Сигнала не было. Иронично, учитывая, что я и был тем парнем, который приехал этот самый сигнал сюда принести. Мой казённый УАЗ «Патриот» завяз в колее, которую иначе как «направлением» назвать было нельзя. Вокруг стеной стояла безмолвная, равнодушная тайга. Ни звука птиц, ни шелеста ветра. Только густая, давящая тишина и запах прелой хвои. Я приехал сюда, в Медвежий Яр, чтобы закончить монтаж сотовой вышки на холме за деревней — последний штрих, который должен был соединить этот затерянный угол с двадцать первым веком. Как же я ошибался насчёт того, какая связь здесь была на самом деле важна.
Выбравшись из грязевого плена уже в сумерках, я вошёл в деревню. И сразу почувствовал — что-то не так. Это было не враждебное, а какое-то сосредоточенное, внутреннее напряжение. Люди, как тени, скользили по своим дворам, не глядя на меня. Кто-то заколачивал ставни, кто-то загонял в сарай последнюю курицу. Не было ни лая собак, ни детских голосов. Деревня будто задерживала дыхание перед прыжком в ледяную воду.
— По какому делу, городской? — голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Передо мной стоял кряжистый мужик с обветренным лицом и тяжёлым взглядом.
— Я инженер. По поводу вышки, — я кивнул в сторону холма, где чернел на фоне багровеющего неба металлический скелет. — Завтра закончу, и будет у вас цивилизация.
Мужик криво усмехнулся, но в глазах его не было и тени веселья.
— Другая здесь связь, сынок. Древняя. А цивилизация твоя до утра подождёт. Идём в дом. На улице сегодня оставаться нельзя.
Этого мужика звали Степан. Его предложение не было похоже на гостеприимство. Скорее, на приказ, который не обсуждается. В его доме пахло тревогой. Жена его, Дарья, молилась в углу перед тусклой иконой. Сын-подросток, Егор, зло зыркнул на меня из-под насупленных бровей, будто я принёс с собой чуму. Именно от Степана, пока он наглухо забивал дверь массивным засовом, я и услышал про Кормовую Ночь.
Он говорил об этом не как о легенде, а как о прогнозе погоды или расписании электричек. Раз в месяц. Новолуние. Приходит Хозяин. Требует корм. Жертвенный хлев. Не смотреть. Не выходить. Сидеть тихо до рассвета. Я слушал, и мой прагматичный мозг инженера отказывался это принимать. Я пытался спорить, говорил про массовую истерию, про медведей-шатунов.
— Медведь, говоришь? — Степан на секунду оторвался от своего занятия и посмотрел мне прямо в глаза. — Медведь кости ломает. А Хозяин… он душу вынимает. Тихо сиди, инженер. И молись, чтобы твоя новомодная железка на холме его не разозлила. Не любит он чужого здесь.
И тут случилось то, что превратило странный местный обычай в пролог к моему личному аду. Со двора донёсся короткий, панический визг, и тут же воцарилась тишина. Степан замер, его лицо окаменело.
— Телёнок… — прошептала Дарья. — В хлеву который…
Степан молча схватил топор. Я, подгоняемый дурным предчувствием, вышел за ним. Внутри жертвенного хлева было пусто. Массивная дверь была выломана наружу, а на земле виднелись следы крови и глубокие борозды, будто что-то очень тяжёлое уволокли в сторону леса.
— Сбежал… — пробормотал я, хотя сам в это не верил.
— Его не утащили, — голос Степана был глухим, мёртвым. — Его призвали. Раньше времени. Корм украден до начала ночи. Такого никогда не было.
Мы вернулись в дом под испуганный шёпот Дарьи.
— Это всё он! — зашипел Егор, указывая на меня пальцем. — Вышка его! Железяка эта проклятая! Она Хозяина потревожила!
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. В этом иррациональном мире моя логика была бессильна. Я был чужаком. Я был катализатором. И когда солнце окончательно скрылось за верхушками деревьев, я понял, что Договор сегодня ночью будет нарушен. А значит, цена будет взыскана со всех. И с меня в первую очередь.
Мир за окном умер. Тишина, сгустившаяся над деревней, была абсолютной, неестественной. Она давила, лезла в уши, заставляя сердце биться в унисон с тиканьем старых часов на стене. Мы сидели в темноте. Степан сжимал в руках старое, видавшее виды ружьё. Дарья беззвучно шевелила губами в молитве. Егор сверлил меня ненавидящим взглядом. А я… я просто пытался убедить себя, что это сон.
Первый звук пришёл с крыши. Негромкий, глухой стук, будто кто-то уронил тяжёлый мешок. Мы все вздрогнули. Степан вскинул голову, прислушиваясь. Стук повторился. А затем по черепице протащилось что-то массивное, скрежещущее. Я представил себе гигантские когти, сдирающие дранку, и по моей коже побежали мурашки.
Потом всё стихло. На несколько бесконечных минут. Я уже начал надеяться, что оно ушло, но тут прямо за стеной, у заколоченного окна, раздался звук, от которого похолодело внутри. Кто-то медленно, со вкусом, вдыхал воздух. Глубокий, хриплый, клокочущий вдох. Оно принюхивалось. Оно изучало нас.
