На поезде до Эдинбурга ехать нам предстояло долго, три часа, так что я достал ноутбук, поставил на столик, а жена намеревалась поспать, мы встали рано.
И тут на станции вошли они, муж и жена. Их места были рядом. Обоим сильно за шестьдесят. Он был молчалив, зато у нее были накладные ресницы и очень пронзительный голос.
«Хеллоу! – радостно начала она. – Хау ар ю, найс ту мит ю!»
Мы поздоровались. На этом, решил я, светская часть закончилась, дальше будет тишина.
Как я ошибался.
Ресничная попутчица представилась: «Скарлетт! А вы кто? Как приятно! Откуда вы? Из России? Боже, как неожиданно! А куда едете? Ах, в Эдинбург, и мы тоже! Мы едем из отпуска».
Блин, думаю, это же три часа терпеть пронзительный голос.
И огородился макбуком словно щитом. Сделал лицо как у Болконского, который смотрит в небо Аустерлица, и типа мне пофиг.
Скарлетт начала рассказывать, как они чудесно с мужем отдохнули, а вот еще фотки, смотрите, это вон там, а это мы там, а это мы – где это мы, дорогой? – ах, да, точно!
«Алекс, – повернулась ко мне. – Вы хотите посмотреть фото?»
Сорри, говорю, я работаю, я журналист.
«Ах, журналист! Как интересно!»
Нихрена интересного, отвечаю. Ладно, так я не ответил, но лицо сделал еще более ледяным и кронштадским.
Скарлетт не умолкала. Я бросил взгляд на мужа. Как он, думаю, выносит эту тетку столько лет с ее голосом и беспрерывным трепом. Но тот благостно улыбался, было ясно, что он любит и реснички, и голос, и фотки, и все.
«А хотите конфеты?» – Скарлетт достала пакетик.
Жена взяла, а я взглянул как Раскольников на старушку: «Ай донт лайк свит».
Дальше Скарлетт рассказывала моей жене о своих дочерях, внуках, племянниках, всех показывала на телефоне. У нее оказалось слишком много родственников, кажется, половина Шотландии были ее семьей. Жена терпеливо и любезно все это выслушивала, улыбалась, добрая моя княжна Мышкина, хранительница моей русской мизантропии.
А потом начались собаки. Скарлетт любила собак. Нет, я их тоже очень люблю, но сейчас думал лишь о том, что Герасим утопил совсем не ту.
Свой маленький текст я уже написал, но захлопнуть ноутбук значило обратить на себя внимание Скарлетт, которая бы взмахнула ресницами и завизжала: «Вот он! Теперь я буду рассказывать и тебе!».
Поэтому я уже механически стучал по клавишам, лишь бы изображать работу. Хорошо, что Скарлетт не читала по-русски, иначе она бы увидела текст: «как достала эта адская тетка когда она завалит уже хлебало сил моих нет слушать эту хреновину».
…Подъезжая к станции, у меня слетела шляпа от радости, я хотел звать цыган, махнуть стакан водки с локтя и станцевать щелкунчика.
Дорогая, говорю, быстрей, ты же помнишь, что мы жутко спешим!
«А мы спешим?»
Тут я сделал лицо как Рогожин у камина. Жена церемонно извинилась перед Скарлетт, ее ресничками, взяла рюкзак, мы пошли к выходу.
Но Скарлетт настигла и на перроне, обняла меня: «Алекс, это было так приятно ехать с вами!»
Да мне тоже, говорю, охренеть вообще как приятно.
Потом я жадно курил у вокзала. Жена улыбнулась: «Знаешь, она вообще милая. И сказала, что благодаря нам они изменили свое отношение к русским».
Алексей БЕЛЯКОВ