Глава 47.
Кий вернулся на рассвете. Одежда в пыли, ноги сбиты, кулаки сжаты. Он не сел. Просто стоял у входа, пока Ложкин и Ветта допивали чай.
— Нашёл, — сказал он. — Последний. У подножия храма. Ходит по кругу, как монах. Смотрит в землю. Но спит глазами открытыми.
Ложкин поднял взгляд.
— Один?
— Один. Но за ним тени. Я чувствую.
— Что предлагаешь?
Кий пожал плечами.
— Убить. На пороге. При всех. Пусть их бог смотрит.
Ветта отставила чашку. Медленно. Тонко. Потом встала.
— Нет. Это глупо.
Кий дернулся.
— Это нужно. Сильнее — только если вырежем его сердце и сожжём на их алтаре.
— Тогда они придут не с разговором. А с карами, — ответила она.
— А мы что? Цветы несём?
Ложкин молчал.
Кий посмотрел на него:
— Только дерзость их остановит. Не сила, не магия. Только шаг через грань. Тогда они сядут за стол. Или лягут под него. А так — мы будем бегать.
Ложкин кивнул.
— Он прав.
Ветта подошла ближе. Глаза её были тёмными. Тело — напряжённым.
— Вы не понимаете, что делаете. Мы стоим у края. Там, где слова больше не держат. Где духи сами решают, с кем быть.
— Значит, пора спросить их, — сказал Кий.
Она долго молчала. Потом вытянула руку. Кольца соскользнули. Кожа на запястье пошла пятнами.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда пусть Тьма сама выберет, кто здесь прав.
Она вышла на улицу. Встала босиком в пыль. Закрыла глаза. Ладони вверх. Ветер сдул пепел с крыши. Воздух сгустился.
— Tene — s'dharr. Ulmha marra.
Слова были старые. Не из этого языка. Не из этой плоти.
Тень у ног Ветты начала двигаться. Жить. Разрастаться. Из неё медленно поднималась фигура. Без лица. Без черт. Только силуэт, будто вырезанный из мира.
Кий сделал шаг назад.
Ложкин стоял неподвижно.
— Ты правда призвала её?
— Я давно не просила. Но она пришла. Потому что это важно.
Тьма выпрямилась. Указала на восток.
— Он ждёт, — сказала Ветта. — И Тьма хочет, чтобы мы пошли. Но не как охотники. Как носители воли. Мы не убьём его. Мы покажем, что могли.
Кий сжал кулак.
— А если он нападёт?
— Тогда — рвём. Быстро. Но сначала — слово. Одно. Чтобы потом не пожалели.
Ложкин кивнул.
Тень у его ног вздрогнула. Кольцо на пальце — потеплело.
— Значит, выходим, — сказал он. — В последний раз.