Елена смотрела через дверную цепочку на ссутулившуюся фигуру Дмитрия. Жалкий букет увядших астр в его руке выглядел как символ всей его никчемной жизни — попытка сделать красивый жест, провалившаяся из-за лени и безразличия.
— Что тебе нужно, Дима? — голос Елены был холоден как сталь. — Если ты пришел просить за отца, то зря тратишь время.
— Нет-нет, Елена Викторовна, не за него! — он торопливо замахал свободной рукой. — То есть, и за него тоже, но… Пустите, пожалуйста. Это не телефонный разговор. И не для ушей соседей.
Что-то в его испуганных глазах, в его заискивающем тоне заставило ее снять цепочку. Она не боялась его. Этот тридцатилетний увалень был способен только на нытье и мелкие пакости. Она молча отошла в сторону, пропуская его в прихожую.
— Говори, — она не предложила ему ни раздеться, ни пройти в комнату. — У меня мало времени.
— Я… я насчет завещания, — он сглотнул, не решаясь поднять на нее глаза. — Это все бабушка придумала. Тамара Захаровна. Это ее идея.
— Какая мне разница, чья это идея? — отрезала Елена. — Твой отец совершеннолетний и дееспособный. Подпись на документе его.
— Вы не понимаете! — он наконец поднял на нее взгляд, и она увидела в его глазах неподдельный страх. — Это завещание — просто дымовая завеса! Прикрытие! На самом деле все гораздо хуже. Бабушка… она продала свою квартиру.
Елена замерла. Эта новость была настолько неожиданной, что на мгновение выбила ее из колеи.
— Как продала? Когда?
— Месяца три назад. Тихо, никому не говоря. Деньги куда-то спрятала. А новым хозяевам сказала, что ей нужно время, чтобы найти другой вариант, мол, войдите в положение, пожилая женщина. Они и вошли. А она никакой вариант и не ищет! Она решила, что переедет сюда!
Комната поплыла перед глазами Елены. Мозаика сложилась в уродливую, чудовищную картину. Властная, эгоистичная свекровь, всю жизнь считавшая, что все вокруг ей должны, решила провернуть гениальную, как ей казалось, аферу. Продать свое жилье, прикарманить деньги, а потом, выжив невестку, въехать в ее квартиру вместе со своим «золотым мальчиком» Игорем. А требование переписать все имущество и липовое завещание были лишь инструментами давления, чтобы сломить Елену, заставить ее отдать хотя бы часть бизнеса, чтобы было на что жить и платить по долгам Игоря.
— Она думала, что отец вас дожмет, — продолжал лепетать Дмитрий, видя, какое впечатление произвели его слова. — Вы перепишете на него фирму, он ее продаст или заложит, раздаст долги. А потом они вдвоем поселятся здесь, в вашей квартире. А бабушка будет говорить всем, что это ее сын-молодец обеспечил ей достойную старость. Она всегда так делает… Чужое для нее — общее, а свое — только ее.
— Зачем ты мне все это рассказываешь? — Елена смотрела на него в упор, и от ее ледяного взгляда Дмитрий поежился.
— Потому что… потому что мне страшно, Елена Викторовна! — выпалил он. — Новые хозяева бабушкиной квартиры больше не хотят ждать. Они дали ей срок — две недели, чтобы она освободила помещение. А если нет — выселят через суд с приставами. Бабушка в ярости, отец в панике. Они теперь от вас не отстанут, они вас с землей сровняют, чтобы свое получить! А я… я ведь тоже там прописан! В той квартире! Мне что, на улицу идти?!
Вот оно. Причина его внезапной откровенности. Не раскаяние, не сочувствие к Елене. Банальный страх за собственную шкуру. Он понял, что хитроумный план его бабки и отца летит в тартарары, и в этой катастрофе он рискует остаться без крыши над головой. Он пришел к Елене не как союзник, а как крыса, бегущая с тонущего корабля в надежде найти новый.
— Отец сказал, что, если вы не согласитесь по-хорошему, он… он найдет способ доказать, что у вас психическое расстройство. Будет собирать справки, свидетелей… Сказал, что упрячет вас в психушку и станет вашим опекуном. И тогда все ваше имущество перейдет к нему по закону.
Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это уже было не просто подло. Это было страшно. Она знала, что Игорь на такое способен. Нанять врачей, подкупить свидетелей — с его беспринципностью и ее деньгами, которые он мог бы пообещать, это было вполне реально.
— Спасибо за информацию, Дима, — сказала она неожиданно спокойно. Внутри у нее все клокотало от гнева и омерзения, но внешне она была как скала. — Можешь идти.
