Воскресный вечер. На кухне пахло пирогами с капустой — Тамара Викторовна пекла их с утра, как делала это каждое воскресенье последние сорок лет. Стол был накрыт по-праздничному: салфетки с вышивкой, фарфор, доставшийся ещё от бабушки, и хрустальная рюмка для Алексея, хотя он уже три года как не пил.
Ольга молча наблюдала, как её дочь Катя, уткнувшись в телефон, ковыряла вилкой в тарелке.
— Почему не ешь? — спросила Тамара Викторовна, и в её голосе прозвучало что-то среднее между заботой и укором.
— Не голодна, — буркнула Катя, даже не поднимая глаз.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что сейчас скажет свекровь.
— В наше время ели, что давали, — Тамара Викторовна вздохнула и пододвинула к внучке блюдо с пирогами. — Попробуй хоть кусочек. Я старалась.
Катя неохотно оторвалась от экрана и взяла самый маленький кусок. Разломила его, поковыряла начинку и отставила.
— Спасибо, бабушка, — сказала она автоматически.
Ольга видела, как свекровь сжала губы. В воздухе повисло напряжение, густое, как запах дрожжей от тёплых пирогов.
В этот момент дверь прихожей распахнулась, и на пороге появился Дмитрий.
— О, семейные посиделки! — он широко улыбнулся, но в глазах не было ни капли радости. — А меня, как всегда, не ждали?
Алексей, до этого молча ковырявшийся в салате, резко поднял голову.
— Ты же говорил, что на работе задержишься.
— Работа кончилась, — Дмитрий швырнул куртку на вешалку и прошёл к столу. — А тут, я смотрю, без меня пир горой.
Он сел напротив Кати, игриво подмигнул ей, но та лишь скривилась в подобии улыбки и снова уткнулась в телефон.
— Ну и ладно, — пробормотал Дмитрий и налил себе вина без спроса.
Тишина. Только часы на стене громко тикали, отсчитывая секунды до взрыва.
Ольга поймала движение краем глаза: Тамара Викторовна незаметно сунула Кате в карман свёрнутую купюру.
— Опять? — не удержалась Ольга шёпотом.
— Что «опять»? — Алексей нахмурился.
Но она уже не могла остановиться.
— Ничего, — громко сказала она, глядя прямо на свекровь. — Просто интересно, сколько ещё раз мы будем делать вид, что не замечаем, как бабушка платит Кате за то, чтобы та её терпела.
Часы пробили восемь.
Тишина лопнула.
Тишина после слов Ольги повисла натянутой струной, готовая лопнуть в любой момент. Даже Катя оторвалась от телефона, широко раскрыв глаза.
Дмитрий медленно поставил бокал, и хрусталь звякнул о стол слишком громко.
— Оль, может, хватит? — Алексей провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть нарастающее напряжение.
Но свекровь уже выпрямилась в кресле, её пальцы сжали край скатерти.
— Я просто помогаю внучке, — голос Тамары Викторовны дрожал, но не от волнения, а от сдерживаемого гнева. — Или теперь и это запрещено?
— Помогаете? — Ольга засмеялась резко, почти истерично. — В прошлый раз вы «помогли» — и Катя неделю не приходила домой ночевать.
Катя резко вскочила, опрокинув стул.
— Мам, хватит!
— Да, хватит, — неожиданно вступил Дмитрий, откинувшись на спинку стула. — А то мне начинает казаться, что мы тут собрались не для ужина, а для разбора полётов.
— Ты вообще зачем пришёл? — Алексей повернулся к брату, и в его глазах мелькнуло что-то опасное.
— А что, теперь и мне здесь не рады? — Дмитрий ухмыльнулся. — Мам, ты слышишь? Твой старший сын решил, кто тут лишний.
Тамара Викторовна закрыла глаза, как будто молитвенно собираясь с мыслями.
— Хватит, — прошептала она.
Но Дмитрий уже разошёлся.
— Нет, давайте уж начистоту. Почему Катя не ест твои пироги, мам? Может, потому что Ольга с детства внушала ей, что ты нас пичкала «едой бедных»?
Ольга резко вдохнула, словно её ударили.
— Это что за бред?
