например, ну словно вчера только сняла выпускное платье. Димка Артемьев тоже – щёки пропали, а так – ну просто совершенно прежний человек, даром, что ему теперь 38, а не 18. Но вот главный красавчик класса Антоша Савельев расплылся, дерзкий чуб его поредел, под глазами пролегли почти черные тени, выдающие проблемы со здоровьем. И зазнобу его – Таню Егорову – как будто подтерли ластиком, её лицо, по-прежнему яркое и красивое, словно помяли, и оно едва заметно стекло вниз. Класса с восьмого Антоша и Таня были не разлей вода, она даже стала подписываться его фамилией, поженились сразу, как исполнилось восемнадцать. А через десять лет, не нажив ни детей, ни имущества, разошлись, и Таня из Савельевой снова стала Егоровой, и сейчас выбрала место подальше от бывшего мужа. И делала вид, что его не существует, скажите спасибо, что пришла вообще – вот такой у неё был вид.
Мишка Маркарян, носивший в выпускном классе длинные волосы, которые их классная называла исключительно «патлами», предстал перед бывшими одноклассниками совершенно лысым, и выяснилось, что уши у Мишки торчат, а глаза – огромные. Раньше и то, и другое скрывали черные, как смоль, волосы.
Марина Зайцева – тихая, неприметная, как будто немного стесняющаяся себя, - осталась прежней. В её аккуратном проборе проблескивала седина, почему-то особенно заметная на фоне оставшегося почти детским лица. Полина Гусь и в школе была плотная, что называется, а сейчас буквально вплыла в банкетный зал ресторана, сначала появилась её солидная грудь, а потом она сама – румяная хохотушка. С порога предупредила, что у неё пятеро детей, самому младшему два месяца, и она буквально на часик.
Артем Беляков и Женя Беспалова неожиданно для всех пришли вместе, и безраздельно заняли внимание бывших одноклассников на целых пятнадцать минут, рассказав, что вот буквально на днях поженились. «Чтоб перед нами выпендриться?» - воскликнул Антоша Савельев. Таня Егорова едва заметно закатила глаза. Когда встречались предыдущий раз, целых десять лет назад, у Артема и Жени были разные семьи, и даже по ребенку, поэтому их союз взбудоражил общественность. Рассказали: встретились в самолёте, оба летели в командировку, три часа без умолку болтали – ну, и всё, не смогли расстаться. «Боже, как это романтично!» - вздохнула Полина.
Настя Ледько пришла в деловом костюме, словно закованная в него, сидела прямо, улыбалась сдержанно, как не своя. Пила, но почти не ела. Пашка Демидов вообще не изменился, только его вихры непослушные поредели, травил шутки, не обращая внимание, слушает его кто-то или нет. Он всегда был душой любой компании, не прилагая к этому никаких усилий. Пашку любили как будто по умолчанию, даже когда он бесил.
Валерка Бутов, вечный двоечник, чудом окончивший школу, вопреки стереотипам не стал никаким успешным бизнесменом, жил по-прежнему с родителями рядом со школой, работал электриком в местном жэке, и, пожалуй, единственный знал, как дела у учителей, кто ушел на пенсию, а кто и в мир иной. А школьный его дружок Макс Климов как раз «замутил бизнес», держал несколько ПВЗ по городу и громко сообщал собравшимся, что он только называется предпринимателем, а на деле – и грузчик, и логист, и курьер, и на выдаче сидит, и стены красит, если надо.
Света Мороз специально на встречу выпускников приехала из Питера. Тихонько рассказывала Юльке Пахмутовой, свой задушевной школьной подружке, что родителей забрала с собой, и вот впервые живет тут в гостинице, и это очень странно – быть гостьей в городе своего детства.
Герман Иванов тоже приехал – но то ли из Москвы, то ли из Европы – так никто и не понял. Герман уклонялся от ответов, молча радостно улыбался и подливал всем, кроме себя.
Сидели душевно. Обнимались, чокались, вспоминали разное – от проделок в кабинете ненавистной географички до встречи рассвета после выпускного, когда было очень красиво, но страшно холодно.
- Ребят, - сказал вдруг Пашка, он был уже хорош, - а Майка-то Беглова где сейчас? Чего не пришла?
- Так умерла Майка, в прошлом году ещё, - спокойно и даже как-то жестко сказала Таня Егорова. И впервые посмотрела прямо в глаза своему бывшему – мужу и однокласснику.
- О боже, я не знала, а от чего? – запричитала многодетная мать Полина.
- Рак, - сказала Таня совсем уж безжалостно.
- Да, - Антоша Савельев принял вызов, - мы её лечили, две операции, двадцать пять сеансов химии. Но у неё была агрессивная форма, ребят, мы не справились.
