— Так, значит, половина моей жизни теперь принадлежит тебе? За то, что ты просто… был?
Ольга смотрела на Кирилла, и в горле стоял горький ком. Вот он, ее почти бывший муж. Сидит напротив за кухонным столом в ЕЕ квартире и рассуждает о справедливости. Глаза честные-честные. Прямо как у кота, который стащил сметану.
— Оленька, ну зачем ты так? — его голос был мягким, вкрадчивым, тот самый, на который она когда-то купилась. — Есть закон. Мы были в браке, когда покупали квартиру. Значит, она общая. Все по-честному.
— По-честному?! — Ольга едва не задохнулась от возмущения. — Кирилл, ты вообще себя слышишь? Какая общая? Где ты был, когда я на двух работах пахала, чтобы на первый взнос накопить? Я после смены на заводе, полы мыла в офисном центре! Ноги гудели так, что я их не чувствовала! А ты? Ты что делал?
— Я искал себя, — с достоинством произнес Кирилл. — Творческому человеку нужно вдохновение, а не рутина. Ты же сама это понимаешь. Я создавал в доме атмосферу. Морально тебя поддерживал.
Ольга нервно рассмеялась. Атмосферу! Гора немытой посуды и запах перегара после очередной «творческой встречи» с такими же искателями — вот и вся его атмосфера. Она вспомнила, как прибегала домой между сменами, чтобы суп сварить, а он с дивана: «Оль, а хлеба нет». И ведь не встанет, не сходит. У него же поиск.
Не в силах больше это выносить, она выскочила из квартиры и поехала к матери.
— Он квартиру делить хочет! — выпалила Ольга с порога, плюхаясь на стул в маленькой маминой кухне. — Представляешь, мам? Говорит, пополам. По закону.
Людмила Сергеевна, женщина резкая и привыкшая называть вещи своими именами, поджала губы. Она с самого начала этого Кирюшу не переваривала. Приживала.
— И что ты ревешь? — строго спросила она, ставя перед дочерью чашку с чаем. — Слезами тут не поможешь. Он деньги давал? Хоть копейку?
— Какие деньги! — махнула рукой Ольга. — Он же «фотограф». Птичек на проводах щелкал да закат из окна. Говорил, для портфолио. За десять лет ни одного заказа не принес! Ни одного, мам!
— Значит так, — Людмила Сергеевна стукнула ладонью по столу. — Хватит нюни распускать. Голову включай. Квартира на кого оформлена?
— На меня, конечно. А на кого ж еще? Банк бы ему, безработному, и рубля не дал.
— Вот. Это уже что-то, — мать задумчиво посмотрела в окно. — Слушай меня сюда, дочка. У меня мысль есть. Рисковая, может, но другой я не вижу. А что, если ты эту квартиру… мне подаришь?
Ольга поперхнулась чаем.
— В смысле? Зачем?
— А в таком. Простой смысл, — в глазах матери зажегся стальной огонек. — Ты оформляешь на меня дарственную. У нотариуса, все как положено. Квартира становится моей. А твой этот… художник… какие ко мне может иметь претензии? Я с ним в браке не состояла. Имущество не наживала. А дочка матери подарок сделала. Что тут такого?
Ольга молчала, переваривая услышанное. Это казалось каким-то… обманом. Неправильным.
— Мам, а это вообще законно? А если он узнает? Проблемы же будут…
— Какие проблемы? — фыркнула Людмила Сергеевна. — Узнает — пусть идет в суд. И что он там скажет? «Она специально подарила квартиру матери, чтобы мне не досталось»? А доказать чем? Ты в этот бетон свои здоровье и молодость вгрохала! По ночам не спала, все копейки считала. А этот лоботряс сейчас на готовенькое придет? На половину? Да я скорее сама эту квартиру сожгу, чем ему отдам!
Слово «сожгу» прозвучало так убедительно, что Ольга поежилась. С одной стороны — страшно и нечестно. А с другой… Вспомнились его слова про «моральную поддержку». Вспомнилось, как она штопала свои единственные рабочие ботинки, потому что на новые денег не было, а он в это время покупал себе новый объектив, «для раскрытия потенциала».
— Хорошо, — решительно сказала Ольга. — Что нужно делать?
Через неделю все было кончено. Дрожащей рукой Ольга поставила подпись на договоре дарения. Нотариус заверил документы. Теперь она была гостьей в собственной квартире. Странное чувство.
Кирилл позвонил через пару дней, деловой и наглый.
— Ну что, Оленька, я нанял юриста. И оценщика нашел. Давай завтра встретимся, обсудим сумму компенсации. Я готов пойти тебе навстречу и взять деньгами.
Сердце у Ольги ухнуло куда-то в пятки. Но она вспомнила стальной взгляд матери и ответила ровным, почти чужим голосом:
— Нечего обсуждать, Кирилл. И оценивать тоже нечего.
— Это еще почему? Не хочешь по-хорошему? — в его голосе появились угрожающие нотки.
— Потому что квартира мне больше не принадлежит, — спокойно сказала Ольга.
На том конце провода повисла тишина. Такая густая, что, казалось, ее можно потрогать.
— Что-о-о?! — наконец прохрипел он. — В каком смысле «не принадлежит»? Ты что, продала ее?! Без моего согласия?!
— Я ее подарила.
— Кому?!