— А помнишь, как ты сказала Алексею перед свадьбой, что его семья — это «совковая помойка»? — Дмитрий улыбался, но в глазах у него было что-то острое, ядовитое.
Алексей побледнел.
— Ты откуда это знаешь?
— Ой, — Дмитрий притворно удивился. — А ты думал, она тебе всю правду говорит?
Катя стояла, прижавшись к стене, её дыхание участилось.
— Пап...
Но было уже поздно.
Тамара Викторовна вдруг резко встала, и её стул с грохотом упал на пол.
— Всё. Хватит.
Она посмотрела на Ольгу, и в её взгляде не было ни злости, ни обиды — только усталость.
— Ты ненавидишь меня двадцать лет. Поздравляю — ты победила.
И, развернувшись, она вышла из кухни.
Тиканье часов снова заполнило тишину.
Ольга почувствовала, как что-то горячее подкатывает к горлу.
— Всё испорчено, — прошептала Катя.
Дмитрий поднял бокал.
— Зато наконец-то честно.
И отпил, глядя Ольге прямо в глаза.
Катя нервно перебирала край свитера, когда её телефон вдруг зазвонил. Все невольно вздрогнули - в натянутой тишине звонок прозвучал как выстрел.
— Да, я заказала доставку... Нет, не надо подниматься, я сама спущусь, — торопливо пробормотала она, хватая куртку.
— Опять не доела и опять заказываешь? — Алексей с силой стукнул кулаком по столу, отчего задребезжала посуда. — Мы что, зря мама старалась?
Катя замерла в дверях, её лицо исказила гримаса раздражения.
— Бабушка сама виновата! Она же знает, что я не ем жареное, но всё равно печёт эти жирные пироги!
Ольга резко поднялась, опрокинув чашку. Чёрный чай растекался по скатерти, как тень.
— Ах вот как! Ты ещё и бабушку обвиняешь? Может, сразу скажешь, что мы тебя голодом морим?
— Да морите! — Катя вдруг закричала, и в её голосе задрожали слёзы. — Вы все морите! Бабушка — своей навязчивостью, папа — вечными нотациями, мама... Ой, мама лучше всех — она просто срывает на мне злость за свою несложившуюся жизнь!
Ольга побледнела, словно её ударили ножом в живот.
Дмитрий засмеялся — коротко, цинично.
— Ну вот, добрались до сути. Поздравляю, семья, мы официально перешли в стадию взаимного уничтожения.
— Заткнись! — Алексей вскочил, обращаясь одновременно к брату и дочери. — Катя, немедленно извинись перед матерью!
— А за что? — Катя вытирала ладонью мокрое от слёз лицо. — Она первая начала! И вообще... — девушка полезла в карман и швырнула на стол смятую пятитысячную купюру. — Вот ваши бабушкины деньги! Можете сами на них что-нибудь купить. Например, нормальное отношение друг к другу!
Ольга смотрела на деньги, и вдруг её лицо исказилось в странной, почти нечеловеческой гримасе.
— Так... Значит, это правда. — Она медленно повернулась к свекрови, появившейся в дверях. — Вам надо, вы и содержите свою доченьку, Тамара Викторовна. А с меня и вашего сына хватит вытягивать на неё каждую копейку.
Тамара Викторовна пошатнулась, будто получила физический удар. Её пальцы вцепились в дверной косяк.
— Я... я просто хотела...
— Знаю, что ты хотела! — Ольга говорила сквозь зубы, и каждая фраза была как плевок. — Купить её любовь. Как всегда. Как пыталась купить любовь сыновей, когда они были маленькими. Только вот незадача — настоящие чувства не продаются.
Алексей схватил жену за руку.
— Ольга, прекрати! Ты переходишь все границы!
— Какие ещё границы? — Дмитрий внезапно встал между ними. — Она наконец-то говорит правду. Или тебе, братец, так нравится жить в этом театре абсурда, где мама — святая, жена — без права голоса, а дочь — заложник?
В этот момент раздался звонок в дверь. Все замерли, словно надеясь, что это какое-то спасение. Катя бросилась открывать.
За дверью стоял курьер с пакетом еды. Он неуверенно улыбнулся:
— Ваш заказ... Оплаченный. Кто-то уже...
— Дайте сюда! — Катя выхватила пакет и захлопнула дверь перед носом ошарашенного курьера.
