Совсем скоро Новый год и опять бесснежный. Весь город украшен разноцветными гирляндами и искусственными елками самых разных размеров. Все они сверкают огнями, создавая ощущение праздника, бесконечного праздника, который останется с тобой навсегда.
По узким улочкам семнадцатого квартала, одолеваемые праздничными хлопотами, бегут обычно неторопливые парижане. До прихода Нового года осталось всего несколько часов, и они суетятся в поисках подарков и угощений.
Настя отошла от окна и присела на краешек кожаного дивана, занимающего почти половину комнаты. Эту квартиру из одной комнаты и небольшой кухни в семнадцатом квартале она арендовала уже полтора года, с тех пор когда внезапно умер Самуэль, ее муж, французский художник. Раньше они с ним жили в мастерской, переделанной из чердака в старинном доме в начале Латинского квартала. В этой мастерской, несмотря на все усилия Насти, вечно стоял кавардак. Всюду лежали краски и кисти, стояли мольберты и подрамники, а на стенах висели картины Самуэля, которые он писал в разных стилях и жанрах. Он был талантливым художником, но совершенно не приспособленным к жизни человеком. Питался чем попало, годами носил испачканное красками пальто, и одни и те же ботинки. Настя любила его и пыталась окружить заботой и вниманием. После кончины Самуэля мастерская досталась его матери, которая выставила невестку на улицу. Так Настя оказалась в семнадцатом квартале.
Надо бы выйти и купить что-нибудь для новогоднего стола, холодильник совсем пустой, но идти никуда не хочется. Там, на улице, среди новогодних огней и счастливых парижан, сердцу становится холодно и приходит понимание, что ты совершенно одна и никому не нужна на этом празднике. Тишину комнаты нарушил телефон, лежавший на подоконнике. Настя не сомневалась в том, кто это звонит, конечно, Альбинка, единственная подруга, женщина неопределенного возраста, никогда не теряющая оптимизма. Она тоже из России, когда-то жила в Москве, на Старом Арбате, потом квартиру забрал банк за долги отчима. Настя познакомилась с Альбинкой в кафе «Эрик Кайзер», когда они проходили кастинг на место бармена. Настю взяли, а Альбинку нет. Переживала она недолго, через неделю устроилась уборщиком помещений в торговый центр.
— Настюха, ну ты как, елку уже нарядила?
— Нет и холодильник совсем пустой.
— Все ясно. У россиянки в душе кавардак. Жди меня, я скоро приеду.
Настя положила телефон и первый раз за много дней улыбнулась. Новый год встретит не одна.
В кафе «Эрик Кайзер» платили меньше, чем на прежней работе, зато оно находилось в двух шагах от дома, если конечно так можно назвать эту съемную квартиру. Семнадцатый квартал, где сейчас жила Настя, находился в самом центре округа Батиньоль. Здесь преобладали дома старинной постройки, узкие улочки, уютные кафе и зеленые скверы. В начале двадцатого века местная площадь была любимым местом встречи художников-импрессионистов, многие из них и жили здесь.
Когда-то Самуэль и Настя любили гулять в этих местах по вечерам. Он рассказывал своим нежным голосом о Ренуаре, Сислее, Дега. Слушая его, Настя представляла, как Клод Моне стоял на мостике возле вокзала Сен-Лазар и рисовал дым от паровоза. Иногда по ночам она слышала звук паровозов, идущих от Сен-Лазара в сторону Нормандии.
Пожалуй, всё-таки нужно спуститься во двор, там, за углом, маленький магазинчик. На бутылку шампанского и десяток круассанов денег должно хватить. С деньгами у Насти всегда проблема, половина заработка уходит на оплату квартиры, остальное на скромную еду. Так и идет ее жизнь без всякой надежды на светлое будущее.
Там, в далекой России, осталась с бывшим мужем ее единственная дочка. Иногда, в минуты отчаяния, уткнувшись в подушку, чтобы заглушить рыдания, Настя думала о возвращении, но понимала, что это уже невозможно. Там у всех уже своя, другая жизнь, и никому она в этой жизни не нужна.
