Ещё в июле 2008 года было очевидно, что нас к чему-то готовят, – начинает свой рассказ Николай Н. – Мы очень много времени стали проводить в лесу на учебных выходах – неделя в части, неделя на полигоне, неделя на выходе. Все же смотрели новости. И по всему было видно, что в Грузии что-то такое начинается.
А потом приехал генерал и сказал на смотре: «Поздравляю с началом учений! Главное – вернитесь живые и здоровые!». Самое смешное, что каждому из нас дали подписать бумагу примерно такого содержания: «Я добровольно согласен ехать на учения на неопределённый срок». Ясно было, что никакие это не учения.
А открыто о том, что едем на войну, нам сообщили только в поезде. – добавляет Александр А. – Может быть, боялись, что мы сбежим перед отправкой?..
Но отказников практически не было. – продолжает Николай. – Был у нас один дембель, который со дня на день должен был увольняться. Тот написал рапорт и официально не поехал. Правда, нашлись и два таких товарища, что всем говорили: «Мы поедем, мы поедем…». А сами просто не явились в день отправки на службу. Но зато были и, наоборот, такие, что приехали в часть из отпусков. Их не берут, а они: нет, мы поедем со своими… И всё-таки добились своего – их взяли.
Ехали долго, четверо суток. – вспоминает Александр. – Настроение у народа было боевое, хотя среди бойцов почти не было тех, кто воевал в Чечне. Офицеры, те – да, многие воевали.Взять нашего командира роты: у него за плечами три или четыре командировки в Чечню. А вот командиром группы у нас был совсем молодой лейтенант – только что из училища. Зато заместитель его, прапорщик, был боевой: Чечню прошёл. Конечно, это сказалось на нашей работе. Прапорщик уже по приезде часто говорил, глядя на карту: «Давайте лучше здесь пойдём, дальше здесь…». Причём он спокойно выполнял наши нормативы на физподготовке, хотя ему уже под сорок (это четвёртая возрастная группа).
Первые дни. Трагедия в небе
Несколько дней мы стояли лагерем в горах в Северной Осетии, на высоте 2 180 метров. – рассказывает Николай. – В Джаве (база российских Вооружённых Сил в Южной Осетии) мы оказались 16 августа. И в первый же день вечером упала вертушка – почти прямо на нас.
Мы только-только сели ужинать в палатке. Слышим, пролетает вертушка. И летит, судя по звуку, как-то слишком низенько. Упала она метрах в пятидесяти за бугорком. Мы что было под рукой похватали и побежали оттуда подальше.
А потом, уже в госпитале, я встретился с бойцом, оставшимся в живых в этой катастрофе, который мне и рассказал эту историю. Дело было так. Смеркалось. «Двадцать четвёртая» (МИ-24) садилась без фонарей, по приборам. А тут ещё пыль от винтов поднялась, вообще ничего не было видно. «Двадцатьчетвёрка» винтом зацепила «восьмёрку» (МИ-8), накренилась и грохнулась сверху. Подойти к горящим вертушкам было практически невозможно: начал рваться боезапас – сначала в одной, потом – в другой. В восьмёрке было трое разведчиков, группа к чему-то готовилась. В «двадцатьчетвёрке» – два пилота. Изо всех в живых остался только один разведчик из «восьмёрки».
Сам он точно не помнит: то ли его выбросило, то ли сам он как-то выполз из горящего вертолёта. Запомнил только, как его уже снаружи подбирали. У него всё на месте, только ожоги страшные, и потом он ещё долго в специальном белье ходил. Правда, сейчас только перчатки специальные приходится носить, ведь больше всего обгорели у него руки.
Первый выход и "негры" в горах
На первый выход мы пошли недели через полторы после того, как прибыли в Джаву. – говорит Александр. – Прошла информация от местных жителей, что в горах они видели кого-то с оружием. Причём говорили, что это были чуть ли не негры. Мы днём-то ходим, ищем, а ночью – сидим в засаде. Однако никаких негров мы не обнаружили.
