Триста процентов роста турпотока за пять лет. Цифру эту с упоением цитируют в Махачкале. Вопрос в другом: что скрывается за этим впечатляющим процентом? Реальный экономический прорыв или эффект низкой базы, подогретый инстаграм-истерией? Давайте разбираться без иллюзий.
Прямые рейсы в Махачкалу есть. Новый аэропорт – факт. Но попробуйте добраться до тех самых «фантастических пейзажей». Серпантины Хунзаха или Гуниба – это не живописный изгиб, это испытание на прочность для автомобиля и нервной системы. Дороги не просто плохие – они опасные. В Махачкале и Дербенте появились приличные отели, но цены в них уже столичные. А в горных аулах? «Гостевой дом» часто означает комнату в чьем-то доме с удобствами во дворе, за которую просят неадекватные деньги. Да, есть островки – дорогие глэмпинги с видом. Но это – для избранных, не для потока. Инвесторы зашевелились – это плюс. Минус же фатален: без решения проблемы дорог и транспортной связности между точками притяжения о каком «локомотиве» может идти речь? Государство сулит гранты до 50 миллионов. Освоить их – задача уровня восхождения на Эверест в бюрократических ботинках.
Страхи туристов – главный тормоз. Стереотипы 90-х о криминале живучи, хотя реальность иная. Главные риски сегодня – назойливые «гиды» у достопримечательностей, попытки «развести» приезжего на деньги, редкие, но болезненные случаи ханжеских замечаний по поводу одежды в консервативных селах. Полиция стала реагировать быстрее. Лицензированные гиды – шаг правильный. Плюс: реальная опасность для туриста не выше среднероссийской, а гостеприимство – не миф. Минус: восприятие отстает от реальности кардинально, подпитываясь старыми страхами и редкими, но громкими скандалами в соцсетях. Имидж – головная боль номер один.
Туристический бум убивает главное богатство Дагестана – его природу. Уникальный бархан Сарыкум вытаптывается, несмотря на деревянные настилы. Сулакский каньон задыхается от мусора. Контейнеров и уборки – капля в море. Квоты на посещение Карадахской теснины – мера необходимая, но точечная и запоздалая. В Минтуризме заговорили об экологии, появились гранты – это плюс. Системной стратегии спасения природы от наплыва туристов – нет. Минус абсолютный: без нее «фантастические пейзажи» превратятся в помойку.
Сила Дагестана – аутентичность. То, чего нет у Сочи или Кавминвод. Гастротуризм (чуду, курзе, урбеч), этника (Кубачи с серебром, Балхар с керамикой, башни Гоора), экстрим (зиплайн над Хунзахом, рафтинг по Аварскому Койсу). Соцсети взорвали интерес к Салтинскому водопаду или аулу-призраку Гамсутль. Плюс очевиден: уникальное предложение, виральный охват. Минус коварен: эта самая аутентичность требует бережности. Нашествие блогеров превращает места силы в шумные базары, раздражает местных и убивает атмосферу. Управлять этим – искусство, которому еще не научились.
Дагестану незачем тягаться с Краснодарским краем на пляжном поле. Его козырь – история (Дербент старше Москвы!), культура, горы, адреналин. Федеральные деньги из нацпроекта «Туризм» текут. Вопрос: тратят ли их на создание уникального дагестанского продукта или лепят дешевую пародию на сочинские курорты? Осознание уникальности растет – плюс. Соблазн закатать берег Каспия в бетон вместо умного развития горного кластера – огромный минус.
Итак, локомотив? Потенциал – огромен. Реальность – перспективный, но капризный стартап с инфраструктурными провалами, экологическими рисками и управленческой незрелостью. Шанс есть, если:
Дороги и логистика станут абсолютным приоритетом №1.
Экологические стандарты будут не бумажкой, а железным правилом для любого турбизнеса. Сделают ставку на качество, а не массовый хаос, ценящий подлинность.
Частник, уже создающий лучшие проекты, получит реальную поддержку вместо бюрократии. Пока же баланс – в пользу показухи: красивые цифры роста на фоне хронических проблем. Дагестану нужна не реклама пейзажей, а тяжелая работа по строительству современной туриндустрии. Романтика кончилась. Пора пахать. Иначе останется «модным направлением сезона», а не двигателем экономики.