По пути Антон скинул входящий от назойливой подружки, с которой было неплохо развлекаться. Зачем она звонила, правда, неясно, они не договаривались ни о чем. Да и не до нее, голову заняла Юлька. Откуда-то дурные мысли возникли, стальной привкус во рту. Так бывает, когда огонек тревоги вспыхивает в груди.
Возле дамской комнаты Антон замедлил шаг. А у самых дверей снова ускорился. Коснулся ручки, дернул и ошарашенно замер. В помещении никого не было. Леваков оглянулся, даже наклонился и просмотрел под дверцами кабинок. Никого. Ушла, выходит. Обиделась из-за шуток дурацких или реально проблемы серьезные…
С другой стороны, какая разница. Эта девчонка никаким боком не касается Антона. Она — надоедливый клубок, который постоянно катится возле его ног. Пора бы избавиться от него.
— Ой, это дамский, — произнесла студентка, неожиданно влетевшая в туалет.
— Ага, — буркнул Леваков, развернулся и пошел прочь. Почему-то настроение упало к самому плинтусу. Только почему — непонятно.
* * *
После университета Антон встретился с друзьями в баре, они выпили, покурили кальян и даже умудрились познакомиться с каким-то дамами старше их. Маринка видимо почуяла предстоящую измену, начала активно набирать, пришлось сдаться и взять трубку. Они поругались. Леваков ненавидел упреки со стороны девушек, ненавидел нотации и претензии. Дошло до оскорблений со стороны обоих.
Кострова первой бросила трубку, потом примчалась в бар и продолжила скандал там. Несмотря на ссору, Марина выглядела отменно: красное платье по фигурке с квадратным вырезом на груди, боевой макияж, укладка. Казалось, она ехала не выяснять отношения, а соблазнять местных парней. Леваков повелся на внешность, он, как и многие мужчины был падок на женскую красоту. Они помирились, заглянули к Костровой и устроили ночной марафон.
Домой Антон вернулся под утро, уставший и помятый. Плюхнулся на любимую подушку, закрыл глаза и провалился в сон. Думал, проспится, прогуляет первую пару, а может и все пары. Больно хорошо вчера посидели. Однако мать не дала. Подняла в девять, и давай заваливать вопросами: где был, почему не сказал, что вернешься поздно.
— Ма, я взрослый мужик, что ты ведешь себя, будто мне тринадцать, — отмахивался Антон. Ему жутко хотелось таблетку от головы, воды и спать. Мать же не отставала, их желания явно не сходились на единой ноте.
— Взрослый, ага! Все вы взрослые, а какой запах в комнате! Это же невозможно, — качала она головой, расхаживая важным генералом из угла в угол.
— Ты не с той ноги встала? — зевнул Леваков, поднимаясь с неохотой с кровати. Скинул ноги на пол, почесывая затылок.
— Что с Надей? — спросила неожиданно мама, останавливаясь напротив витражного окна с видом на красивый пейзаж — зеленую гору и лучезарное небо. Погодка была отличной, хоть сейчас на природу с винишком.
— Мам, ты комнату перепутала. Я — Антон, — еле волочил языком он.
— Почему вы подрались тогда с Максимом? Надя после этого какая-то сама не своя.
— Ты у меня это спрашиваешь?
— А что я с ним дралась? — удивилась мать. Леваков поднялся, схватил майку со стула, вытащил из ящика чистое белье и поплёлся в сторону ванны.
— Антон! — крикнула ему в спину женщина. Голос ее выдавал переживания, но любимый сын был немного не в том состоянии, чтобы улавливать настроения родительницы.
— Ма, я ничего не знаю. Отстань от меня, — отмахнулся он.
— Ясно, — поджала губы мать. Вздохнула отворачиваясь. Она всегда так делала, когда обижалась. В любой другой день, Антон бы подошел, и обнять маму, улыбнулся. Но голова раскалывалась, сухость во рту и желание облиться ледяной водой брали вверх.
— Если ясно, я в душ. Спасибо за шикарное утро, мамуль.
— Когда ты уже повзрослеешь, — с обидой произнесла мать. Она видимо ждала чего-то, но ничего не последовало, кроме хлопка дверью. Леваков не готов был к беседам, может позже, но не сейчас.