— А… а что мне делать? — растерянно спросил он, протягивая ей букет.
Елена посмотрела на астры, потом на него.
— Выброси цветы. И ищи работу. Говорят, это помогает в жизни.
Она открыла дверь. Дмитрий, так и не поняв, помогли ему его откровения или нет, понуро вышел на лестничную клетку. Елена захлопнула дверь и дважды повернула ключ в замке. Потом она сползла по стене на пол. Ее трясло. Не от страха. От ярости. Они решили ее уничтожить. Стереть в порошок. Что ж. Война так война.
— Сукины дети, — прошипела Светлана, выслушав рассказ Елены на следующий день у себя в офисе. Она вскочила и заходила по кабинету, как тигрица в клетке. — Нет, ты представляешь уровень гнили? Продать свою хату, а потом прийти жить в твою! Это же гениально! Просто эталонная наглость!
— Что мне делать, Света? Угроза с психушкой… это серьезно?
— Это серьезно, если сидеть и ждать, — Светлана остановилась и ударила кулаком по столу. — Но мы не будем ждать! Мы нанесем удар первыми. И удар будет такой силы, что они опомниться не успеют. Так, план такой. Первое: нам нужно найти новых владельцев квартиры Тамары. Срочно.
— Но как? Я даже адреса ее точного не знаю, только район.
— У меня есть свои каналы, — загадочно улыбнулась Светлана. — Найдем. Второе: как только мы их найдем, мы с ними свяжемся. И предложим им нашу помощь. Юридическую. Бесплатно. Поможем им выселить твою свекровь как можно быстрее и законнее. Это ослабит ее позиции и выбьет у нее почву из-под ног. Она не сможет давить на тебя, когда у нее у самой будет полыхать пожар.
— А третье? — спросила Елена, чувствуя, как азарт подруги передается и ей.
— А третье — это вишенка на торте, — глаза Светланы хищно блеснули. — Мы подаем встречный иск. Не просто на развод. Мы подаем иск о признании твоего муженька… как бы это помягче сказать… иждивенцем, который на протяжении многих лет жил за твой счет. И потребуем с него компенсации.
— Разве так можно?
— Можно все, если грамотно составить иск! Мы соберем все доказательства: выписки с твоих счетов, откуда он брал деньги, свидетельские показания твоих сотрудников, которые подтвердят, что он никогда не имел отношения к фирме. Мы докажем, что он не «вдохновлял» тебя, а паразитировал на тебе. Суд, может, и не присудит ему выплачивать тебе миллионы, но сам факт такого иска станет для него несмываемым позором. Вся его репутация «солидного бизнесмена» рухнет. А главное — это покажет суду, кто в этой истории настоящая жертва. И его бредни про твое «психическое расстройство» будут выглядеть как жалкая попытка отомстить.
Елена смотрела на свою подругу с восхищением. В то время как она сама была готова впасть в отчаяние, Светлана уже разработала четкий и беспощадный план контратаки.
— Я согласна, — твердо сказала Елена. — Делай все, что считаешь нужным.
Через два дня Светлана позвонила, сияя от восторга.
— Ленка, у меня новости! Я нашла их! Новые хозяева квартиры — это просто подарок судьбы! Ты не поверишь!
Новой владелицей двухкомнатной квартиры Тамары Захаровны оказалась некая Валентина Сергеевна Громова, шестьдесяти двух лет. В прошлом — подполковник юстиции в отставке, проработавшая двадцать пять лет следователем по особо важным делам в прокуратуре. Сейчас — пенсионерка, решившая перебраться поближе к детям из Сибири в Москву.
— Ты понимаешь, что это значит? — щебетала в трубку Светлана. — Твоя свекровь-аферистка нарвалась на тертого калача! На человека, который знает закон лучше, чем она — рецепт своих пирожков! Я уже созвонилась с ней. Она в ярости. Тамара ее баснями кормит уже третий месяц. Валентина Сергеевна была готова идти в суд, а тут я со своим предложением бесплатной помощи. Она согласилась встретиться. С нами обеими. Завтра.
Елена почувствовала укол надежды. Возможно, в этой грязной истории у нее появится неожиданный и очень сильный союзник.
Валентина Сергеевна Громова оказалась полной противоположностью тому образу, что нарисовало воображение Елены. Невысокая, худенькая женщина с короткой седой стрижкой и невероятно живыми, умными глазами. От нее веяло не военной строгостью, а спокойной, уверенной силой. Они встретились в небольшом кафе недалеко от офиса Светланы.