И все замолчали. Все вспомнили Майку Беглову. Худую девочку-заморыша в очках с толстенными стеклами, с дурацкой старомодной стрижкой («Зато как у Мирей Матье!» - говорила обидчикам Майка), с торчащими коленками, скованными движениями и скрипучим голосом. Вроде, в детстве она чем-то переболела, каким-то вирусом, и вот теперь совсем немного не походила на обычную девчонку. К тому же, Майка была единственной дочкой в семье, поздним ребенком, которого родители душили чрезмерной опекой, беспокойством и пренебрежением к потребностям. Майку всегда встречал после уроков папа, бывший сотрудник милиции, поэтому дочь его никогда не была одна, но и завести друзей у неё шансов не было.
Училась Майка через пень колоду, еле-еле, обожала только биологию, потому что тянулась ко всему живому. На ней были все комнатные цветы в классе, она постоянно кормила бездомных кошек и забрала бы домой их всех, но родители не разрешали. Майку каждый из присутствующих вспомнил с теплотой.
И тут заревела Женя Беспалова. Так горько, что новоиспеченный муж вместо того, чтобы успокаивать, отпрянул.
- Женьк, ты чего? – сразу обняла и прижала к себе Полина, сидящая с другой стороны.
Но Женя плакала, закрыв лицо руками, и её настроение, как волна, накрыло присутствующих. Беззвучно затряслись плечи Марины Зайцевой, закрыла глаза и стала подвывать Настя Ледько. Пацаны прятали глаза.
- Ребят, ребят, ну чего вы?! Ну чего расклеились?! – почти обиженно воскликнул Пашка, сто раз пожалевший уже, что спросил про Майку. Он пришел в эту школу только в выпускном классе, почти не общался с ней, и вопрос его не содержал никакого двойного дна, но при этом попал в какую-то неведомую ему мишень.
- Да блин! – громко сказала Женя срывающимся голосом. – Я очень хотела с ней увидеться! Мне надо было! Я хотела… прощения попросить.
- За что? – спросили в унисон сразу несколько человек.
- Господи, ну мы же издевались над ней! Вы что, не помните?! И я, и все вы – издевались!
- Ну ты вспомнила, - сказал Маркарян.
- Да, вспомнила! - голос Жени почти перестал дрожать и набирал громкости. – Потому что у меня сейчас дочь-школьница, над которой издеваются в школе! У моей Ани ДЦП! Она скомпенсированная, я десять лет жизни на её реабилитацию потратила, но у нас всё получилось, она самостоятельная, умная прекрасная девочка. Да, в очках. Да, ходит медленно. Да, заикается. Но она обычный нормальный ребенок! Почти отличница! И над ней издеваются! Хватает двух крыс в классе, чтобы испортить ребенку жизнь. Да что там испортить – вообще лишить её желания жить! И это то, что я сейчас переживаю со своей Анькой. И почти каждый день я думала о Майе. О том, какие мы были сволочи, ребят, ну правда… Я так хотела попросить у неё прощения.
Женя замолчала и вновь захлюпала носом.
- Да, - задумчиво протянул Валерка, - я её в подсобке несколько раз закрывал… Но я всегда открывал! Ну, через какое-то время…
- А я дразнил, - грустно сказал Герман, - мне казалось, очень смешно, что она такая медленная, а фамилия у неё противоположная. И я ей на тетрадке дописывал НЕ-Беглова.
- Ну ты дурак, - сказала Света.
- Не спорю! – отозвался Герман.
- А я ей на годовой контрольной неправильно подсказала. Специально, - произнесла Настя Ледько, глядя в свою тарелку. – И она ведь мне поверила, а я ей вообще какой-то бред сказала. И она тройку получила, вроде, переписывала потом.
- Ну ты и сволочь, - искренне и беззлобно удивилась Полина и тут же добавила, - Да и я хороша! Мы ж с ней в одном подъезде жили, на одном этаже! Она подгадывала, когда я в школу выхожу, в прихожке сидела, точно вам говорю, и я выхожу – и она тоже. Давай, говорила мне, вместе пойдем, меня родители так отпустят. А я как-то отбрехивалась, говорила, что мне некогда или что я не в школу, а в магазин сначала… Врала в общем. А вот сейчас думаю – ну трудно мне было что ли? Идиотка.
Снова каждый погрузился в свои мысли, но Пашка всё-таки не унимался.
- Женька, - сказал он, - ну а ты чего? Какую гадость сделала Майке? О чем ревела?
Женя полезла было в сумку за сигаретами, достала пачку и положила перед собой. Помолчала, потом глубоко вздохнула.