***
В универ Антон поехал без настроения. Он зевал, а в висках продолжала пульсировать тупая ноющая боль. Она доставляла не только дискомфорт, но раздражала. Еще, как назло, дома не оказалось таблеток. Вообще Леваков не любил химию, все ему казалось, организм должен бороться самостоятельно. Если слишком много глотать пилюль, станет хуже.
На парковке опять не было место, пришлось слезать и заталкивать байк руками в узкое пространство. Когда уже расширят стоянку? Раздражало. Антон ловил себя на мысли, что его слишком много чего раздражает. Птички пели, действовали на нервы. Парни какие-то смеялись рядом, хотелось заклеить им рты. Плохой сон — плохое настроение.
Единственное, на чем заострил внимание Леваков, так это на Снегиревой, которая сидела возле фонтана. Как обычно читала, и не надоедает же ей читать.
— Привет, книжная маньячка, — впервые он поздоровался первым. Юлька едва книжку не выронила из рук, кажется, тоже удивилась. Во всей этой громкой толпе и разноиграющих голосах, только Снегирева не вызывала раздражение. Странно, и в то же время непонятно.
— Выглядишь не очень, — озадачилась девчонка, закидывая художественное чтиво в сумку. На ней была короткая белая майка и высокая джинсовая юбка, которая от бедер расширялась. Волосы, как обычно, затянуты в тугой хвост, а из макияжа только блеск на губах. Хотя они и без этого выглядели неплохо. Естественные.
— Голова болит, — пожаловался Леваков. Надо было идти, но он почему-то ждал ее будничного пожелания. Словно это ритуал, который нельзя прерывать, иначе лови беду.
— Ой, хочешь я таблетку дам? — девчонка спохватилась и полезла в сумочку за волшебной пилюлей.
— Ну… если она реально поможет, я не особо фанат аптек, — пожал он плечами.
— Поможет, главное верить. Ты слышал об эффекте плацебо? — Снегирева порылась, и буквально через секунду вытащила маленькую коробочку с красными капсулами. Антон взял без оглядки таблетку с водой от Юльки, выпил, и принялся ждать. Ну, когда же девчонка скажет. Солнце припекало плечи, хотелось в тень, а лучше под кондиционер. А может, во всем виновата пульсация в висках.
— Пойду я, — намекнул Леваков. Снегирева тут же подскочила, улыбнулась и, наконец, отчеканила.
— Хорошего дня, Антон!
Мысленно Леваков выдохнул. Вроде глупость банальная, но без нее как-то и уходить не получалось. Попрощавшись, Юля двинулась в сторону другого корпуса, а он к себе на факультет.
На первой паре к Антону прицепился преподаватель. Задавал очевидные вопросы, которые были еще в прошлом году, да только разве вспомнишь материал прошлых лет. Сессию сдал и благополучно забыл. Многие студенты живут от зачета до зачета. Пожалуй, Леваков не был исключением.
После еще навязчивая Маринка закидала стикерами и отец позвонил, отчитывал за штраф, который пришел им на почту. Антон неделей ранее проехался на красный, превысил скорость, и получил привет от местных органов. И вроде ерунда какая, пару тысяч, заплати и живи дальше. Но нет же, отец решил заняться нравоучениями.
Пиком стал Сашка Фомин, который несся на всех порах со стаканом айс-латте. Они с парнями только зашли в столовую, все уселись, а Антон отодвигал стул. Фомин вывернул и влетел в друга. Холодный напиток в момент оказался на белоснежной майке.
— Твою налево… — буркнул раздраженно Леваков, разглядывая озорной узор на груди. Он уже хотел выругаться, как откуда-то взялась Снегирева. В руках у нее тоже был стакан, и, судя по испаринам на нем, содержимое внутри имело низкий градус.
— Это тебе, — протянула она с улыбкой, не замечая грязной майки. Антон стоял полубоком, и со стороны Юли, действительно, ничего не было видно. Однако настроение настолько накалилось, что сдерживаться уже не было сил. Он схватил пластмассовый стакан и со всей дури кинул его в ближайшую мусорную урну, благо та стояла возле соседнего столика у белой колонны. Снегирева от неожиданности подпрыгнула на месте, глаза ее расширились, ресницы взмахивали.— У тебя, что совсем гордости нет? Вернись на землю, дура! Заядлые девственницы меня не интересуют. — Выплюнул со злостью Леваков. Тело покалывало, лихорадило. Секундная вспышка злости.