Она повернулась к семье, держа пакет как щит.
— Вот. Единственный человек, который сегодня проявил ко мне настоящую заботу — какой-то случайный курьер, который даже не знает моего имени. Поздравляю вас всех. Вы добились своего.
После хлопнувшей двери в квартире воцарилась гробовая тишина. Катя убежала в свою комнату, громко захлопнув дверь. Ольга стояла, дрожащими руками сжимая спинку стула, а Алексей тяжело дышал, будто только что пробежал марафон.
— Ну и семейка, — с издевкой произнёс Дмитрий, разливая себе ещё вина. — Все такие правильные, а чуть что — сразу в грязь лицом.
Тамара Викторовна медленно опустилась на стул, её лицо стало серым, как пепел.
— Я просто хотела сделать внучке приятное... — прошептала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала беспомощность.
Ольга резко обернулась:
— Приятное? Вы с самого начала вбивали клин между мной и дочерью! Вспомните, как вы шептали ей, что я плохая мать, когда она была маленькой!
Внезапно в прихожей раздался шум — кто-то возился с дверью. Все замерли в ожидании, но вместо Кати в кухню вошёл сосед Николай Иванович, пожилой преподаватель философии, с книгой в руках.
— О, простите, я не хотел прерывать... — он замялся, увидев разгром и напряжённые лица. — Я просто хотел вернуть книгу, Тамара Викторовна. Вы просили вернуть сегодня.
Он положил на стол потрёпанный томик Дзен-притч, но никто не обратил на это внимания. Николай Иванович хотел уже уйти, но вдруг остановился и внимательно посмотрел на каждого.
— Вы все играете в одну игру, но никто не знает правил, — тихо произнёс он.
Дмитрий фыркнул:
— Спасибо, капитан очевидность. Мы и сами...
— Заткнись! — неожиданно резко оборвал его Алексей. Он поднял на соседа воспалённый взгляд. — Что вы имеете в виду?
Старик покачал головой:
— Вы кричите друг на друга, но слышите только себя. Вы обвиняете, но не видите собственных ошибок. — Он вздохнул. — Ваша Катя сейчас страдает больше всех. Она разрывается между вами, как последняя нить, что ещё держит эту семью.
Тамара Викторовна вдруг разрыдалась — тихо, по-старушечьи беспомощно. Ольга отвернулась, но её подбородок дрожал.
— Мы... мы не знаем, как по-другому, — хрипло сказал Алексей.
Николай Иванович взял со стола яблоко и неожиданно резко разломил его пополам.
— Видите? — показал он обе половинки. — Это сейчас вы. Но яблоко может дать семена. Из них вырастут новые яблони. — Он положил половинки на стол. — Выбор за вами — гнить в обидах или дать жизнь чему-то новому.
Дмитрий неожиданно засмеялся, но в его смехе не было веселья:
— Красивые слова. Только вот мы уже давно сгнили.
Старик ничего не ответил. Он просто кивнул и вышел, оставив книгу и тишину, которая на этот раз была не такой удушающей.
Ольга первой нарушила молчание:
— Он прав. — Её голос звучал непривычно тихо. — Мы... мы разрушаем Катю.
Алексей провёл рукой по лицу:
— И что теперь?
— Теперь... — Ольга глубоко вздохнула. — Теперь я пойду поговорю с дочерью. — Она посмотрела на Тамару Викторовну. — Одной.
Свекровь молча кивнула, вытирая слёзы краем фартука.
Когда Ольга вышла, Дмитрий поднял со стола половинку яблока.
— Интересно, — сказал он, разглядывая плод. — А если семя упадет в бетон? Оно всё равно прорастёт?
Алексей устало посмотрел на брата:
— Ты всегда видел только бетон, Дима. Даже когда вокруг цвели сады.
Дмитрий замер, затем медленно откусил кусок яблока.
— Может быть, — пробормотал он. — Может быть...
В этот момент из комнаты Кати донеслись приглушённые голоса — Ольга говорила что-то, потом раздались тихие всхлипы. Алексей сделал шаг в ту сторону, но Тамара Викторовна остановила его:
— Дай им время. — Её рука дрожала на его плече. — Иногда... иногда нужно разбить чашку, чтобы понять, насколько она была дорога.
