Иван стоял у плиты, помешивая борщ, который почему-то упорно не хотел пахнуть так, как у Светланы.
За окном хлопнула дверь машины, что означало, что приехали его гости. Тетя Марина с ее вечными советами и дядя Гена с аппетитом медведя после спячки.
Жена Светлана исчезла час назад, бросив на кухонный стол записку, написанную с таким нажимом, что шариковая ручка чуть не продырявила бумагу: "Не могу. Вернусь поздно. Не звони."
Иван вздохнул, сгреб записку в карман и пошел открывать дверь родственникам.
- Иванушка, родной! – тетя Марина, в шуршащем платье и духах, вмиг заполнивших прихожую, обняла его и поцеловала в щеку. – Ой, а где же Светочка? Почему здороваться не вышла?
Ее глаза уже бегали по коридору, выискивая нелюбимую невестку. Иван замялся на долю секунды.
- Света... ее срочно на работу вызвали. Аврал, проект горит, - ложь непроизвольно сорвалась с его уст.
Дядя Гена шумно скинул сандалии и потянул носом в сторону кухни.
- Борщом запахло! А я как раз проголодался в дороге. Светлана-то хоть успела накрыть на стол?
- Да я тут сам управился, – поспешил Иван, уводя их на кухню. – Садитесь, пожалуйста.
За столом воцарилась знакомая, но теперь особенно гнетущая атмосфера. Тетя Марина, устроившись поудобнее, начала разговор, как всегда, с критики:
- А шторы у вас новые, Иванушка? – она прищурилась. – Цвет, конечно... яркий. Но разве такую маркую вещь на кухню можно вешать? Светлана, наверное, выбирала? Она у вас любительница всего нестандартного, - в ее тоне зазвучало снисходительное сожаление.
- Я... сам выбирал, – пробормотал мужчина, разливая борщ по тарелкам. Его рука дрогнула, и капля упала на скатерть.
- Осторожнее, сынок! – воскликнула тетя Марина. – Скатерть-то светлая! Светлана потом отстирывать будет, намучается. Хотя... – она многозначительно помолчала, – может, ей и не впервой?
Дядя Гена, с аппетитом уплетавший борщ с хлебом и салом, наконец поднял голову.
- А где, кстати, Светлана-то долго будет на своей работе? Или она опять на этих своих курсах повышения чего-то, или подружек навестить сбежала? - он громко чавкнул. - Борщ ничего так, Иван, только лаврушки маловато и сметанки бы пожирнее.
Иван почувствовал, как внутри него нарастает раздражение.
- Сметана в холодильнике. Сами возьмете, дядя Гена? Свету вызвали на работу, я же сказал, - он постарался держать тон ровным.
- Работа, работа... – вздохнула тетя Марина, отодвигая тарелку в сторону. – Ну и где же она, хозяйка, когда гости в доме? Непорядок, Иванушка. Ты бы ей внушил. Мужчина в доме – голова! Мы вот к тебе приехали, родному человеку, а чувствуем себя... как незваные гости.
Женщина оглядела кухню оценивающим взглядом и, встав, подошла к подоконнику.
- И пыль... Светлана обычно вроде бы была более аккуратная...
- Она очень занята, – сквозь зубы процедил Иван, собирая тарелки со стола.
Его роль хозяина, повара и щита от колкостей одновременно становилась невыносимой.
Вечер тянулся мучительно долго. Иван метался между кухней и гостиной, подливая чай, подкладывая печенье, отвечая на бесконечные расспросы о здоровье дальних родственников, о ценах на ремонт и огородных советах, которые тетя Марина щедро сыпала, словно семенами.
Имя Светланы упоминалось в каждом втором предложении – как пример того, как не надо: то шторы не те, то ремонт не тот, то карьера вместо семьи.
- А помнишь, Иван, твоя мама, царство ей небесное, – проговорила тетя Марина, попивая третью кружку чая, – она бы никогда не оставила тебя одного с гостями! День и ночь бы готовила и хлопотала. Вот это была хозяйка, так хозяйка...
- Мама была замечательной, – тихо согласился с теткой Иван, почувствовав, как сжимается сердце.
Он посмотрел на родные лица, на их довольные сытостью и собственной правотой лица, и вдруг осознал всю глубину своей изоляции.
Он был здесь один. Совсем один. Светлана не выносила их дух, а они... они, кажется, даже не заметили ее отсутствия по-настоящему.
Ее сейчас не было рядом, но она все равно была мишенью для их невысказанных упреков.
- Она ночевать дома сегодня вообще не собирается? - поинтересовалась тетя Марина. - Ты уверен, что твоя жена на работе?
- Уверен, - сухо бросил Иван, которому слова тетки не понравились.
Когда гости наконец собрались уходить, тетя Марина еще раз окинула прихожую взглядом.
- Передавай Светлане привет, – сказала она, накидывая шубку. – Скажи, что мы заходили. Жаль, что не застали ее. Может, в следующий раз повезет?
В ее голосе звучала плохо скрываемая усмешка.
- Обязательно передам, – монотонно ответил Иван, открывая дверь.
- Спасибо за угощение, сынок! – громко крикнул дядя Гена, уже выйдя на лестничную площадку. – Борщ – огонь! Хоть и без лаврушки! Передавай Светке, пусть рецепт у тебя спросит!
Его хохот раскатился по тихой улице. Дверь закрылась, а затем послышался гул двигателя.
Иван прислонился спиной к холодному дереву двери и закрыл глаза. Он почувствовал себя уставшим.
В этот момент мужчина, как никогда, отлично понял свою жену. От гостей гудела голова и ноги.
Тишина, наконец обрушившаяся на дом после нескольких часов назойливого фона – голосов, чавканья, звенящей посуды – была почти оглушительной.
Он медленно прошел на кухню. Картина предстала удручающая: грязная посуда громоздилась в раковине, а крошки и пятна от борща украшали скатерть.
Иван подошел к столу, глядя на это безобразие, но видел не его, а лицо тети Марины с ее ядовитыми полунамеками, снисходительной жалостью и постоянными выпадами в адрес Светланы.
Он видел довольную физиономию дяди Гены, поглощавшего еду и поддерживающего эту атмосферу своим равнодушием и глупыми вопросами.
Ощущение усталости сменилось холодной, четкой ясностью. Он больше не чувствовал вины перед родственниками, только горечь и отвращение.
В этот момент Иван понял не только Светлану – он понял себя. Мужчина не хотел этого больше.
Решение созрело мгновенно. Больше никогда ни тетя Марина с ее ядом, ни дядя Гена с его ненасытным животом не переступят порог этого дома.
Не увидят ни новых штор, ни скатерти, не попробуют ни ложки его борща. Они не заслуживают ни его гостеприимства, ни его усилий по поддержанию мира.
Иван вздохнул, и впервые за весь вечер этот вздох был не тяжким, а... облегченным.
Мужчина повернулся к раковине с грязной посудой. Впереди была уборка и, возможно, трудный разговор со Светланой.
Жена вернулась домой только в два часа ночи. Настроение у нее было хорошее. Оглядев квартиру и заметив уставшее выражение лица мужа, Светлана улыбнулась.
- Ничего не говори, я сам! - замахал руками мужчина. - Больше никаких гостей, если ты против них. Я раньше не замечал, какие противные, оказывается, тетя Марина и дядя Гена. Просто, что ни слово, то язвительность...
Светлана довольно улыбнулась про себя, поняв, что ее эксперимент не прошел даром.