— Здравствуйте, Елена Викторовна, — она крепко, по-мужски, пожала Елене руку. — Нас с вами, можно сказать, свела одна общая проблема в лице гражданки Тамары Захаровны.
Она говорила четко, по-деловому, без лишних эмоций. Выслушав рассказ Елены о требованиях Игоря и планах свекрови, она лишь кивнула.
— Классическая схема. Психологическое давление с элементами шантажа. Рассчитано на то, что жертва испугается и сломается. Ваша свекровь, видимо, считает себя большим стратегом, но она не учла одного: любой, даже самый хитрый план, рушится при столкновении с законом.
— Она не хочет выезжать, — продолжила Валентина Сергеевна, обращаясь уже к обеим женщинам. — Придумывает какие-то небылицы. То у нее давление, то она ждет перевода от родственников с Сахалина, то еще что-то. Я человек терпеливый, но моему терпению приходит конец. Я купила эту квартиру на свои кровные, заработанные честным трудом, чтобы жить рядом с сыном и внуками, а не для того, чтобы содержать там постороннюю мне женщину.
— Мы поможем вам составить исковое заявление о выселении, — тут же включилась Светлана. — И будем представлять ваши интересы в суде.
— Благодарю вас, — кивнула Валентина Сергеевна. — Но я бы хотела попробовать решить вопрос без суда. Суд — это долго. У меня есть идея получше. Мы устроим им очную ставку.
— В смысле? — не поняла Елена.
— А в прямом, — в глазах бывшей следовательницы блеснул озорной огонек. — Послезавтра я приду в свою квартиру. Вместе с вами, Елена Викторовна. И с вами, Светлана. И с участковым. И мы все вместе очень вежливо и доходчиво объясним Тамаре Захаровне и ее сыну юридические последствия их поведения. Иногда, знаете ли, профилактическая беседа действует лучше, чем судебное решение. Человек должен в полной мере осознать, что его ждет.
И тут Валентина Сергеевна провела для них небольшой, но очень познавательный ликбез.
— Смотрите, какая ситуация. Тамара Захаровна — бывший собственник. С момента государственной регистрации моего права собственности на квартиру, она и все, кто с ней прописан, теряют право пользования этим жилым помещением. Это четко прописано в статье 292 Гражданского кодекса. Точка. Никаких «войдите в положение» закон не предусматривает. Если они добровольно не выезжают, я, как новый собственник, подаю в суд иск о прекращении права пользования жилым помещением и выселении. Суд в ста процентах случаев встанет на мою сторону. После вступления решения суда в законную силу, я получаю исполнительный лист и иду с ним к судебным приставам. А дальше начинается самое интересное для бывших жильцов. Пристав-исполнитель возбуждает исполнительное производство и дает им срок для добровольного выселения — обычно пять дней. Если они снова игнорируют — пристав выносит постановление о взыскании исполнительского сбора, это семь процентов от стоимости имущества, но не меньше тысячи рублей с каждого. Не заплатили? Пристав приходит снова, но уже с сотрудниками полиции и понятыми. Дверь вскрывается, вещи описываются и вывозятся на склад временного хранения за счет выселяемых. Сами граждане в принудительном порядке выводятся из квартиры. И все. Занавес. Они остаются на улице. И вот эту простую и очень наглядную картину мы должны будем им обрисовать. Во всех красках.
Елена слушала, затаив дыхание. Сухие юридические формулировки в изложении Валентины Сергеевны превращались в мощное оружие. Она почувствовала, как страх, который сидел в ней все это время, уходит, уступая место уверенности.
День «очной ставки» был похож на сцену из фильма. У подъезда старой панельной девятиэтажки, где жила Тамара Захаровна, их уже ждал молодой, но очень серьезный участковый, лейтенант Петров, которого заранее ввела в курс дела Валентина Сергеевна.
Дверь им открыл Игорь. Увидев на пороге Елену, Светлану, незнакомую женщину и человека в полицейской форме, он побледнел.
— Что… что здесь происходит? — пролепетал он.
— А происходит здесь, Игорь, реализация законных прав собственника, — холодно ответила Елена, проходя мимо него в квартиру.
Из комнаты вышла Тамара Захаровна. Увидев делегацию, она на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки.
— Что это за цирк?! — взвизгнула она. — Вы что себе позволяете? Врываться в мой дом! Я буду жаловаться!
— Уважаемая, — шагнула вперед Валентина Сергеевна, — вынуждена вас поправить. Это не ваш дом. Это МОЙ дом. Вот свидетельство о государственной регистрации права, — она продемонстрировала документ. — А вы здесь находитесь на птичьих правах. И ваше время истекло.
