Глава 70.
Мама Вики открыла дверь с широкой улыбкой, с фартуком через плечо, а на ногах — обтягивающие кожаные брюки цвета мокрого асфальта.
На вид — лет пятьдесят пять, но женщина ухоженная, подтянутая, из тех, кто регулярно бывает у парикмахера и делает маски из чего-то страшного, но полезного.
— Ну здравствуй, богатырь! Проходи, проходи, я всё к вашему приходу приготовила, — сказала она, притягивая его в прихожую, запахиваясь фартуком.
Он машинально кивнул и почувствовал лёгкое напряжение.
Брюки на ней сидели туго, как будто выжили из себя последние сантиметры.
На кухне царило тепло. Ароматы котлет, пирогов и поджаренной лука в масле стояли плотной стеной. Вика тараторила:
— Мам, это он. Ну не смотри так! Всё отлично. Я тебе потом всё расскажу, только, пожалуйста, не лезь сразу своими вопросами…
Он сел за стол. Пытался сосредоточиться.
Но когда мама наклонялась к духовке, чтобы достать пирог, её зад, обтянутый кожей, оказался в опасной близости от его лица.
Он глянул.
И задержал взгляд.
— Вот, угощайтесь, это печёночный. Вашей девушке нравится, а вы, я уверена, тоже не откажетесь, — она протянула ему тарелку и села напротив.
Он не любил печень. Никогда не любил. Но отодвинуть тарелку — значило вызвать бурю. Поэтому взял вилку и откусил. Едва не передёрнуло.
Мама улыбалась.
Он чувствовал, как она изучает его взглядом, чуть задерживаясь на его руках, на губах, на шее.
Когда у неё упала вилка, она опустилась рядом с ним на корточки, слегка прижимаясь бедром к его ноге.
Он вздрогнул.
— Извините, — прошептала она, поднимая прибор. — Но вы среагировали… правильно.
Она уселась обратно, как ни в чём не бывало, и заговорила о политике, проездных и скидках в «Пятёрочке».
Вика всё это время нервничала — глядела то на него, то на маму, словно боясь, что между ними произойдёт недопонимание.
— Всё хорошо? — шепнула она.
Он кивнул.
А кожаная мама тем временем наклонялась за салатом и, кажется, специально тёрлась о него.
Он уже не слышал, о чём идёт разговор.
Перед глазами крутились только её брюки, её движение, её взгляд исподлобья.
Это был не флирт.
Это был голод.
Голод женщины, которой давно не говорили, что она — желанна.
Он вышел оттуда в состоянии странного возбуждения.
И пока Вика болтала по дороге о детских воспоминаниях и семейных традициях, он прокручивал в голове одно:
эти брюки были жутко немодные… но до чего же возбуждающе сидели.