В столовой повисла давящая тишина. Казалось, все взгляды приковались к одному единственному столику. Казалось, все чего-то ждут, и только круглого ведра с попкорном не хватает для мяса и зрелищ.
Почти минуту Юля молчала. Словно надеялась получить извинения или что обычно получают в таких ситуациях? Она смотрела на Антона, грудь ее то и дело вздымалась, демонстрируя волнение. Однако Леваков не спешил с извинениями. Тут и друзья подоспели, засмеялись, подкинули гадких пошлых шуток. По залу пронеслась волна перешептываний, смешков.
Это был первый раз, когда Антон настолько открыто опустил Снегиреву. До этого он вел себя довольно корректно, предпочитая грубости сухие ответы или игнор. Сейчас же просто вышел из себя, позволил эмоциям взять вверх. Неправильно, не по-мужски. Но обратного пути уже нет.
Юлька поджала губы, видимо осознав, что извинений не последует. Она больше не смотрела на Левакова, зато скользнула по всем смеющимся в зале. В ней не было обиды или непонимания, девочка продолжала сохранять уверенность, чем вызывала самое настоящее восхищение. А буквально через секунду она развернулась и пошла в сторону дверей.
Ни разу не оглянулась, держала спину идеально ровной. В ее походке читалось нечто большее, чем могли видеть остальные. И это давило на того червяка, что продолжал жить в сердце Левакова. Иногда он назывался совестью, а иногда пожирателем души.
Нужно извиниться. Не сейчас, позже, когда посторонних глаз не будет. Подойти, возможно, объяснить, что вины Снегиревой здесь нет. Это проклятая боль в висках, и дополнительные факторы. Наверняка Юля поймет. Три года ж понимала, сейчас вряд станет исключением.
* * *
Остаток дня Антон ходил молчаливым. Нет, он пытался поддерживать диалоги друзей, даже ответил на очередной звонок Маринки. Правда, едва сдержался, чтобы не послать доставочную дамочку. Однако во всей масляной картине не хватало одного фактора — Снегиревой.
Леваков искал глазами ее в коридорах, холле. Под разными предлогами ходил по корпусам на переменах, вызывался помочь учителям, чтобы попасть к ним на кафедры. Где-то мог пересечься с Юлей. Он не знал ее расписания, даже не знал точно в какой она группе. Под вечер Антон совсем отчаялся — заглянул в дамский туалет. Мало ли, сидит обиженка и плачет. Но и там не обнаружилось девчонки. Куда только подевалось.
После пар друзья позвали в бар, Кострова зазывали в гости, но Леваков всем отказал. Настроения не было. Сел на байк и поехал по городу, разглядывая улочки. Возле книжного нет, рядом с курортной зоной тоже, и у будки с мороженым. Это было странно, Антон и сам не понимал, но поиски перешли в грань отчаяния. А потом рядом с источником у старого санатория, где Леваков выжидал, пока пешеходы пройдут по зебре, его словно ударили под дых. Напомнили о прошлом. Воткнули острый крюк в спину, прокрутили и посмеялись.
По ступенькам справой стороны спускалась Тася. Они шли вместе с Матвеевым, смеялись и держались за руки. О чем-то говорили, ели мороженое. Такие счастливые. Настоящие.
Яркой искрой вспыхнули слова рыжей. Он давно не вспоминал о ней, с выпускного. Не горевал, не тосковал, просто вычеркнул из сердца. Но сейчас почему-то та ее фраза зазвучала иначе. Антон крепче сжал руль. Нет, никого он не стесняется. И плевать ему на общественное мнение.
Вспышки сменялись. Теперь в глазах мелькнула Юлька. Ее лицо, улыбка и такой мягкий голос. Червяк подъедал. Посмеивался. Антон стиснул челюсть до боли в зубах, дал по газам и постарался вырваться из оков собственных чувств. Завтра он поговорит со Снегиревой. Больше такого не повторится. Завтра. Просто нужно дождаться нового дня.
Однако что-то пошло не так…
***
Всю ночь Антон промаялся. Подушка казалась слишком мягкой, воздуха не хватало. Он вставал, открывал окно, потом замерзал и закрывал. Несколько раз спускался на кухню осушить горло, даже наткнулся на Надю. Сестра сидела в темноте, разглядывая что-то на экране мобильного.
— Ты чего тут? — спросил будничным тоном Леваков, зевая.