— Я никуда отсюда не уеду! — Тамара Захаровна уперла руки в бока. — Это вы аферистка! Вы обманом заставили меня подписать бумаги!
— Мама, перестань, — заныл Игорь, понимая, что дело пахнет жареным.
— Молчи, тряпка! — прикрикнула на него мать. — Это все она! — она ткнула пальцем в Елену. — Это она тебя подослала, чтобы выжить меня на улицу! Решила отобрать у нас все!
— По-моему, отобрать все решили как раз вы, — спокойно парировала Светлана. — Только не учли, что ваша невестка не из пугливых. И что у нее есть хороший адвокат.
— Тамара Захаровна, — вмешался участковый, — я вам настоятельно рекомендую решить вопрос мирным путем. В противном случае, как вам уже, наверное, объясняли, вас ждет принудительное выселение. С полицией, приставами и прочими неприятными последствиями.
И тут Валентина Сергеевна нанесла решающий удар.
— И еще один момент, Игорь, — она повернулась к нему. — Я тут по старой памяти навела о вас кое-какие справки. Долги у вас, оказывается, не только перед банками. Есть еще пара очень серьезных людей, которым вы должны очень крупные суммы. И они уже вас ищут. И я не думаю, что они будут действовать в рамках закона, как мы. Так что на вашем месте я бы сейчас думала не о том, как отобрать фирму у жены, а о том, как спасти свою шкуру. Потому что, как только вы окажетесь на улице без ее денег и ее квартиры, вы станете для них очень легкой добычей.
Лицо Игоря стало белым как полотно. Он понял, что игра окончена. Он проиграл по всем фронтам. Его хитроумный план, который должен был решить все его проблемы, обернулся полным крахом.
— Вон! — прохрипела Тамара Захаровна, поняв, что проиграла. — Вон отсюда все!
— Мы-то уйдем, — улыбнулась Валентина Сергеевна. — Но через неделю сюда придут другие люди. И их вы уже не выгоните. Даю вам семь дней на сборы.
Они вышли на улицу. Воздух после спертой атмосферы квартиры казался невероятно свежим и чистым. Елена глубоко вздохнула. Впервые за много недель она почувствовала облегчение.
Развязка наступила даже быстрее, чем они ожидали. Через пять дней Елене позвонил плачущий Дмитрий.
— Их выселяют! Прямо сейчас! Пришли приставы! Бабушка кричит, отец за сердце схватился! Вещи на улицу выносят! Что делать?!
— Собирать вещи и съезжать, — без тени сочувствия ответила Елена и повесила трубку.
Закон бумеранга сработал с идеальной точностью. Те, кто хотел оставить ее ни с чем и выгнать на улицу, сами оказались в этой ситуации. Вечером того же дня ей позвонила Светлана.
— Ленка, держись за стул! Твоего бывшего приняли. Прямо у подъезда его матери. Те самые «серьезные люди». Увезли в неизвестном направлении для «конструктивного диалога». Думаю, в ближайшее время он будет очень занят возвратом долгов. Возможно, даже почку продаст. Или две.
Елена не почувствовала ни злорадства, ни радости. Только пустоту. И огромное, всепоглощающее чувство свободы. Словно с ее плеч сняли тяжеленный мешок с камнями, который она тащила пятнадцать лет.
Через месяц состоялся суд по разводу. Игорь на него не явился. Он прислал своего адвоката, который безропотно согласился на все условия Елены. Она ничего у него не просила. Ей просто нужно было, чтобы этот человек навсегда исчез из ее жизни.
Тем же летом, в теплый августовский вечер, Елена сидела на веранде своей дачи. Рядом в кресле-качалке дремала ее мать, Анна Петровна. В гости приехали Светлана и Валентина Сергеевна, с которой они на удивление крепко сдружились. На столе стоял самовар, пахло яблочным пирогом и цветущими флоксами.
Они пили чай, разговаривали о пустяках, смеялись. И в этот момент Елена поняла, что она абсолютно счастлива. Она прошла через ад, но вышла из него другим человеком. Сильным. Уверенным в себе. Свободным. Она посмотрела на своих подруг, на спящую мать, на свой прекрасный сад, который она вырастила сама. Все это было ее. Настоящее. Не украденное, не выпрошенное, а заработанное и отвоеванное.
Ведь иногда, чтобы построить что-то по-настоящему свое, нужно дотла сжечь чужое, навязанное тебе гнездо. Или нет?