Зато позже на высокой скалистой горе наткнулись на небольшую базу грузинского спецназа. И что интересно, там было очень много продуктов украинского производства. Это и шоколад, и тушёнка… Плюс американские сухпайки в зелёном пластике. И если с сухпайком всё понятно, то я думаю, что грузины вряд ли бы с украинскими продуктами на выход пошли.
"Настроение: воевать так воевать"
На этом первом выходе я был командиром тылового дозора. – вспоминает Николай. – В дозоре нас трое, я постоянно, как и положено, оглядываюсь назад. Отходим от небольшой речушки, воду уже набрали. Группа поднимается по очень крутому склону, ребята с трудом ползут вверх, цепляются за всё подряд… А мы втроём в это время сидим внизу и смотрим назад. Потом мы вслед за своими на половину склона поднимаемся, снова встали и опять смотрим назад. Вдруг вижу – что-то в кустах метрах в тридцати от меня мельтешит чёрненькое. Я знак подал: все сели. Ствол вскидываю, снимаю с предохранителя… Думаю: «Если появится человек с оружием – завалю». И я бы точно выстрелил. Но тут из зарослей появляется корова!..
Так что настроение у нас было такое: «Воевать так воевать». И если бы мы столкнулись с грузинским спецназом, то точно был бы бой.
"Новый облик" армии: Берцы, "Фарадей" и "фуфляндия" от Юдашкина
Перед командировкой каждого бойца экипировали на сто двадцать тысяч рублей по программе создания нового облика Вооружённых сил. – делится Александр. – Так что нам самим ничего покупать не пришлось, как это бывало раньше. Обувь новая: две пары берцев. Правда, ботинки были отечественного производства, хотя вроде бы с системой «Гортекс». Одни ботинки летние, другие – зимние со смешным названием «Фарадей».
Оказалось, что в летних ходить очень удобно, ноги не стираешь. Но в них стоять очень неудобно. Даже на обычном строевом смотре стоять трудно – ноги болеть начинают. К тому же они словно резиновые сапоги – в них жарко. Почему так, разобрались не сразу, а только уже перенеся все эти «ботиночные пытки». Оказалось, что «Гортекс» нельзя чистить обувным кремом, так как крем закрывает поры на поверхности ботинок. Тем самым нарушаются дышащие свойства мембраны. А нам же вменялось в обязанность чистить обувь до блеска! И никто не удосужился довести до нас то, что было написано в инструкции.Одним словом, получилось по Черномырдину: хотели как лучше, а получилось как всегда…
Правда, «Фарадей» оказался ещё хуже. – продолжает он. – Зимой, когда уже выпал снег, я стоял как-то в наряде, и у меня замёрзли ноги. И вот я решил надеть этого самого «Фарадея». А ботинки новенькие, хорошо выглядят (даже решил и поберечь, чтобы потом взять домой). От палатки до КПП дойти – метров двадцать. Пока дошёл, ноги – насквозь мокрые; поставил их сушить у печки – подошва после первой сушки сразу отклеилась. И мне пришлось обуваться в то, что сам за свои деньги и покупал…
А ещё нам выдали новую полевую форму от Юдашкина. Много об этом говорили: будет ух красота, ух качество!.. Грозились, что материал высококачественный!.. Но этот самый материал продувается всеми ветрами и промокает просто на раз!.. Короче, всё это оказалось фуфляндией.
Правда, кое-что действительно толковое нам дали. – признаёт Александр. – Это – «горки», рюкзаки рейдовые и (самое главное!) простые отечественные резиновые сапоги, только с шерстяными носками внутри. Ведь одна из самых больших проблем на войне на Кавказе – это непролазная грязь. К ботинкам сразу килограммов по пять налипает, ноги передвигать трудно. А с резиновых сапог палочкой грязь счистил – и снова летаешь!
