Продолжение
Начало здесь
Через месяц после Таниного отказа Савка женился в третий раз и она впервые посмотрела на него совершенно другими глазами.
Как раз тогда и заговорили о том, что Савелий Игнатов – бедоносец.
— Мать его чёрной вдовой была, — толковала по-своему очередное вдовство Савелия Фоминична, — троих мужей схоронила. И Савка, знать тоже, по крови, бедоносец. Виданное ли дело, две молодые, здоровые бабы на тот свет отправились, незнамо отчего. И третья сгинет вскорости, вот поглядишь.
При этих словах она зыркала на Таню, потом вздыхала, осеняла себя крестом и добавляла:
— Слава тебе, Господи, отвёл напасть.
Вопреки ожиданиям всех, кто припечатал мужчину клеймом бедоносца, третий брак Савелия продлился аж семь лет. Но и он приказал долго жить, и опять по причине смерти супруги. И снова пошли пересуды по селу.
Татьяна подобные разговоры старалась не слушать. Правда порой и её судьба Савки поражала, словно злой рок навис над другом. И что ещё было странным, детей ни в одном из трёх браков у мужчины так и не родилось.
В тот момент и подвернулся ей Андрей, будь он неладен. Наверное истинная причина столь скорого согласия на этот брак, заключалась в том, чтобы уехать из села, не дожидаясь, когда снова явится Савелий, чтобы позвать замуж. Почему его предложение вызывало чувства, сродни страху, она и сама себе объяснить не могла.
Только опять у Тани с замужеством ничего не вышло. И это обстоятельство настолько угнетающе подействовало на психику, что она почти потеряла интерес к жизни.
Дома находиться было невозможно совершенно (мать беспрерывно охала и пыталась образумить), потому и уходила женщина каждый вечер на край села, к высокому обрыву над ущельем. В один из таких вечеров и спас её от рокового шага Савелий.
Он появился внезапно, из ниоткуда, словно всё время находился рядом. А может так оно и было (с него станется). Схватил в охапку, прижал к себе обеими руками с силой и не отпускал, пока не обмякла. И долго ещё так стоял, зарывшись лицом в Танины волосы и бормоча ласковые слова.
— Куда ж ты собралась, глупая? — бубнил Савка, целуя её в макушку. — А я? Как же я без тебя? Столько лет ждал и зря что-ли? Никуда больше не отпущу, ни в пропасть, ни замуж. Никому не отдам.
А Тане уже и не хотелось никуда уходить, так спокойно было в этих надёжных руках, так благодатно. Что ж она, дурочка этакая, столько лет искала счастья непонятно где и не замечала, что было оно совсем рядом, только руку протяни.
С селе об их связи узнали почти в одночасье, вопреки всем стараниям (в основном по инициативе Тани) скрывать отношения до поры, до времени. Вначале Татьяну это расстроило, но после, решив, что всё к лучшему, успокоилась и перебралась с вещами в дом Савки. И начхать стало на людские пересуды, на сочувствующие, жалостливые взгляды за спиной, ни до чего дела не было.
Только причитания Фоминичны о том, что связалась дочь с бедоносцем и ждёт её теперь неизбежное, были как ложка дёгтя. Потому и старалась Таня навещать мать как можно реже, не хотелось впускать хмарь в свою жизнь, когда её только-только солнечный свет озарил. В конце-концов, имеет же она право на счастье, пусть и на исходе третьего десятка. И даже если оно, счастье это, окажется коротким, всё одно, сколь ни есть.
О том, что дочь в положении, Анна Фоминична узнала случайно, от чужих людей. Долго не решалась, но всё же собралась, явилась в дом неугодного зятя. Не для того, чтоб покаяться и примириться, нет. Чтоб в очередной раз попробовать уговорить Таню вернуться домой, от греха и лиха.
Не послушала дочка, даже, можно сказать, выпроводила, хоть и деликатно. Так и сказала: "Ступай, мама, до дому. Мне волноваться нельзя."
Ох и осерчала тогда Фоминична, к дочери совсем ходить зареклась. И долго не ходила, пока не узнала, что у Тани девочка родилась, а там уж утерпеть не было никакой возможности. Где тут утерпишь, когда внучка.
— Хороша, ой хороша, — Фоминична то и дело заглядывала в коляску, причмокивала и смеялась тихим, радостным смехом, будто это она сама произвела на свет такое чудо. — Ну красавица, чисто принцесса.
Улыбалась, глядя на это, Таня, улыбался Савелий, сто́я в дверном проёме со сложенными на груди руками.
— Можно, я завтра ещё приду? — посмотрев сначала на одного, затем на другого, спросила счастливая Фоминична.
Таня взглянула на мужа, он на неё и оба неожиданно рассмеялись.
— Можно, — ответила дочь сквозь хохот.
Анна Фоминична шагала по улице легко, словно крылья за спиной выросли. Какая же это благодать – быть бабушкой. И нет ничего приятнее, чем видеть наконец счастливой единственную дочь. А Савка...никакой он не бедоносец. Потому что никакой беды с собой не принес, а одну только неописуемую радость.