— Бессонница, — ответила спокойно Надя, пряча телефон в карман. Она выглядела грустной, озадаченной, разочарованной. Некогда живой яркий цветок словно завял. Сестра не держала ровной спину, не улыбалась, плечи ее были опущены, а на голове волосы повязаны в пышную дулю.
— Все нормально? — поинтересовался Антон, усаживаясь рядом.
— Вполне, — односложно говорила девчонка.
— Выглядит, наоборот.
— Ты тоже ведешь себя странно, уже второй раз встаешь пить воду. Сушняки?
— Нет, я просто… — Леваков замялся. Он и сам не понимал, почему так мучается. Хотелось, чтобы скорей наступило утро.
— Не будь дурачком, братик, — натянуто улыбнулась Надя. — Все написано у тебя на лице. Дело в девушке?
— Какая ты проницательная.
— Ну, так, — усмехнулась грустно она. Антон уселся рядом за стол, взял стакан и налил туда воды. Сделал большой глоток, но ощущение сухости не уходило.
— Ты ошибаешься, она не девушка. Она просто…
— Из-за просто “не девушек” не страдают бессонницами. Как и из-за не просто парней… — прозвучало слишком грустно из уст сестры. Антон сразу уловил интонацию, и пускай в сумраке не было видно потухшего взгляда Нади, но очевидное лежало на поверхности. Любовный синдром.
— Кто тебя обидел?
— А тебя? Или ты кого-то? — перевела стрелки девчонка.
— Пойду спать, — нахмурился Леваков. Изливать душу сестре не хотелось от слова совсем. Тем более, кто бы еще знал, что с ним происходит. Не первый раз девушки обижаются, но совесть так кусает впервые за долгое время.
— Ну-ну, — засмеялась Надя, явно чувствуя подвох.
— Иди в баню, — хмыкнул Антон, поднялся и поплелся к себе. Еще ему несовершеннолетние девчонки советы не раздавали. Да и зачем? Все нормально. Завтра найдет Снегиреву, извиниться и она продолжит ходить за ним хвостиком. Хотя может не стоит извиняться? Вдруг после такой грубости, Юлька успокоится? От этих мыслей совесть загрызла, уколола иголкой в тот орган, что таился в грудной клетке. Лучше пусть ходит хвостиком.
* * *
На первую пару Антон проспал. Уморили его ночные хождения по дому. В итоге даже будильник не услышал. Подскочил, когда мать зашла. Помчал пулей в душ, не стал завтракать, сразу уселся за байк и поехал. Рядом с корпусом парканулся, обошел его, хотя мог бы вполне зайти через задний ход. Но почему-то решил не менять привычек. Тем более здесь у фонтана на переменах всегда сидит Юля. Ждет.
Только в этот раз людей почти не было. Леваков остановился, покрутил головой в поисках Снегиревой. На лавках сидели незнакомые девчонки, на ступеньках стояли первоки и дети из гимназии. Несколько учителей толпились у ворот. Лишь доставучей Юльки не хватало в этом размеренном колорите.
Ладно, решил Антон, вполне вероятно девчонка внутри корпуса. А может он просто приехал слишком поздно или наоборот рано. Хотя это, безусловно, странно. По ступенькам Леваков шел медленно, оглядывался. Искал глазами в прохожих Юльку. Внутри подкрадывалось нехорошее предчувствие. Однако он гнал его прочь, потому что глупость. Это же Снегирева. Она и дня не проживет без него. Человек не может без кислорода, так и Юля без Антона. Он был уверен в этом на тысячу процентов. Но по пути девчонку не встретил.
После второй пары Леваков с друзьями вышел прогуляться на воздух. Вернее, заставил выйти, парни в принципе не планировали покидать корпус, им и под кондиционерами хорошо. Но согласились, заодно покурить думали.
— Я бы прыгнул с такой высоты, — говорили на фоне ребята.
— Зассал бы, свободное падение не каждый осилит.
— Да что там страшного?
— Это тарзанка, а не батут.
О чем друзья говорили Антон так и не понял, он молча ждал, пока закончится перемена, пока парни докурят, сам не курил, и поглядывал по сторонам, конечно. Нервничал почему-то. Переживал даже в какой-то степени. Мало ли, вдруг беда приключилась с этим ходячим несчастьем. Однако после третей пары встреча все-таки состоялась.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Сью Ники