"Воюйте в том, что вам Родина дала"
С амуницией и обмундированием вообще-то была беда. – вздыхает Александр. – Да что говорить про форму, если у наших пехотинцев из 58-й армии патронов сначала толком не было. Когда они пошли воевать, у каждого было по два-три магазина, а в БМП – по два снаряда.
Нас-то ещё хоть как-то приодели. А что касается пехоты, то та поехала на войну в том, в чём и была, без формы от Юдашкина. Потому-то они на трофеи сразу и набросились. Почти каждый боец из 58-й армии, когда появилась возможность, переобулся в грузинские ботинки, надел грузинскую разгрузку. Только форму грузинскую не стали надевать, чтобы друг друга не перестрелять по ошибке. Наши знакомые ребята загрузили снаряжением ещё и БМП под завязку. Но когда они уезжали обратно, их стопорнули «фэбосы», заставили сгрузить всю грузинскую экипировку в кучу и сожгли. Единственное, что оставили, – это берцы.
Наши приехали на место постоянной дислокации, и офицеры тут же взяли «урал», бээмпэшку и поехали назад. Загрузили «урал» грузинским имуществом и привезли в часть. Но только-только они собрались бойцов созвать, чтобы раздать амуницию, как появился какой-то генерал с проверкой. Наверное, «спалили» их, кто-то стуканул. Амуницию снова выгрузили и на глазах у всех сожгли. Генерал обозвал офицеров мародёрами и пообещал, что в следующий раз их расстреляет. И добавил: «Воюйте в том, что вам Родина дала».
Роковой выход: "Если появится человек с оружием – завалю"
В октябре 2008 года в конце недельного выхода мы пошли на обычную разведку к грузинскому блок-посту. – начинает самую тяжелую часть рассказа Николай. – Наш и грузинский посты друг от друга напротив метрах в ста стоят. В этот раз мы работали из базового лагеря на горе метрах в шестистах выше. В первый день одна группа отправилась наблюдать за грузинским блок-постом, другая – разведывать дорогу к нашему посту. Лично я ещё с одним бойцом пошёл искать воду.
Наши ребята увидели на грузинской стороне комиссию, которая прибыла с проверкой на нескольких джипах. Подошли наши разведчики поближе и залегли на краю леса метрах в пятнадцати. Наблюдают за происходящим в цифровой фотоаппарат, снимают. Видят: стоят несколько джипов, которые доверху завалены оружием всяким, охрана рядом. И вокруг вышагивают такие крутые грузины рембовского вида, обвешанные всем, что нужно и что не нужно. Ходят важные, понтуются – ведь комиссия приехала! Тут же шашлык готовится. Девочки-официантки, которые с комиссией приехали (белый верх, чёрный низ), суетятся тут же. Наши парни сидят в лесу, смотрят и облизываются. Но дело своё делают, комиссию засняли.
На следующий день к блок-посту пошли уже мы. – продолжает он. – Надо было посмотреть, что там реально происходит в то время, когда никаких комиссий нет. Нас было трое бойцов, все с бесшумным оружием. Двое из них ходили вчера, и я с ними третий, как бы новенький. Я сам попросился, ведь командир и не думал меня туда посылать. Хотя сейчас вспоминаю, как что-то внутри меня говорило: не надо мне туда идти.
Пошли мы другой дорогой, не той, которой вчера ходили. Мы же никогда не ходим одними и теми же путями. Идём тройкой: они двое впереди, я – сзади. Не дошли мы до блок-поста метров сто. Когда спускались с горки, я наступаю на мину – взрыв!.. Мне одну ногу оторвало ниже колена, а другую перебило. Валяюсь в шоке, но сознания не теряю: всё вижу, всё слышу и всё чувствую. Чуть-чуть поорал – Палыч прибежал. Он мне жгутом ногу перетягивает, я ему помогаю… Вроде всё нормально. Про вторую ногу, перебитую, говорит: «Всё хорошо, она у тебя вся синяя, там уже крови нет».
