Моя жизнь — это декомпрессия. Не только в барокамере, но и в целом. Медленное, расчётливое возвращение из мира высокого давления, холода и темноты в мир, где светит солнце. Я — технический водолаз. Моя работа — чинить то, что сломалось глубоко под водой. Опоры мостов, кабели, шлюзы. Я люблю свою работу за её честность. Вода не лжёт. Давление не прощает ошибок. Всё предельно ясно. На поверхности всё было сложнее. Пустая квартира, развод два года назад, редкие звонки от сестры. Одиночество — это тоже давление, только оно давит изнутри.
Новый контракт — Рыбинское водохранилище. Осмотреть состояние затопленной колокольни города Мологи. Обычная работа. Я приехал, развернул оборудование, прошёл инструктаж. Команда на катере поддержки — пара хмурых мужиков из местного МЧС. Для них я был очередным чудаком, ныряющим в холодную муть.
Первое погружение — стандарт. Вода мутная, видимость — пара метров. Фонарь выхватывал из темноты лишь ил, коряги и обломки кирпичей. Я медленно спускался вдоль стены колокольни, проверяя кладку, делая замеры. Тишина. Только моё собственное дыхание в регуляторе и тихий гул сонара с катера. Работа шла по плану.
Всё изменилось на второй день.
Я был на глубине тридцати метров, у основания колокольни, когда услышал его. Глубокий, протяжный удар колокола. Боммм… Вибрация прошла сквозь воду, сквозь моё тело, до самых костей. Я замер. Проверил приборы. Никаких аномалий. В ушах — ровное шипение воздуха. Азотный наркоз? На такой глубине — вряд ли. Я списал это на слуховую галлюцинацию, игру давления. Но через минуту удар повторился. Боммм… На этот раз ближе, отчётливее.
Я сообщил наверх.
— База, я Сергей. Слышу странный звук, похожий на колокол.
В наушниках помолчали. Потом раздался треск и голос диспетчера:
— Принял, Сергей. У нас тихо. Давление в норме. Наверное, показалось. Продолжай по плану.
Но это не казалось. Колокол звонил теперь размеренно, раз в минуту. И этот звон будто тянул меня, звал куда-то в сторону от колокольни, в темноту. Я упрямо продолжал работу, но звук не отпускал. Он был неправильным, невозможным.
На третий день я должен был закончить осмотр. Я спускался, и звон начался почти сразу. Он стал громче, настойчивее. К нему добавились другие звуки. Мне начало казаться, что я слышу обрывки хора, далёкое пение. Мои приборы начали сбоить. Глубиномер показывал то тридцать, то пятьдесят метров. Компас бешено вращался.
— База, у меня отказ оборудования! Начинаю подъём! — крикнул я, пересиливая нарастающую панику.
Я начал подъём по своему спусковому концу, но чувство реальности уплывало. Мне казалось, что я не поднимаюсь, а падаю в сторону. Звон колоколов был уже оглушительным. Вода вокруг меня посветлела. Слишком быстро. Кессонная болезнь, вот чего я боялся. Я зажмурился, готовясь к удару боли.
И вынырнул.
Я сорвал маску, жадно глотая воздух. Но воздух был другим. Тёплым, пахнущим не речной сыростью, а пылью, сеном и свежим хлебом. Я открыл глаза. Серого осеннего неба не было. Надо мной сияла летняя, пронзительная синева. Мой катер поддержки исчез. Я барахтался не в центре огромного водохранилища, а посреди широкой, спокойной реки. А на берегу стоял город.
Живой, залитый солнцем город. Мощёные улочки, двухэтажные купеческие дома, церковь с той самой колокольней, на которой сияли золотые купола. По набережной гуляли люди в старинной, довоенной одежде. Мужчины в картузах, женщины в длинных платьях. Смеялись дети.
Я вылез на деревянную пристань, с меня стекала вода. Люди смотрели на меня с любопытством, но без страха.
— Ишь ты, водолаз! — добродушно сказал усатый мужик в жилетке. — Откель такой? С парохода, что ли?
Я не мог вымолвить ни слова. Мой мозг, привыкший к логике и цифрам, отказывался обрабатывать происходящее. Это была Молога. Город, которого восемьдесят лет не существовало на карте. И он был живым.
Я знал, что это иллюзия. Сон. Галлюцинация, вызванная декомпрессией. Я должен был бороться. Должен был попытаться проснуться. Я посмотрел на своё запястье. Дайв-компьютер работал. Экран светился. Кислород: 18%. Давление: 1 атмосфера. Глубина: 0 метров. Время под водой: 54 минуты.
Моё тело было здесь, в этой иллюзии. Но моё настоящее тело было там, на глубине тридцати метров. И у меня оставалось 18% воздуха.
Я пошёл по улице. Всё было настоящим. Я чувствовал тепло солнца на коже, слышал разговоры, ощущал запахи. Мир был детальным, плотным. Ко мне подошла девушка в простом ситцевом платье с двумя косичками. Она смотрела на меня добрыми, серыми глазами.
— Вы заблудились? — спросила она. — Вы нездешний, видать. Пойдёмте, я вас квасом угощу. У нас самый лучший квас в городе.
Она взяла меня за руку. Её рука была тёплой. Настоящей.
Я пошёл с ней. Мы сидели на скамейке в городском саду, пили холодный, хлебный квас. Она рассказывала мне про свой город, про отца-рыбака, про то, что скоро будет ярмарка. Я слушал её и чувствовал, как паника отступает. Её сменяло… спокойствие.
Я посмотрел на свой компьютер. 12% кислорода. Моё реальное тело там, в холодной темноте, задыхается. Я должен что-то делать. Я должен хотеть вернуться.
Но хотел ли я?
Я вспомнил свою пустую квартиру в панельной многоэтажке. Остывший ужин перед телевизором. Бессонные ночи. Одиночество, которое давило сильнее, чем любая толща воды. А здесь… здесь была жизнь. Солнце. Тепло человеческой руки. Разговоры.
Девушка улыбнулась.
— Оставайтесь у нас, — сказала она, будто прочитав мои мысли. — У нас хорошо. Спокойно. Места всем хватит.
Я посмотрел в её глаза. И сделал выбор.
Я отстегнул дайв-компьютер и положил его на скамейку. Цифры на нём всё ещё светились. 9%. Я больше не хотел на них смотреть.
— Да, — сказал я. — Наверное, останусь. Я очень устал.
— Отдохнёте, — кивнула она. — Все у нас отдыхают.
Она положила голову мне на плечо. Колокола на церкви снова ударили. Но теперь их звон не пугал. Он был умиротворяющим. Солнце грело лицо. Я закрыл глаза и впервые за много лет почувствовал себя дома.
…Спасатели нашли тело Сергея на четвёртый день. Оно безвольно плавало у самого дна, зацепившись за арматуру у основания затопленной колокольни. Воздух в баллонах давно кончился. Но на лице водолаза, в окружении холодной, мёртвой воды, застыла умиротворённая, счастливая улыбка.
Как вы думаете, был ли у героя реальный выбор, или его одиночество предопределило финал? И можно ли назвать такую концовку по-своему «счастливой»? Жду вашего мнения в комментариях.
#страшныеистории #мистика #трагедия #затонувший город