В зале Парижского университета стояла гробовая тишина, а судья медленно разворачивал свиток с приговором.
Ноябрь 1322 года выдался холодным, сырые стены едва прогревались жаровнями, а тяжелые гобелены не могли заглушить скрип половиц под ногами магистров. На скамье подсудимых сидела женщина. Не простолюдинка в заплатанном платье, как можно было ожидать, а элегантная особа знатного происхождения. Жаклин Фелиция де Алемания держалась с достоинством королевы, хотя знала, что через минуту ее жизнь может переломиться пополам.
В зале собрались восемь свидетелей. Монах из соседнего аббатства, ремесленник с женой, торговка с рынка, несколько горожан попроще. Все они пришли защищать женщину, которая спасла им жизнь. Но чем громче звучали их показания, тем мрачнее хмурились судьи. Дело было не в том, что Жаклин плохо лечила. Наоборот. Она лечила слишком хорошо. И это стало ее главным преступлением.
Обвинение звучало просто: незаконная медицинская практика.
Женщина, которая исцеляла безнадежных больных, предстала перед судом именно за то, что умела лечить лучше дипломированных врачей.
А началось все во Флоренции, когда молодая особа из богатой еврейской семьи решила посвятить жизнь медицине.
Флорентийка, которая умела лечить
Жаклин называла себя "nobilis mulier domino Jacoba". На латыни это звучит торжественно, а по-русски означает просто: знатная женщина. Происходила она из влиятельного флорентийского рода, получила блестящее образование, возможно, даже училась в Болонье. В те времена Болонский университет был едва ли не единственным в Европе, где женщин допускали к медицинским знаниям. Но Жаклин потянуло в Париж. Там, в столице Франции с населением больше двухсот тысяч человек, можно было развернуться.
Методы ее работы удивляли даже искушенных горожан. Жаклин тщательно осматривала каждого пациента, проверяла пульс, изучала мочу на цвет и мутность. Никаких гаданий по звездам или молитв над больным. Только внимательное наблюдение и точный диагноз. А еще она свято верила в "женские секреты". По ее убеждению, женщины должны лечить женщин, ведь какая благородная дама позволит мужчине-врачу осматривать свое тело?
Но главной особенностью Жаклин стала уникальная система оплаты. Деньги за лечение она брала только после полного выздоровления пациента. Не помогла? Ничего не должен. В городе, где лицензированные врачи требовали плату вперед и часто исчезали после первого визита, такой подход произвел фурор.
Слава о чудесах исцеления разнеслась по всему Парижу. К Жаклин потянулись те, кого официальная медицина записала в покойники. Монах Одо страдал от лихорадки, которая не отпускала месяцами. Университетские доктора только разводили руками. Жаклин лечила его потением над раскаленными углями с целебными травами. Через две недели монах встал на ноги.
Еще более поразительным стал случай с женщиной по имени Билбот. Болезнь парализовала ее настолько, что она не могла даже говорить. Лицензированные врачи вынесли вердикт, что дама безнадежна. Родственники уже готовились к похоронам. Но Жаклин взялась за дело и через месяц поставила больную на ноги.
— Эта флорентийка творит настоящие чудеса, — шептались в городских кварталах. — Она мудрее в искусстве врачевания, чем любой магистр из университета.
Такая слава льстила бы кому угодно. Но Жаклин не подозревала, что каждое исцеление приближает ее к трагедии. В Париже успех без официального разрешения считался преступлением.
Когда успех становится преступлением
С 1220 года в Париже действовал суровый закон. Заниматься медициной мог только тот, кто получил лицензию университета. А лицензию выдавали исключительно тем, кто прошел полный курс богословия и принял малый священный сан. Женщинам путь в духовенство был заказан, следовательно, и в медицину тоже.
Выходило забавно. На двести с лишним тысяч парижан приходилось всего тридцать-сорок лицензированных врачей. Но зато какие! Каждый мог наизусть процитировать Аристотеля и объяснить движение небесных сфер. Правда, больных они лечили скверно. Главным методом лечения считалось кровопускание пиявками, которое чаще всего окончательно добивало ослабевших пациентов.
Народные целители работали куда эффективнее. Они знали травы, умели вправлять кости, понимали толк в женских болезнях. Но их деятельность университет считал вредной. Не столько для здоровья горожан, сколько для собственного кошелька.
Жаклин подрывала основы этой системы. Пациенты шли к ней вместо дипломированных докторов. Она брала меньше денег и лечила лучше.
— Послушайте, магистры, — говорили горожане, — зачем нам ваши доктора, если есть эта флорентийка?
Терпение университетского начальства лопнуло. Осенью 1322 года медицинский факультет организовал настоящую облаву. В один день арестовали целую группу народных целителей. Жаклин угодила в эту компанию.
Обвинение звучало просто: "полностью невежественна в искусстве медицины и неграмотна". Смешно, но никто из судей не потрудился проверить ее знания. Они заранее решили, что женщина не может быть хорошим врачом.
— Она посещала больных, исследовала их мочу и пульс, касалась и прощупывала их тела, — гневно перечислял прокурор. — Заключала договоры с пациентами о плате после исцеления и прописывала различные лекарства. И все это без нашего разрешения!
Получалось, что Жаклин судили не за то, что она плохо лечила, а за то, что лечила без бумажки. Справедливости ради нужно отметить, что мужчин-целителей за подобные "преступления" привлекали к ответственности крайне редко. Но флорентийке не повезло. Она была женщиной, иностранкой и еврейкой. Тройной удар по предрассудкам эпохи.
Приговор
Судебный процесс был абсурден, а вердикт оказался предсказуемым. Жаклин отлучили от церкви и наложили штраф в шестьдесят парижских ливров. А если её еще раз поймают за лечением больных, наказание будет суровее.
Так закончился самый несправедливый медицинский процесс в истории Парижа.
После вынесения приговора Жаклин Фелиция де Алемания исчезла из официальных документов. Исполнила ли она решение суда или продолжала лечить в подполье? Скорее всего, второе. Потребность в хороших врачах в Париже превышала предложение в несколько раз. А к Жаклин по-прежнему шли те, кому было нечего терять.
Имена судей, выносивших приговор Жаклин, забыты навсегда. А имя флорентийской целительницы помнят до сих пор.