Жизнь на пороховой бочке с видом на океан
После того как отгремела Вторая мировая, и советский солдат выбил японцев с Курил, перед партийным руководством встал прозаический вопрос: что со всем этим добром делать? Острова, особенно северные, — это не крымский курорт. Камни, туманы, пронизывающий ветер и вулканы, которые дышат серой, как заправские курильщики. Но земля есть земля, тем более отвоеванная. И ее надо было осваивать. Так на карте РСФСР появился Северо-Курильский район с центром в одноименном городе на острове Парамушир. Город, по сути, достался в наследство от японцев, которые называли его Касивабара. Советская власть подошла к делу с размахом: на острова поехали переселенцы со всего Союза, военные, рыбаки, строители. Жизнь на Парамушире закипела. Строили рыбокомбинат, порт, жилые дома. Люди обживались, привыкая к суровому нраву местной природы.
Жить в Северо-Курильске — это было все равно что поселиться на крышке кипящего котла. Остров Парамушир — это, по сути, верхушки двадцати трех вулканов, торчащие из воды. Пять из них считались действующими. Ближайший сосед города, вулкан Эбеко, находился всего в семи километрах и регулярно напоминал о себе, выпуская в небо ядовитые облака. Местные к этому привыкли, как жители материка привыкают к выхлопным газам. Ну, попыхтел старик и перестал. Никто не задумывался, что главная угроза таится не в огнедышащих сопках, а в океане, который лениво плескался у самого порога. Японцы, жившие здесь веками, интуитивно знали об опасности и селились на возвышенностях. Но советскому человеку, воспитанному на идее покорения природы, эти суеверия были чужды. Город строили там, где удобно, — на низкой прибрежной террасе, у самой воды. Ведь порт, склады и рыбозавод должны быть рядом с морем. Логично? Абсолютно. Смертельно опасно? Как выяснилось, да. Никакой системы предупреждения о цунами в СССР тогда не существовало. Да и само слово «цунами» было известно разве что узкому кругу географов. Поэтому, когда беда пришла, она пришла без стука.
Первый толчок и роковая ошибка
В ночь с 4 на 5 ноября 1952 года земля под Северо-Курильском взбунтовалась. Около четырех часов утра город тряхнуло так, что в домах посыпалась штукатурка, а со столов полетела посуда. Это было землетрясение магнитудой под 9 баллов, эпицентр которого находился в Тихом океане, у берегов Камчатки, всего в 130 километрах. Люди в панике выбегали на улицы в чем были. Кто-то в нижнем белье, кто-то успел накинуть пальто. Толчки продолжались около получаса. Когда все стихло, перепуганные жители перевели дух. Самое страшное, казалось, позади. Землетрясение на Курилах — дело неприятное, но не то чтобы из ряда вон. О том, что за подземным толчком может последовать нечто куда более ужасное, не знал почти никто.
Примерно через час со стороны океана донесся странный гул. Вода во Втором Курильском проливе, обычно спокойная, вдруг отступила, обнажив дно на сотни метров. А затем вернулась. Первая волна была не то чтобы гигантской — метров восемь. Она хлынула на город, заливая низко расположенные улицы и дома. Вода поднялась, покружила и ушла обратно в океан. Большинство жителей, предусмотрительно укрывшихся на ближайших сопках, наблюдали за этим с безопасного расстояния. Ущерб казался не таким уж и большим. Вода подтопила первые этажи, нанесла на улицы мусор, но город стоял. И тут люди совершили фатальную ошибку. Решив, что стихия угомонилась, они начали спускаться с холмов обратно в свои дома. Нужно было спасать имущество, проверять, все ли цело, помогать соседям. Драгоценное время, которое могло бы сохранить им жизнь, было потрачено на суету среди мокрых улиц. Никто не знал, что первая волна была лишь разведкой, прелюдией к настоящему аду.
Водяной молох
Настоящая катастрофа разразилась минут через двадцать. Океан, набрав полную грудь воды, обрушил на город вторую волну. Это был уже не просто высокий прилив. Это была стена воды высотой, по разным оценкам, от 15 до 20 метров — с пятиэтажный дом. Она неслась на Северо-Курильск с ревом и грохотом, перемалывая все на своем пути. Деревянные дома складывались как карточные домики. Многотонные тракторы и грузовики подбрасывало и кружило в водовороте, как щепки. Люди, оказавшиеся на пути потока, были беззащитны перед его мощью. Ледяная вода, смешанная с обломками зданий и грязью, увлекала их в свой неумолимый круговорот.
В справке начальника областного сахалинского управления милиции подполковника Смирнова, составленной месяц спустя, сухим канцелярским языком описывался апокалипсис: «Вторая, более мощная, волна цунами носила и кружила в водовороте многотонные тракторы, грузовики и станки. Вода уносила в ноябрьскую (4-6 градусов) океаническую воду сотни людей». Уцелели лишь те, кто не поддался панике и остался на сопках, и те, кто жил на самых высоких окраинах города. Они в бессильном ужасе смотрели, как на месте их домов и улиц бушует черный кипящий поток. Радиостанция непрерывно передавала сигнал SOS, но, как потом выяснилось, делала это настолько невнятно, что в Петропавловске-Камчатском не могли разобрать, что происходит.