Дмитрий снова засмеялся, но на этот раз звук получился каким-то надломленным:
— Боже, мама, когда ты успела стать такой мудрой?
— Когда перестала бояться быть сломанной, — просто ответила она.
И в этот момент дверь в Катину комнату приоткрылась, выпуская наружу луч света в тёмном коридоре.
Тишину нарушил скрип двери - Катя вышла из своей комнаты с заплаканными глазами, но с неожиданно твёрдым выражением лица. Она прошла к столу и взяла со стола разломленное яблоко.
— Красивая притча, — тихо сказала она. — Только дядя Коля забыл сказать, что из семян яблоки вырастут совсем другие. Не такие, как это.
Дмитрий мрачно усмехнулся:
— Философ в семнадцать лет. Мама, ты внучку в гуманитарии записала?
Но Катя не реагировала на провокацию. Она повернулась к отцу:
— Пап, правда, что ты взял бабушкины деньги на бизнес и прогорел?
Воздух словно выбили из комнаты. Алексей побледнел, как полотно.
— Кто тебе... — он медленно повернулся к Дмитрию. — Это ты?
Дмитрий развёл руками с преувеличенной невинностью:
— А что такого? Правда ведь? Взял триста тысяч, вложил в тот свой "перспективный проект", а через три месяца пришёл с повинной. Только мама тебя простила, конечно. Меня бы на твоём месте давно выгнала.
Тамара Викторовна вскочила:
— Миша, хватит!
— Ах, вот как! — Ольга медленно поднялась. Её глаза метали молнии. — То есть ты скрыл от меня, что взял у матери деньги? И провалил их? Когда это было?
— Пять лет назад, — прошептал Алексей, опуская голову. — Я хотел вернуть, но...
— Пять лет? — Ольга закачалась, будто от удара. — То есть когда я сидела в декрете с Катей, и мы экономили на всём, ты... ты...
Катя вдруг громко рассмеялась — горько, по-взрослому.
— Вот оно что! Теперь я понимаю, почему бабушка так опекает меня. Это не любовь. Это чувство вины перед папой, которое она перенесла на меня.
Тамара Викторовна схватилась за сердце:
— Деточка, как ты можешь...
— Довольно! — Алексей ударил кулаком по столу так, что задребезжала посуда. — Хватит! Да, я взял деньги! Да, я прогорел! Я два года отрабатывал этот долг, скрывая от всех! И да, мама простила меня, а ты, Димка, никогда не простишь, потому что для тебя я всегда был "любимчиком"!
Дмитрий вскочил, опрокидывая стул:
— А разве не так? Кто поступил в институт? Кто получил мамину квартиру? Кто...
— Кто остался с матерью, когда отец умер? — перебил Алексей. — Кто водил тебя в школу и делал с тобой уроки, когда мама сутками работала? Но ты этого не помнишь, да?
Ольга наблюдала эту сцену с каким-то странным, почти отстранённым интересом. Вдруг она тихо сказала:
— Мы все тут идиоты.
Все замолчали, повернувшись к ней.
— Тридцать лет обид, три поколения непонимания, — продолжала Ольга. — И всё ради чего? Чтобы выяснить, кто кому сколько должен?
Она подошла к Кате и взяла её за руку.
— Прости меня. Я действительно часто срывалась на тебе. Не потому что ты была плохой. Потому что я не знала, как справиться со всем этим.
Катя расплакалась, прижавшись к матери. Алексей сделал шаг в их сторону, но тут раздался резкий звонок в дверь.
— Кому ещё мы нужны в таком виде? — пробормотал Дмитрий, направляясь к выходу.
Но когда он открыл дверь, все увидели на пороге незнакомую женщину — строгую, подтянутую, лет сорока.
— Здравствуйте, — сказала она ледяным тоном. — Я Лидия, жена Дмитрия. Вернее, уже бывшая. Я пришла забрать свои вещи, которые он так и не вернул после развода.
В дверном проёме повисло молчание, густое, как смоль.
Дверь оставалась открытой, пропуская внутрь холодный сквозняк. Лидия стояла на пороге, оглядывая собравшихся с холодным любопытством.
— О, семейный ужин? — её губы искривились в подобии улыбки. — Как мило.