— Маме, — ответила Ольга и положила трубку.
Телефон зазвонил снова, но она уже не брала. Она сидела на стуле и смотрела в одну точку. Это война. И она ее только что объявила.
Повестка в суд не стала неожиданностью. Кирилл требовал признать сделку дарения недействительной, мнимой, совершенной исключительно с целью сокрытия имущества.
В зале суда он сидел напротив, рядом со своим юристом, и метал в Ольгу молнии. Людмила Сергеевна, сидевшая рядом с дочерью, держалась как скала.
— Ваша честь, — лепетал юрист Кирилла, — очевидно, что сделка была фиктивной! Она совершена аккурат перед началом бракоразводного процесса! Ответчица просто вывела самое ценное имущество из-под раздела!
Судья, уставшая женщина лет пятидесяти, бесстрастно посмотрела на него поверх очков.
— Очевидность — это не юридический термин. Доказательства у вас есть?
— Ну… как бы… сроки! Сроки говорят сами за себя! — не выдержал и вскочил сам Кирилл.
— Истец, сядьте, — холодно бросила судья. — Еще одно слово не по порядку, и будете ждать решения в коридоре.
Адвокат Ольги, немолодой и спокойный мужчина, поднялся.
— Ваша честь, сделка была абсолютно законной и добровольной. Моя доверительница подарила квартиру своей матери. Это ее право. Более того, мы предоставляем суду доказательства, что квартира приобреталась и обслуживалась исключительно на средства ответчицы. Вот справки о доходах за последние десять лет с двух мест работы. Вот выписки по ипотечному счету, где все до единого платежи сделаны с личной карты Макаровой Ольги. А вот справка из центра занятости, подтверждающая, что истец Макаров Кирилл в указанный период официального трудоустройства не имел.
Кирилл побагровел.
— Я… я не бездельничал! Я ей помогал! По дому! Морально! Я…
Судья постучала молотком.
— Помощь по дому и моральная поддержка, к сожалению, не являются основанием для возникновения права собственности на половину квартиры, купленной в ипотеку другим супругом. В иске отказать.
Когда охранник выводил из зала кричащего про «продажный суд» и «вселенскую несправедливость» Кирилла, Людмила Сергеевна сжала руку дочери.
— Все, Олюшка. Теперь точно все.
Но Ольге почему-то не было спокойно. Интуиция подсказывала: этот человек так просто не отступится.
Прошло две недели. Ольга начала понемногу выдыхать. Переоформила квартиру обратно на себя — мать настояла, сказав, что ее миссия выполнена. Тишина в доме больше не казалась звенящей и чужой. Она становилась своей, родной.
Спокойствие нарушил дикий стук в дверь поздним вечером. Такой, будто выбивали клином.
— Верка! Ой, то есть Олька! Открывай, сволочь! Знаю, что ты там!
Ольга замерла. Голос был Кирилла. И он был пьян. Очень пьян.
— Поговорить надо! По-человечески! Ты меня жизни лишила!
Дверь содрогнулась от очередного удара. Ольга на цыпочках подкралась к глазку. Кирилл. Лицо перекошено от злобы, в руке — пустая бутылка, которой он, видимо, и колотил по двери.
— Раз по-хорошему не вышло, будет по-плохому! — орал он на всю лестничную клетку. — Квартира не моя, значит, ничья будет! Сейчас я тебе тут устрою! Все окна вынесу, дверь разломаю!
Ольга отшатнулась от двери, когда по ней с грохотом ударили ногой. Сердце колотилось где-то в горле. Руки сами нащупали телефон. Дрожащими пальцами она набрала 112.
— Алло, полиция? — прошептала она в трубку. — Тут бывший муж дверь ломает… Угрожает… Адрес…
Пока она говорила, на лестничной клетке послышались другие голоса. Дверь напротив открылась.
— Эй, мужик, ты чего орешь? — раздался басистый голос соседа, дяди Вити, с которым они здоровались каждое утро. — Время видел? Люди спят!
— А мне плевать! — не унимался Кирилл. — Она меня обманула! Без штанов оставила!
— Разбирайтесь в суде, а не по ночам двери выноси, — вмешался еще кто-то. — Сейчас полицию вызовем!
— Уже вызвали! — крикнула Ольга через дверь.
Эта фраза подействовала на Кирилла отрезвляюще. Он замолчал, обвел мутным взглядом соседей, которые начали выходить из квартир. Его кураж мгновенно испарился, сменившись испугом. Он понял, что сейчас будет не героический эпос обиженного мужа, а банальный протокол за хулиганство.
Пока он растерянно оглядывался, в подъезде послышались быстрые шаги. Через минуту двое полицейских уже заламывали ему руки.
— Я… я ничего не сделал, — бормотал он, пока его вели вниз по лестнице. — Я просто поговорить хотел…
Ольга смотрела на эту жалкую сцену через дверной глазок. Ни злости, ни торжества не было. Только безмерная, всепоглощающая усталость.
С тех пор прошло несколько месяцев. Кирилл больше не появлялся. Ольга наконец-то сделала в прихожей тот ремонт, о котором мечтала. Повесила новые шторы. И иногда, сидя вечером на своей кухне с чашкой чая, она думала, что тишина — это самое дорогое, что у нее есть. Тишина в ее собственном, выстраданном доме. И она ее никому больше не отдаст.