Но и это был еще не конец. Спустя некоторое время пришла третья волна, чуть меньше второй, но достаточная, чтобы завершить начатое. Она смыла то, что еще оставалось, и скрыла под водой страшные последствия своего прихода. Когда вода окончательно ушла, на месте процветающего города осталась лишь голая, истерзанная земля, покрытая слоем ила, обломков и первым снегом. Устояли только два бетонных сооружения: памятник летчику Талалихину и арка ворот стадиона. Будущий писатель-фантаст Аркадий Стругацкий, служивший в то время военным переводчиком на соседнем острове Шумшу, который тоже серьезно пострадал, участвовал в ликвидации последствий. В его памяти навсегда отпечаталась картина абсолютного разрушения, достойная его будущих постапокалиптических романов.
Утонувшие в секретности
Когда до Москвы дошли первые доклады о случившемся, масштаб трагедии поверг руководство в ступор. Первоначальные цифры были ужасающими, но, как оказалось, заниженными. В первых отчетах говорилось о 2336 погибших гражданских лицах. Но в этих цифрах не учитывались военнослужащие многочисленных частей, расквартированных на островах, и наемные рабочие из Северной Кореи, которых тысячами привозили на рыбные промыслы. Информация о потерях среди военных была немедленно засекречена. Данные по корейцам, видимо, просто никого не интересовали. По более поздним, неофициальным оценкам краеведов и историков, общее число жертв цунами 4-5 ноября 1952 года могло достигать 8, а то и 14 тысяч человек. Океан забрал почти всех, кто не успел укрыться, и лишь изредка, на протяжении долгой зимы, волны выносили на опустевший берег скорбные свидетельства трагедии.
Советская власть отреагировала в свойственной ей манере — полной информационной блокадой. В газетах не появилось ни строчки о стертом с лица земли городе. Трагедию засекретили так плотно, что страна узнала о ней лишь в начале 1990-х. Причин было несколько. Во-первых, гигантское число жертв. Признать, что государство оказалось неспособно защитить тысячи своих граждан, было равносильно политическому самоубийству. Во-вторых, среди погибших было много военных, а раскрывать масштаб потерь в стратегически важном районе на границе с вероятным противником никто не собирался. В-третьих, не хотели сеять панику.
Оставшихся в живых — около 27 тысяч человек с Парамушира и Шумшу — эвакуировали на Сахалин и в Приморье. На фоне тотального разрушения проявились и худшие человеческие качества. В отчетах милиции упоминаются случаи мародерства. В одном из разрушенных учреждений взломали сейф и похитили 270 тысяч рублей — огромные по тем временам деньги. Финансовый ущерб, даже по официальным, заниженным данным, оценили в 285 миллионов рублей в ценах 1952 года, не считая потерь военного имущества и расходов на спасательные работы. Город Северо-Курильск фактически перестал существовать.
Урок, написанный на воде
Катастрофа 1952 года стала для советской науки и власти жестоким, но отрезвляющим уроком. Долгое время единственным доступным документом о случившемся был научный отчет сейсмологов Академии наук. Ученые объяснили, что причина такой чудовищной волны крылась в геологии. Вдоль Курильских островов и Камчатки проходит так называемая зона субдукции — место, где гигантская Тихоокеанская тектоническая плита «подныривает» под материковую Евразийскую. Этот процесс идет с огромным напряжением, которое периодически сбрасывается в виде мощнейших землетрясений. Землетрясение 4 ноября 1952 года вызвало колоссальное смещение морского дна на огромной площади, что и породило волну-убийцу. По количеству выделившейся энергии оно многократно превосходило знаменитое Ашхабадское землетрясение 1948 года и стало одним из сильнейших в XX веке.
Стало очевидно, что игнорировать эту угрозу дальше нельзя. В 1956 году вышло постановление Совета Министров СССР о создании единой Службы предупреждения о цунами. На Дальнем Востоке была развернута сеть сейсмических и гидрологических станций, разработаны методы прогнозирования и системы оповещения. Трагедия Северо-Курильска, оплаченная тысячами жизней, заставила государство повернуться лицом к проблеме, о существовании которой оно раньше и не подозревало.
Сам город решили не бросать. Он был слишком важен как форпост и центр рыбной промышленности. Но отстроили его заново, уже с учетом горького опыта, — на высокой террасе, в полутора километрах от прежнего места, там, куда не сможет дотянуться даже самая яростная волна. Сегодня в Северо-Курильске есть площадь Памяти. На мемориальных досках выбиты имена тех 2236 погибших, кого удалось опознать. Они — немое напоминание о той страшной ночи, когда океан пришел забрать свой город, и о том, как дорого порой обходятся уроки, которые природа преподает человеческой самонадеянности.