В доме остро запахло озоном, как после грозы, и сырым, только что вскопанным торфом.
— Чует, — прошептал Степан. — Чужака чует.
И тут оно подало голос. Это не был рёв зверя. Это был низкий, рокочущий шёпот, состоящий, казалось, из сотен голосов одновременно. Он шёл отовсюду, он проникал сквозь стены, сквозь доски, прямо в череп. Голоса шептали на древнем, незнакомом языке, но один слог повторялся снова и снова, чётко и требовательно: «…долг… долг… долг…»
Дарья закричала, закрыв уши руками. Егор съёжился в комок. А я сидел, парализованный ужасом, понимая, что это существо не просто животное. Оно было разумно. И оно пришло за своим.
Дверь содрогнулась от первого удара. Массивный засов изогнулся, но выдержал.
— В подпол! — заорал Степан, вскидывая ружьё.
Удар повторился, сильнее. Дерево затрещало. Мы ринулись к люку в центре комнаты. Дарья, Егор, я… Степан пятился к нам, не сводя глаз с двери, которая ходила ходуном под чудовищными ударами.
— Папка! — кричал Егор из темноты подпола.
Дверь не выдержала. Она не открылась, она взорвалась внутрь облаком щепок и пыли. Степан выстрелил в тёмный проём. Грохот на мгновение оглушил нас. Из темноты донёсся полный ярости и боли вой, который тут же сменился глухим, угрожающим рычанием. Я успел заметить, как в проёме мелькнули два жёлтых, светящихся глаза размером с блюдце, и как что-то тёмное, огромное, не имеющее чётких очертаний, шагнуло в дом.
Я захлопнул крышку люка в тот самый момент, когда раздался короткий, прервавшийся крик Степана и отвратительный хруст.
Мы оказались в ловушке, в полной темноте, под ногами у пирующего кошмара. Сверху доносились звуки, которые мой мозг отказывался обрабатывать: треск ломаемой мебели, утробное рычание и мокрое, чавкающее… пиршество. Егор рядом со мной дрожал так, что стучали зубы. Дарья замолкла. Она просто сидела, раскачиваясь в темноте.
Время потеряло смысл. Страх стал воздухом, которым мы дышали. Потом звуки наверху изменились. Чавканье прекратилось. Послышались тяжёлые, медленные шаги. Оно ходило по дому, обнюхивая углы. Оно искало нас.
Крышка люка над головой скрипнула, когда на неё наступили. Мы замерли. Вес был таким, что доски прогнулись внутрь. Я ждал, что сейчас когти проломят дерево и вцепятся в меня. Но существо лишь постояло мгновение, а затем двинулось дальше. Оно знало. Оно наслаждалось нашим ужасом.
И тут меня осенило. Не мысль, а инстинкт, вспышка отчаяния. В кармане куртки лежал мой рабочий мультитул и зажигалка. Рядом с собой я нащупал старую керосиновую лампу, которую, видимо, давно не использовали. Руки действовали сами. Я открыл лампу, вылил остатки керосина на старые тряпки, которые нащупал в углу.
— Что ты делаешь? — прошептал Егор.
— Шанс, — так же шёпотом ответил я.
Когда шаги наверху снова приблизились к люку, я чиркнул зажигалкой.
— Открывай! — крикнул я Егору.
Он на секунду замер, но потом с силой толкнул крышку вверх. В тот же миг я швырнул горящий факел из тряпок в комнату.
Тварь стояла прямо над нами. Я не увидел её целиком, только часть. Покрытая редкой чёрной шерстью нога, толщиной со ствол дерева, с суставом, выгнутым в обратную сторону, как у птицы. И запах… удушающий запах болота и крови. Мой факел угодил прямо в это существо.
Раздался оглушительный, полный боли и ярости рёв. Сухая древесина дома мгновенно занялась. Пламя взметнулось вверх, осветив на долю секунды всю комнату и то, что в ней находилось. Увиденное навсегда выжгло клеймо на моей памяти. Но сейчас было не до того.
— Наружу! Через дыру в стене! — крикнул я, выталкивая Егора и его оцепеневшую мать из подпола.
Огонь и боль, видимо, напугали тварь. Пока она выла и металась в горящем доме, мы выскочили на улицу и бросились бежать прочь, не разбирая дороги, в сторону холма, где стояла моя недостроенная вышка.
Мы пережили эту ночь, спрятавшись в лесу. Когда взошло солнце, мы увидели, что дом Степана сгорел дотла. Деревня была разорена. Мы были не единственными, кто заплатил по счёту Хозяина.
Я не стал достраивать вышку. Мы с Егором и его матерью выбрались из Медвежьего Яра пешком, и я никогда больше туда не возвращался. Мой отчёт гласил, что объект невозможно сдать в эксплуатацию из-за нестабильности грунта. Это была ложь. Правда заключалась в том, что некоторые места не должны быть соединены с нашим миром. Они должны оставаться в изоляции. Потому что их связь — древнее, сильнее и страшнее любой, что можно измерить в децибелах. И когда она требует плату, не спасёт никакая человеческая защита.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#ужасы #мистика #страшныеистории #кормоваяночь