Я не хочу никого обманывать — раньше летать одной мне казалось страшнее всего на свете. Да что там — съездить в Ашан без мужа уже казалось событием: вдруг что случится, вдруг не справлюсь, вдруг нахлынет одиночество так, что захочется провалиться сквозь плитку под ноги? Но жизнь, иногда взмахнув рукой, говорит: “Так, хватит прятаться!”.
В июле тридцать исполнилось мне. Муж — Димка мой — с работы не вылезает, сыну Костику в этом году только в летний лагерь. А я... Я решила, что заслужила свой кусочек счастья. И впервые — первая в жизни! — открыла заграничный паспорт на подоконнике кухни. Какой выбрать город, куда лететь, чтобы душа, наконец, растаяла? Не хотелось банального “ол-инклюзива”, где все с пакетными браслетами и фуршетными салфетками.
Пальцы сами вбили в поисковик: “тихие курорты Карибских островов”. Не знаю, почему, но взгляд зацепился за одну строчку — “Багама-Марина, остров Харбор, Элейтера, Франжипани-Бич”. Даже звучит как-то нежно и ветрено. Гугл выдал картинки — белые домики, узкие улочки, пляжи, отлитые из снега и сливочного мороженого, и повсюду — будто сыпали сверху золотой пыльцой — цветы франжипани. Морские чащи, деревянные мостки в лазурную воду… Бог мой, как же я туда хотела!
– Страшно? Страшно. Но ведь мечтать не так уж и трудно. Дерзнуть труднее…
Димка сразу отмахнулся:
— Ну, ты чего, Анька, дурью маешься? Одна?! Да на кого я тебя оставлю — если вдруг что?..
Он пытался пошутить. А я вдруг подумала: а на КОГО ОН меня “оставит”? Разве я сама себе не принадлежу, не могу справиться?
Я уехала ровно через три недели. Море волнений, рюкзак почти без вещей — всё-таки лето, что там с собой вези — легкий комбинезон, шляпа, книжка, пару помад, полосатое полотенце, сандалии. Всё остальное — пусть случается по дороге.
В самолёте дрожали руки. Бахрома на рукаве кутает запястье — так стыдно и весело: взрослая же, тридцать лет, а сердце колотится, как у двоечницы на контрольной.
1. Первая встреча с раем
Я была даже не в себе, когда вышла из самолёта. Влажный, густой, как мёд, воздух сшиб меня с ног… И запахи! Земля чуть светилась — розовый песок, алые цветы с маслянистой кожицей, реклама маленьких кафе, а за тростниковым частоколом — море, как обещание.
Маленькое такси дробно подпрыгивало по булыжникам, а водитель лопотал на смеси английского, креольского и, кажется, птичьего языка:
— Мисс Анна, вам повезло. Сейчас не туристский месяц, всё свободно. Душа может вернуться в детство.
Я глуповато улыбнулась. Обыкновенное «спасибо» и всё. Даже внутренняя оболочка — настороженная, вечно на стороже — вдруг затрещала по швам. Я ехала “в никуда” и ужасно этому радовалась!
Моя “Франжипани Вилла” стояла на отшибе, утопая в розовых цветах, с огромным, полу вымершим кактусом у входа и мутной расписной калиткой. Дом открывался прямо на закат, и мне хотелось только одного — сесть на крыльцо, вытащить босые ноги на деревянные ступеньки и просто… смотреть.
Но долго скучать не пришлось.
Вечером хозяин — миссис Стейси — пригласила всех жильцов “франжипаневой” мини-гостиницы спуститься к костру на пляж. Она была похожа на смешную старую птицу с серьёзным клювом.
— Не трусьте, милая! Все здесь новенькие!
Я собралась обязательно сходить: к черту сомнения!
Пляж был темноватый, юркие маленькие светлячки летали над песком, а вдалеке слышалась музыка — тихий ритм, барабанная дробь, приятные ленивые мотивы. Когда я подошла к костру, их сидело человек шесть: пожилая англичанка в вязаном платье, пара любителей дайвинга, очень загорелая девочка лет восьми, которая уже рыла скорлупой кокоса яму, и… парень с гитарой.
