Утро начиналось с тишины. Не той благословенной тишины, когда можно потянуться в кровати и перевернуться на другой бок, а тревожной, настораживающей. Я открыл глаза и сразу вспомнил — сегодня первый день. Первый из десяти.
Жена с тещей улетели на юг вчера вечером. Двухлетний Степан мирно сопел в своей кроватке, уткнувшись носом в плюшевого медведя. Я осторожно поднялся, стараясь не скрипеть половицами, но старый паркет предательски застонал под босыми ногами.
— Па-а? — из детской донесся сонный голосок.
— Спи, сынок, ещё рано, — прошептал я, заглядывая в комнату.
Степан уже сидел, потирая кулачками глаза. Его светлые волосы торчали в разные стороны, как одуванчик после дождя.
— Мама?
— Мама улетела на самолёте, помнишь? Мы её провожали.
Лицо сына сморщилось, готовое расплыться в плаче. Я молнией подхватил его на руки, ощутив тёплый запах детского сна.
— Давай сегодня сделаем космический завтрак! — предложил я, стараясь говорить бодро. — Как у настоящих космонавтов!
Слёзы моментально высохли. Степан захлопал в ладоши:
— Ура! Я буду космонавт!
На кухне меня ждал первый вызов. Жена всегда варила Степе манную кашу — густую, с золотистой пенкой. Я же умудрился сделать нечто между супом и клеем.
— Не хочу! — Степан скрестил руки на груди.
— Но это же космическая еда! — я отчаянно махал ложкой. — Её едят все космонавты!
— Не-а!
В голове мелькнула мысль позвонить тёще — она бы наверняка знала, что делать. Но я стиснул зубы. Взял тарелку, насыпал сверху какао в форме звёздочки.
— Смотри, это специальная еда с Луны!
Степан осторожно лизнул ложку. Потом ещё раз. Через пять минут тарелка была пуста. Первая победа.
После завтрака мы отправились в парк. Я гордо вёл Степана за руку, ловя на себе взгляды прохожих. Одинокая мама с коляской даже улыбнулась мне сочувственно.
— Какой молодец папа, гуляет с ребёнком!
Меня передёрнуло. Почему "молодец"? Разве это не нормально?
— Пап, лужа! — Степан вырвал руку и с разбегу шлёпнулся в самую середину.
Вода брызнула во все стороны. Я замер, представляя, как жена бы ахнула: "Простудится!". Но Степан уже хохотал, топая по воде крохотными сапогами.
— Ну что, морячок, поплыли дальше?
Дома нас ждал обед, сон и... полный хаос. Пока Степан спал, я пытался убрать квартиру, но только разнёс грязь ещё больше. На кухне горой высилась посуда, в ванной валялись мокрые полотенца, а в коридоре красовался след от маленьких сапог.
Вечером позвонила жена.
— Ну как? — в её голосе слышалась тревога.
— Всё отлично! — я бодро ответил, в то время как Степан рисовал фломастером на обоях. — Никаких проблем!
— А что там шуршит?
— Э-э... Книжку читаем!
На третий день случилось непредвиденное. Степан проснулся с температурой. Я приложил ладонь к его лбу — горячий, как плита. Сердце ушло в пятки.
— Сыночек, тебе плохо?
— Голова болит...
Я рылся в аптечке дрожащими руками. Термометр показывал 38.5. Первый порыв — позвонить жене. Но я представил, как она будет переживать там, на море, и положил телефон обратно.
— Сейчас папа всё сделает.
Весь день я провёл у детской кровати. Обтирал Степана влажной тряпочкой, поил тёплым морсом, читал сказки. Ночью температура поднялась ещё выше. Я сидел рядом, слушая его прерывистое дыхание, и думал: "Как жена справляется с этим одна, когда я на работе?"
К утру температура спала. Степан открыл глаза и слабо улыбнулся:
— Пап, а давай печеньку...
— Выздоравливай сначала, — я обнял его, пряча лицо в его мягкие волосы, чтобы он не увидел, как у меня дрожит подбородок.
На пятый день мы снова вышли на улицу. Степан, ещё слабый после болезни, просился на руки. Я нёс его по парку, чувствуя, как спина протестует против непривычной нагрузки.
— Пап, смотри, рыбки! — он показал на пруд.
Мы купили в киоске самый дешёвый сачок и устроились на берегу. Степан усердно тыкал палкой в воду, вылавливая опавшие листья.
— Я поймал кита! — кричал он, поднимая мокрый комок тины.
Я смеялся, вытирая ему руки влажными салфетками, и вдруг осознал — мне не хочется, чтобы эти десять дней заканчивались. Да, я устал. Да, дома бардак. Но как же это здорово — видеть, как твой сын открывает мир, и быть рядом в каждый момент.
На седьмой день меня настигла знакомая жены, Катя.
— О, герой! — она иронично улыбнулась. — Как ты тут один справляешься?
— Да нормально, — пожал я плечами.
— Неужели совсем без помощи? — Катя округлила глаза. — Мой муж с нашим даже на час не оставался!
Я посмотрел на Степана, который в это время усердно кормил голубей всей булкой, купленной для супа.
— А жаль. Он многое теряет.
В последний день мы устроили праздник. Я напёк блинов, сделал из них "домики" с вареньем. Степан помогал — вернее, размазывал тесто по всему столу. Потом мы смотрели мультики, завернувшись в один плед, и я рассказывал, как мама скоро вернётся.
— Мама привезёт ракушки? — спрашивал Степан.
— Конечно. Целый мешок.
Вечером в дверь позвонили. Степан рванул в прихожую, я — следом.
— Мама-мама-мама!
Жена, загорелая, с чемоданом ракушек, подхватила сына на руки. Он тут же начал взахлёб рассказывать про рыбалку, про велосипед, про "космическую кашу".
— Ты... справился, — жена обвела взглядом квартиру.
Да, посуда была вымыта. Да, бельё постирано. Но обои украшали новые рисунки, в углу валялась забытая удочка, а на кухонном столе красовалась лужа засохшего теста.
— Мы справились, — поправил я, беря её за руку.
Перед сном Степан неожиданно обнял меня за шею:
— Пап, ты лучший.
В этих трёх словах было всё. Все бессонные ночи, все переживания, все сомнения — они того стоили.
Я вышел на балкон, глядя на звёзды. Где-то там летел самолёт с моими "зайчиками" — конфетами, которые я попросил жену привезти сыну. Но самое главное волшебство уже случилось здесь, в эти десять обычных дней, которые научили меня быть не просто папой, а настоящим отцом.
Теперь, когда знакомые спрашивают: "Как ты справлялся один?", я просто улыбаюсь. Потому что ответ знает только Степан. И этого достаточно.