Я пальцами на руках пошевелил – работают!.. А ногой пошевелить не могу – больно!.. Палыч меня на руки поднимает – вытаскивать собрался… Делает один шаг – и мы вместе с ним подрываемся на второй мине, на которую уже он теперь наступил!..
"Повезло, что упал на спину"
Можно сказать, что он меня спас. – поясняет Николай. – Если бы я сам начал себе жгут накладывать, то перевернулся бы на бок и вторую мину обязательно бы зацепил. И она для меня была бы, наверное, последней. Ведь мины специально так и ставят рядом: на одну наступаешь, на другую падаешь… Повезло ещё, что вначале я упал не вперёд, а на спину.
Палычу одну ногу тоже оторвало, а самого всего осколками посекло. А мне ещё и кусок берца «Гортекса» влетел в задницу. Потом мы ещё всё шутили, какие хорошие берцы у нас делают, – настоящее оружие! Лежу я на правом боку, пошевелиться толком не могу. Руки работают, а то, что ниже пояса, не слушается. Но самое главное осталось на месте. Уже хорошо!
На коленях ползти не могу, потому что одна нога перебита. На спине ползти тоже не могу, потому что в заднице дырка от «Гортекса». Кровит отовсюду… Но я как-то нашёл силы и шомполом вокруг себя листья попробовал разворошить: нет ли ещё мин. Но ничего не нашёл.
Вообще-то сначала мы подумали, что подорвались на растяжках. – уточняет он. – Когда я второй раз упал, смотрю – чуть ниже в траве проволока для растяжек лежит. Это потом уже разобрались, что эта проволока при подрыве у Палыча из кармана выпала! Он на ночь растяжки ставил, а утром проволоку свернул и в карман положил.
Мины, как потом выяснили, были американские, противопехотные. У них ещё название: «подберёзовик». Они по форме действительно гриб напоминают. Потом боец, который за нами пришёл, при отходе взял прутик (сказался опыт, ведь в Чечне он был сапёром) и начал траву перед собой раздвигать. И ещё одну мину сковырнул, но она не взорвалась.
"Хоть парочку напоследок с собой прихвачу..."
Третьего нашего бойца почти не задело, только руки и лицо чуть-чуть осколками посекло. Он внизу сидит, нас прикрывает. Палыч на одной целой ноге в кусты отпрыгал. Он меня ведь до этого перетянул своим жгутом, поэтому я достал свой и ему бросил. И ещё перевязочный пакет вдогонку.
Мы запустили ракету, я по радио с командиром группы связался. Боль, конечно, она и есть боль, но голова была ясная. Пролежали мы так час. Наши ведь знали только примерное направление, куда мы пошли. Расстояние по прямой вроде небольшое, метров пятьсот всего, но уж очень густой лес, найти нас было не просто.
Искали двумя группами. А когда одна на нас вышла, они потом ещё долго стояли и соображали, как к нам подойти: думали, что мы вообще на минном поле лежим.
Кроме того, мы могли ожидать и того, что вот-вот с блок-поста придут грузины нас добить, ведь до них было всего метров сто. Я уж и гранату по их душу приготовил. Тут сверху приходит команда: при появлении грузин стрелять на поражение из бесшумного оружия. Я ствол в руки взял и думаю: «Хоть парочку напоследок с собой прихвачу…». Ведь лежал-то я на открытом месте, кусты начинались чуть в стороне.
Третий боец наш, который ниже лежал, потом рассказывал: «Слышу какой-то шорох!.. Прицелился, палец на спусковом крючке держу и жду. Смотрю: среди деревьев вроде наша форма мелькает. Дай, думаю, крикну на всякий случай. И крикнул глупость какую-то типа: «Стой, три!». Так делают, когда посты проверяют. Снизу голос прапорщика, я его сразу и не узнал: «Иваныч, не стреляй, это мы!». Оказывается, они спустились совсем близко от нас, но нас не увидели. Дошли почти до блок-поста, потом повернули обратно, стали подниматься и наткнулись на нас.
