Деньги кончились. Так бывает. И когда тебе двадцать два, а в кармане только дыра, ты не особо привередлив. Объявление я нашёл на столбе в речном порту, когда уже отчаялся найти хоть какую-то работу. «Требуется матрос на баржу „Нереида“. Сезон. Хорошая оплата. Без лишних вопросов». Последние три слова и решили дело.
«Нереида» оказалась древней, проржавевшей посудиной, которая, казалось, держалась на плаву исключительно силой привычки. Она толкала перед собой огромную платформу, гружённую щебнем. Капитан, старик с лицом, похожим на карту пересохшей реки, и глазами цвета той же речной воды, окинул меня взглядом, кивнул и сказал: «Паспорт. Завтра в шесть утра отходим». Кроме него, на борту было ещё двое: молодой, но уже какой-то изношенный механик с вечно злым выражением лица и седой, дёрганый кок, который, казалось, боялся собственной тени.
Меня приняли в эту команду безмолвно. Никто не задавал вопросов, никто не пытался заговорить. Они двигались по палубе, как призраки, выполняя свою работу с механической, выверенной годами точностью. Я быстро понял, что моё дело — драить палубу, крепить канаты и не мешать. Я списал их угрюмость на тяжелую жизнь речников.
Первые дни тянулись, как речная вода. Монотонная работа, унылые осенние пейзажи по берегам, скрип ржавого железа и ровный гул дизеля. Но постепенно я начал замечать странности. Мы шли по великой реке, но я ни разу не видел птиц, кружащих над баржей. Рыба не плескалась у бортов. Когда мы проходили мимо небольших деревень, собаки на берегу не лаяли, а лишь испуганно жались к земле. Наша «Нереида» шла в коконе мёртвой тишины.
Эпицентром этой тишины был трюм номер три. Он был заварен по периметру толстым слоем ржавого металла, а на люке висел амбарный замок, который, казалось, не открывали со времён Сталина. Мне было строго-настрого приказано даже не приближаться к этому месту. Каждый вечер капитан лично обходил трюм и лил что-то из канистры по шву. Я думал, масло, чтобы не ржавело.
А по ночам из трюма доносился скрежет. Тихий, методичный. Будто кто-то большой и тяжёлый водил когтем по металлической переборке изнутри. Сначала я думал, что это скрип корпуса, игра воды. Но звук был слишком ритмичным, слишком… осмысленным.
Однажды ночью я не выдержал и подошёл ближе. Приложил ухо к холодному металлу. Скрежет тут же прекратился. А вместо него я почувствовал… не звук, а вибрацию. Низкочастотный гул, от которого заныли зубы. И волну первобытного, ледяного ужаса. Мне показалось, что то, что сидит внутри, услышало меня и теперь слушает в ответ.
Я отскочил, как от огня. В темноте я столкнулся с коком. Он смотрел на меня испуганными, выцветшими глазами.
— Не ходи сюда, — прошептал он, дёргая щекой. — Оно не любит. Оно слушает. Думки твои слушает. Не думай о нём.
Он сунул мне в руку кусок чёрного хлеба, густо посыпанный солью, и пробормотал: «Ешь. Соль отпугивает». После чего скрылся в своей каморке.
С этого момента моя жизнь превратилась в тихий ад. Я пытался не думать о трюме, но это было невозможно. Я постоянно чувствовал на себе его невидимое внимание. Еда казалась безвкусной, силы уходили, я стал таким же серым и апатичным, как остальная команда. Я понял, что они не угрюмые. Они были выпотрошены. Из них десятилетиями высасывали жизнь. И теперь вагон начал питаться мной.
Развязка наступила через неделю, когда нас накрыл шторм. Ночная гроза превратила реку в бурлящий котёл. Баржу швыряло, как щепку. Я и механик крепили всё, что могло улететь за борт. В какой-то момент огромная волна ударила в борт с такой силой, что я услышал оглушительный скрежет металла.
Это был трюм номер три. Две из четырёх петель на люке лопнули. Из образовавшейся щели на палубу полилась густая, маслянистая чернота, похожая на мазут. Но это был не мазут. От неё исходил могильный холод и волна такого отчаяния, что мне захотелось немедленно броситься за борт.
И тут я увидел свою команду в действии. Их апатию как рукой сняло. В их глазах горел панический ужас.
— Держи! — заорал капитан, и это было первое громкое слово, которое я от него услышал. — Не дай уйти!
Мы втроём навалились на тяжёлый люк. Из щели на нас давила невероятная, упругая масса. Она была живой. Я поскользнулся и окунул руку в чёрную жижу. Ледяная боль пронзила кисть, будто я сунул её в жидкий азот. На мгновение я увидел то, что было внутри. Там не было формы. Лишь клубящаяся тьма, в которой, как в кошмаре, проступали и тут же таяли сотни искажённых, беззвучно кричащих человеческих лиц.
Нам удалось закрыть люк. Механик бил по нему кувалдой, загибая металл, а капитан кричал что-то похожее на проклятие или молитву. Когда всё было кончено, они посмотрели на меня. И в их взглядах я не увидел благодарности. Я увидел приговор.
— Что… что это такое? — прохрипел я, оттирая с руки мерзкую слизь.
— Груз, — глухо ответил капитан, снова превращаясь в серого, уставшего старика. — Мы его возим. И деды наши возили. И прадеды. Его нельзя на берег. И уничтожить нельзя. Можно только возить по воде, пока он спит.
— Теперь ты знаешь, — добавил механик, и в его голосе прозвучала злая усмешка. — Теперь ты тоже в команде. Кок старый, ему на покой пора. А тебе — его вахту принимать.
Я понял, что это не предложение. Это был мой новый контракт, пожизненный. Я стал частью этого проклятия.
Следующий день я провёл как в тумане. Я знал, что у меня есть один шанс. Ближайшая остановка — заброшенный топливный причал через двенадцать часов. Я должен был бежать. Я делал вид, что смирился, так же апатично драил палубу, но внутри всё сжалось в пружину.
Когда вдали показался причал, я был готов. Я стоял на корме. Капитан и механик были в рубке, думая, что я уже сломлен. Я дождался, когда баржа максимально замедлит ход, и прыгнул.
Расстояние до берега было метров пять. Я ушёл под воду с головой. Она была ледяной, но после прикосновения к твари из трюма казалась почти тёплой. Я грёб изо всех сил, не оглядываясь. Выбравшись на скользкий бетонный пирс, я побежал в лес, подальше от этой проклятой реки. Лишь раз я обернулся. «Нереида» медленно разворачивалась, чтобы продолжить свой бесконечный путь. На палубе стояли три тёмные фигуры. Они не гнались за мной. Они просто смотрели. И мне показалось, что в их позах было нечто похожее на зависть.
Как вы думаете, что за существо перевозила команда «Нереиды»? И есть ли у героя шанс на нормальную жизнь после того, что он видел, или проклятие баржи всё равно его настигнет? Делитесь вашими теориями в комментариях.
#страшныеистории #мистика #река #клаустрофобия