- А я её секрет узнала. И рассказала. Сейчас-то уже можно сказать, наверное, Майка же в Антошу нашего была влюблена. Понятное дело, на взаимность не рассчитывала, но просто любила, издалека. У неё тетрадка была, она там разные рисунки рисовала – цветочки, сердечки какие-то, и стихи Антону писала. А я эту тетрадку один раз у неё на парте нашла, прочитала всё и Антону показала. И не только Антоше, но и Тане. Помнишь, Тань?
- Помню, - отозвалась бесцветным голосом Таня.
- Я не знаю, зачем я это сделала. Сейчас, ребят, честно, не понимаю. Какой это класс был? Девятый? Ну, показала, думала, поржем вместе. Мы и поржали. Но я ж не думала, что потом…
- Молчи, Жень, хватит, - сказала Таня и встала из-за стола, подошла к окну, открыла его, словно ей не хватало воздуха, - что было то было. В этой ситуации никто из нас не был молодец.
- А что было-то? – Пашка продолжал от чистого сердца подливать масла в огонь.
Все взгляды были направлены на Таню. Она продолжала стоять лицом к окну, потом резко повернулась.
- Ну чего смотрите-то? Нашли злодейку, тоже мне! Ну, посмотрела я на эту тетрадь, решила поговорить с Майкой. Ну, как поговорить, как у нас на районе было заведено, не помните что ли? После уроков не могла, там отец её все время сторожил. Ну, в туалете на большой перемене заперлись. Поговорили, она не отрицала ничего, испугалась страшно. Ну, дернула я её за волосы разок и вещи из сумки в унитаз выкинула. Вот и всё. А Женька потому ревёт, что она рядом стояла, в том же туалете, и хихикала. И ничего не сделала. Так что не надо делать из меня злодейку. Я в старших классах сколько раз дралась, сколько раз меня девчонки били за гаражами, сколько колготок было порвано… Ой, да что вспоминать теперь. Такое время было.
- Время всегда одинаковое, - грустно сказала Света Мороз, - люди разные.
Вечер встречи словно накрыло невидимым куполом, в банкетном зале стало тоскливо и душно. Кое-кто вышел на улицу покурить. Полина уехала домой к своему младенцу. Антоша Савельев подсел к Жене:
- Женька, ты молодец, что дочкой занималась. У меня племянник с ДЦП, мы все через это проходим уже не первый год, я знаю, сколько сил нужно.
Женя кивнула.
- Ну, а по поводу Майки… Не переживай так. Она нас простила.
- Откуда знаешь?
- Она мне сказала. Я не был её лечащим врачом, но иногда встречал в нашем онкоцентре. А один раз был на дежурстве ночном, и как раз в курилке мы встретились. Долго разговаривали. У нас там, знаешь, такие балконы большие, и вот мы на балконе полночи простояли, дежурство было спокойное как никогда, лето, тепло. И мы все вспоминали, и смеялись даже. И она сказала мне, что простила Таню, простила меня, да и всех нас – простила.
- А Танька знает?
- Конечно. Я рассказал ей. Это был для нас повод поговорить. Он ничего не исправил, конечно, - Антон грустно усмехнулся, - но я посчитал нужным ей сказать.
Женя снова захлюпала носом, муж сидел и гладил её по плечу.
- Антош, - все же спросила она, - а расскажи, как сложилась её жизнь? Она была совсем одна, да?
- Нет, почему же, - Антон улыбнулся, - у Майки был муж и двое сыновей. Я так понял, что это были дети её мужа от первого брака, взрослые были такие… юноши. Но она говорила про них как про сыновей, я видел, что они приходили к ней в больницу. Знаешь, как это принято говорить, она умерла в кругу семьи. Рано, конечно, слишком рано, но тут уж человек бессилен…
Женя обняла Антона одной рукой и чмокнула его в щёку.
Потом все снова расселись за большим столом. Смотрели друг на друга. И видели не взрослых людей, а мальчишек и девчонок, и каждый в глубине души удивлялся, как это так возможно – что ты одновременно видишь и почти сорокалетнего, и совсем юного человека. И говорили тосты, и снова вспоминали разное, и звонили своему физруку, и даже несколько человек поехали совсем уж под ночь в караоке.
А на следующий день каждый из них, этих бывших одноклассников, поговорил со своим ребенком. Как смог. Кто-то рассказал историю про девочку Майю, которой пришлось терпеть издевательства одноклассников. Кто-то просто – спросил, как дела в школе, и нет ли кого, кого надо защитить от нападок. А Антоша Савельев нашел в родительской квартире фото с выпускного, где они с Таней Егоровой стоят, взявшись за руки, на пороге большой, долгой, сложной, но – они были уверены – счастливой жизни. Он долго смотрел на эту фотографию, а потом снял её на телефон и отправил бывшей жене. И она в ответ – после некоторых раздумий – прислала ему сердечко.
конец