Дмитрий застыл, будто его ударили током.
— Лида... Ты не могла выбрать другое время?
— Другое время? — она рассмеялась коротко и безрадостно. — Ты про те три месяца, что я ждала, пока ты соберёшься привезти мои вещи?
Катя вытерла слёзы и уставилась на незнакомку.
— Вы... вы были женой дяди Димы?
— К счастью, недолго, — Лидия скользнула взглядом по Кате, потом по остальным. — Хотя теперь я понимаю, почему он так боялся знакомить меня с семьёй.
Тамара Викторовна медленно поднялась, опираясь на стол.
— Простите, мы... не в лучшей форме.
— Вижу, — Лидия кивнула в сторону разбитой чашки, мокрой от пролитого чая скатерти. — Но я ненадолго. Дмитрий, где коробка с моими книгами?
Дмитрий, обычно такой уверенный, вдруг выглядел потерянным.
— На антресолях. Я...
— Не надо, я сама, — она шагнула в прихожую, сняла туфли и прошла в коридор, явно зная планировку квартиры.
В кухне повисло тяжёлое молчание. Ольга и Алексей переглянулись. Катя прижалась к матери, наблюдая за происходящим с детским любопытством, смешанным со страхом.
Через минуту Лидия вернулась с небольшой картонной коробкой.
— Вот и всё, — она поставила её у двери и застегнула пальто. — Больше меня здесь ничего не держит.
Дмитрий вдруг заговорил, и в его голосе прозвучала неожиданная нота уязвимости:
— Лида... Ты могла бы просто позвонить.
Она остановилась, повернулась к нему.
— Я звонила. Три раза. Ты сказал, что очень занят. — Её взгляд скользнул по остальным. — Теперь я вижу, чем ты был так занят.
Ольга неожиданно выступила вперёд:
— Мы... у нас сегодня сложилась трудная ситуация.
Лидия посмотрела на неё, и в её глазах вдруг мелькнуло что-то похожее на понимание.
— У всех нас есть трудные ситуации. Но некоторые, — она бросила взгляд на Дмитрия, — предпочитают убегать от них.
Дмитрий сжал кулаки:
— Я не...
— Всё равно, — Лидия махнула рукой. — Это уже не важно.
Она взяла коробку и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
В квартире снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не взрывоопасной, а тяжёлой, как влажная земля после дождя.
Тамара Викторовна вдруг зашевелилась, подошла к буфету и достала новую скатерть.
— Помоги мне, — тихо сказала она Ольге.
Ольга, удивлённая, взяла один край, и они вместе стали стелить чистую ткань на стол, покрывая следы ссоры.
Катя наблюдала за ними, потом вдруг встала и подошла к Дмитрию, который стоял, уставившись в пол.
— Дядя Дима... — она осторожно тронула его руку.
Он вздрогнул, поднял на неё глаза.
— Да, птенчик?
— Она тебя любила?
Дмитрий замер, потом медленно кивнул.
— Да. Но я... я не умею быть нужным.
Алексей, стоявший у окна, обернулся.
— Мы все сегодня сказали друг другу слишком много лишнего.
— И слишком много правды, — добавила Ольга, поправляя скатерть.
Тамара Викторовна вдруг подошла к буфету и достала новую чашку — простую, белую, без узоров.
— Вот, — поставила она её перед Катей. — Для тебя. Если захочешь чаю.
Катя взяла чашку, повертела в руках.
— Она... красивая.
— Да, — согласилась бабушка. — И крепкая.
В воздухе что-то переменилось. Гнев ушёл, оставив после себя усталость, но и странное облегчение — как будто все они, наконец, смогли выдохнуть после долгого напряжения.
Дмитрий первый нарушил молчание:
— Может, всё-таки попробуем эти пресловутые пироги? А то мама старалась.
Тамара Викторовна улыбнулась — впервые за весь вечер.
— Подогреть можно.
Ольга кивнула и пошла к плите. Алексей взял со стола яблоко, разломанное пополам, и протянул одну половину Кате.
— На, дочка. Вдруг вкусное?
Катя взяла, откусила.
— Да. Вкусное.
И в этот момент дверь в её комнату тихо приоткрылась, выпуская наружу лёгкий запах духов и подросткового бунта — но теперь уже без гнева, только с усталой покорностью перед тем, что семья, как бы ни было трудно, всё-таки остаётся семьёй.