Их было двое – прапорщик и боец, самый здоровый у нас. Стоят метрах в пяти от меня и обсуждают, как им ко мне подойти. Говорю: «Да вот мои следы, по ним и идите!». Подошли, промедол мне вкололи. И тут мне стало так хорошо!.. Ведь целый час я лежал без промедола. Он, по инструкции, только у командира группы и его заместителя должен храниться, чтобы несознательные бойцы не употребили его не по назначению.
"Спасибо командиру вертолётного полка"
По рации уже вызвали вертушку. Прапорщик меня взвалил на себя. И тут у него вдруг спину прихватило!.. Человеку ведь больше тридцати лет, он уже неделю на выходе отпахал с рюкзаком. Тогда решили, что он останется нас прикрывать, а дальше нас двоих по очереди вытащил Тёма, который с прапорщиком пришёл. Он меня сначала подтащит, затем положит, за Палычем сбегает, его подтащит… Перед Тёмой был крутой подъём, а потом начиналась полянка, куда вертолёт должен был сесть.
Только дотащил он нас – опять шорох! Подумали, что грузины лезут. Оружие приготовили. Но получилось, что чуть своих опять не постреляли. Оказывается, это вторая наша группа мимо проходила. Они третьего нашего раненого взяли и с ним спустились к нашему блок-посту.
Когда появилась вертушка, со времени подрыва прошло уже два часа. Спасибо командиру вертолётного полка, он ведь без приказа её поднял. Кстати, сначала вертушку вообще не хотели посылать. Но командир нашей роты сбегал к вертолётчикам и доложил прямо их командиру. Тот, как только узнал, что за ситуация, сразу вертушку и поднял. Конечно, запрос официальный они сделали. Но разрешение пришло только через полчаса. Если бы я ещё и эти полчаса провалялся, то неизвестно, чтобы со мной было вообще. Врачи сказали, что я потерял два с половиной литра крови. А у человека их всего пять в организме, и потеря трёх литров считается критической.
В вертушке был наш начмед. Он нас уже как следует перебинтовал, жгуты на узлы завязал, капельницы поставил. До вертушки я был в сознании. Но как только меня начали поднимать, я как провалился куда-то… Очнулся, когда уже летели.
Сначала мы оказались в Цхинвале. Нас перегрузили на другую вертушку и отправили в госпиталь в Моздок. Там нас с Палычем и прооперировали. Спасибо докторам, которые меня лечили. Анестезиолог, который ко мне в реанимацию заходил, и домой дал по телефону позвонить, и необходимые вещи мне принёс – щётку зубную, пасту… А хирургам отдельное спасибо – оказались настоящими мастерами своего дела! Полгода я по госпиталям разным лечился, но сейчас дело идёт на поправку. Протез мне хороший сделали, скоро буду нормально ходить.
Кстати, по пути в Моздок вертушка подхватила третьего нашего раненого, который на блок-посту оставался. В госпиталь его привезли… с гранатой в кармане!.. Только там её у него отобрали. – с легкой усмешкой замечает Николай. – Так что к встрече с грузинами он тоже подготовился.
История Николая и Александра – это не просто воспоминания о войне. Это рассказ о солдатской правде: о подготовке под видом учений, о проблемах с экипировкой, о смелости и глупости, о страхе и юморе, о дружбе и спасении, о цене, которую платят люди за решения, принятые далеко от передовой.
Фрагмент рассказа «Разведчики» из моей книги «Из смерти в жизнь… От Кабула до Цхинвала». Полный рассказ «Разведчики» можно прочитать здесь.
Книга «Из смерти в жизнь… Батюшки боевого соприкосновения» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал!
Буду вам особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал с теми своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#ВойнаВОсетии2008 #Память #СолдатскиеИстории #РоссийскаяАрмия #ЭкипировкаВСРФ #Ветеран #ИсторияИзПервыхУст #ДзенИстории #НикогдаНеЗабудем