Слав открыл глаза и вскочил. Голова закружилась и упал на постель. Второй раз открыл глаза и огляделся. Светёлка небольшая. Одно оконце, но не понять, то ли утро раннее, то ли вечер поздний. Занавески зелёные и будто весь свет вокруг с зеленцой. Стол, как дома почти, только поменьше, растения какие-то непонятные, будто из реки. Рядом с ним сидела старуха. Болотного цвета платье и почти такие же по цвету волосы. Лицо всё сморщенное, старое, уродливое, губы ниточкой, глаза-щёлочки… И вдруг он увидел изумрудные глаза матери.
- Мама, ты постарела? – вскинулся мальчик.
- Наглотался тины, ты гляди! Какая мама? С дубу нашего рухнул что ли, малец? – рассмеялась-проскрипела старуха.
Слав не понимал, что происходит. На него смотрели глаза мамы, но это отвратительное существо не могло ею быть, он чувствовал, а значит и знал. Сердце не обманывает никогда – эта истина перешла к нему с молоком его матери.
- Меня зовут Кикимака. Я тут за тобой приглядываю, пока годен станешь пред очи брата моего стать.
- Где я?
- Где-где, - противно прохихикала старуха, - На дне!
- На дне чего?
- Ты погляди, какие умные все стали! Раньше одно знали дно – Дно Земли! Сейчас уточняют. Не на дне чугунка на печи, не бойся, не закипишь! – и опять захихикала-заскрежетала.
Слав закрыл глаза. Потом вскочил:
- Сколько я здесь лежу?
- Тише. Тише. Голова-то опять закружится. Поземному второй день, по-нашему, так просто спал долго.
- Второй день?! – Слав застонал: «Мать с отцом уже ищут и всё царство-государство в поисках. Выжил ли Бельячьок эти два дня? Что я наделал?»
Кожа мальчика стала сереть. Кикимака засуетилась, забормотала и ушла. В светёлке стало темнеть равносильно коже юнца. Тот же забылся спасительным сном.
Кикимака всё дословно пересказывала брату. Где хихикала, где хмурилась, но чувствовалось, что старуха растеряна.
- Пусть сил набирается, первое испытание будет, как проснётся.
Продолжение следует...