Утро застало кухню в непривычном порядке. Лучи солнца пробивались сквозь незадернутые шторы, освещая следы вчерашней бури — пятно от пролитого чая на полу, одинокую вилку у холодильника, забытую кем-то из присутствующих в пылу ссоры.
Катя первой проснулась. Она осторожно приоткрыла дверь своей комнаты, прислушиваясь к тишине квартиры. Из кухни доносилось тихое позвякивание посуды.
— Бабушка? — тихо позвала она, заглядывая в кухню.
Тамара Викторовна стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На ней был старый халат, который Катя помнила с детства.
— Вставай, солнышко, — бабушка обернулась, и Катя с удивлением увидела, что её глаза больше не кажутся такими уставшими. — Я сварила твой любимый какао, как в детстве.
Катя подошла ближе, вдыхая знакомый сладкий аромат.
— Ты же знаешь, что я сейчас на диете...
— Один разок можно, — Тамара Викторовна налила напиток в ту самую новую белую чашку. — Для души.
Они сидели за столом, когда в кухню вошёл Алексей. Его взгляд перебежал с дочери на мать, затем остановился на чашке в руках Кати.
— Кажется, я опоздал на самое интересное, — он попытался улыбнуться, но получилось неуверенно.
— Пап... — Катя встала и неожиданно обняла отца. — Я вчера... Я не хотела...
— Я знаю, — он погладил её по волосам. — Мы все сказали много лишнего.
Из коридора донеслись шаги. Ольга стояла на пороге, наблюдая за этой сценой. Её лицо было чистым от макияжа, волосы растрёпаны.
— Кофе есть? — спросила она обыденным тоном, будто вчерашнего скандала и не было.
— В турке уже, — кивнула Тамара Викторовна. — Сама подойдёт через пару минут.
Ольга молча подошла к плите, затем неожиданно повернулась к свекрови:
— Спасибо.
Это было простое слово, но оно повисло в воздухе, наполненное новым смыслом. Тамара Викторовна только кивнула.
Дверь в прихожую скрипнула. Все обернулись — Дмитрий стоял с чемоданом в руках.
— Я... пожалуй, поеду, — он нервно поёрзал на месте. — Мне нужно...
— Поешь сначала, — перебила его Тамара Викторовна. — Я как раз омлет делаю.
Дмитрий замер, затем медленно поставил чемодан.
— Хорошо. Только... ненадолго.
За завтраком говорили мало. Катя украдкой наблюдала за взрослыми — отец, аккуратно помешивающий кофе, мать, сосредоточенно намазывающая масло на хлеб, бабушка, разливающая всем чай. Даже дядя Дима казался другим — тихим, без привычной едкой усмешки.
Когда зазвонил телефон Кати, все вздрогнули, словно боясь, что обыденный звонок разрушит это хрупкое перемирие.
— Алло? Да, я... — Катя посмотрела на родных. — Ребята, можно я ненадолго выйду? Мы с подругами...
— Иди, — улыбнулась Ольга. — Только к обеду вернись.
Катя кивнула и выбежала из кухни. В прихожей она задержалась на секунду, прислушиваясь к доносящимся обрывкам разговора:
— ...может, действительно стоит сходить к психологу... — говорил Алексей.
— ...я подумаю насчет твоей бывшей... — отвечал Дмитрий.
— ...а пироги я в следующий раз с яблоками сделаю... — добавила Тамара Викторовна.
Катя улыбнулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
На кухне воцарилась тишина. Ольга первой нарушила её:
— Мы... мы попробуем. Да?
Алексей взял её руку:
— Попробуем.
Тамара Викторовна вздохнула и поднялась, чтобы помыть чашки. Вдруг она остановилась, глядя на белую чашку, из которой пила Катя.
— Новая — крепкая, — сказала она, проводя пальцем по краю. — Но всё равно будем осторожнее.
Дмитрий неожиданно рассмеялся:
— Мам, да это же просто чашка.
— Нет, — покачала головой Тамара Викторовна. — Это гораздо больше, чем просто чашка.
И, поставив её обратно в шкаф, она улыбнулась — по-настоящему, впервые за много лет.