Снова раздался звук телефона, на этот раз короткий. Пришло сообщение: «Настя, привет! Это Алексей. У меня теперь другой номер телефона, забей его себе. С Новым годом! С новым счастьем! Иногда вспоминаю тебя. Неплохо мы жили, пока ты не связалась с этим своим художником. Я по-прежнему в Ницце. Заказов много. В наступающем году у нас с Полинкой должен родится ребенок, вероятно мальчик». С Алексеем она когда-то уехала от мужа во Францию, но совместная жизнь не сложилась.
Настя прошла на кухню и открыла холодильник. На верхней полке недопитая бутылка дешевой водки и несколько кусочков салями на блюдце. Начала пить прямо из горлышка и допила до дна. Салями только понюхала и положила обратно. Вспомнилось, как говорил оставшийся в России бывший муж Егор: «Алкоголь не меняет настроение, он только усиливает его. Если хорошо, станет еще лучше, если плохо, будет еще хуже». Настя тяжело вздохнула. Там, в России, тоже сейчас готовятся к Новому году. Во дворе их бывшего дома наверняка намело сугробы, а в воздухе кружатся снежинки. Возле торгового центра, через дорогу, огромная елка с гирляндами огней. Они с Егором тоже наряжали в гостиной елку, живую, пахнувшую зимним снегом, рядом кружилась маленькая дочка, а в Новогоднюю ночь приходила одинокая соседка Зоя, с горячими пирогами. Как же давно это было! Потом болезнь, лечение во Франции, встреча с Лешкой и новая жизнь в так и не ставшем родным Париже.
И снова звонок, опять голос Альбинки: «Настюха, не дрейфь, уже еду к тебе. Была на площади Конкорд, купила шампанское в том магазинчике, помнишь, рядом с местом, где негры торгуют каштанами». Водка постепенно проникает во все клетки организма, голова начинает кружится. Гирлянды огней за окном сливаются в одно большое пятно, а неровность крыш на соседних домах кажется морскими волнами в сильный шторм.
Снова звонит телефон, наверное, Альбинка боится, что она допьет водку, уснет и не откроет дверь. Надо ответить, хотя все вокруг как в тумане и наверняка будет заплетаться язык.
— Здравствуйте, мадам Анастасия Плисонье! Меня зовут Клод, я сотрудник центра Помпиду.
Как интересно, зачем она понадобилась этой Клод? Клод, Клод, так звали желтую канарейку, которую подарил ей Самуэль в первые дни знакомства.
— Алло, мадам Плисонье, Вы меня слышите?
— Да. Чем обязана?
— Я хочу сообщить Вам, что художник Самуэль Плисонье направил нам на экспертную оценку картину «Девушка с канарейкой на осеннем бульваре».
— Самуэль умер, полтора года назад.
— Я знаю, но дело в том, что только на днях принято решение приобрести эту картину для нашего центра сразу после праздников ждем Вас для подписания договора.
— Вы, Клод, обратились не по адресу. Самуэль умер внезапно и не оставил завещания, а наследником суд признал его мать. Я могу дать ее телефон.
— Нет, нет, мсье Плисонье с самого начала указал Вас в качестве правообладателя картины. Все документы заверены нотариусом. Полотно оценено в семьсот пятьдесят тысяч евро.
— Сколько, Вы сказали?
— Семьсот пятьдесят тысяч. Хороших праздников, мадам Плисонье, извините за беспокойство.
Альбинка появилась за час до Нового года с шампанским и мандаринами. В окно был виден салют, озаривший небо над Елисейскими полями.
— Представляешь, Альбинк, Самуэль писал эту картину с меня всю осень в саду Тюильри. На плече сидела наша любимая канарейка желтого цвета. Она умерла потом вслед за ним. Самуэль очень торопился, словно что-то предчувствовал.
— Что ты теперь будешь делать, Настюха?
— Мы с тобой поедем в Россию. Я выкуплю тебе вашу квартиру на Старом Арбате и буду приезжать в гости, а сама домой. Там моя дочь, там могила бабушки. Может, получится, все начать сначала.
За окном закружились снежинки. В первый раз, за многие годы, в этот день в Париже пошел снег.
Автор: Владимир Ветров
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.