Вот про него — я даже рот открыть не смогла: будто его вырезали из яркой картинки наших воспоминаний о счастье. Такая улыбка! Молочный загар, светлые волосы, и какие-то мультяшные руки, большие, с тёмной жилкой. Глаза — как уделанные янтарём.
Он кивнул мне:
— Присаживайтесь, леди. Место под луной свободно.
Говорил он красиво, с едва заметным смешком, будто слова выдыхал, а не выговаривал. Гитару держал аккуратно, наверное, боялся разбудить песок. Я села.
2. Ги Морозов из Монреаля
Звали его — Ги Морозов. Звучит смешно, да? Оказалось: папа — француз, мама — русская из Петербурга. Он родился и вырос в Канаде, каждый год работал гномом-внимательным в детских лагерях, а потом... всё бросил, уехал по всему миру. Сейчас руководил каким-то фантастическим туром для людей, которые приходят в себя после потерь — от болезней, разводов, ударов по жизни.
— Я помогаю смотреть на мир с другого берега, — смеялся он, наливая себе рома с манговым соком. — Всем людям иногда нужно стать просто случайным прохожим, который ничего никому не должен.
— А вы ничего не боитесь? Не хотите куда-то возвращаться? — спрашивала я, обжигаясь о рюмку.
— Я всегда возвращаюсь. Просто каждый раз в новое место. А вы? Вы чего здесь?
Я пожала плечами. Не хотелось признаваться, что сбежала… от себя, от быта, сковавшего ноги.
— Просто мне показалось, что я разучилась быть одной. Я слишком долго была “кто-то для кого-то”.
— Это можно исправить, Анна.
Сказал он это и хитро подмигнул, будто мы заключаем сделку.
А я во второй раз за неделю подумала: “А, к чёрту. Я всё могу!”.
3. Багамские дни
Я просыпалась рано — солнце так и клубилось в окнах. Хозяюшка ворчала:
— Мисс Анна, не забывайте пить воду! У нас — как в раю, но пот лить будешь, как на руднике.
Бритвенно острый утренний свет заливал кухню, в чашке журчал кофе с капелькой сгущенки — местная диковинка. Я училась всему с начала: говорить “доброе утро”, заказывать блюда, гулять без цели, слушать, как шелестит ветер в пальмах.
День я проводила никак не как туристка:
— Бродила по базару, покупала маленькие сувениры — тёмные ракушки для Костика, браслеты для подруг, Димке… ничего, он не поймет.
— Плавала в заводи — теплой и липкой как кисель, а встречный рыбак кричал:
— Леди из России, боитесь акул?
— Акул бояться — дня не дождаться, — кричала в ответ я, смеясь. А потом — в страхе смотрела под ноги, не увижу ли где губастого чудовища.
С Ги мы пересекались вечно случайно: в кафе на рынке, на мелком пляже, в очереди за ананасовым мороженым. Он неизменно улыбался.
— Ловлю тебя на экскурсию! — настойчиво говорил он. — Поехали-ка на маяк!
Я согласилась, будто ждала именно этого предложения. Утро было прозрачным, не было жары — мы уехали на стареньком джипе по изрезанным дорогам, через хрупкие мостки и тенистые овраги.
Ги, к моему восторгу, рассказывал обо всём:
— Видишь вон ту пальму? Она наклонилась, когда тут проходил ураган Джоанна. С тех пор никуда не тянется, знает, что нужно смириться.
— А маяк? Он работает?
— Конечно, работает! Все мы, Анна, немножко маяки. Греем чужие души.
Так странно — я рядом с почти незнакомым человеком, но моё сердце уже не дрожит от страха. Даже хочется закрыть глаза, поверить ему. Он трогает мою ладонь — легонько, как будто на светлячка садится.
4. Курортный роман — непрошеное счастье
Утро на маяке было жаркое: солнце било по пилонам, тина пахла рокфором, а ветер пытался сорвать с головы косынку. На самой верхотуре Ги достал из боковой сумки два батончика и крошечную бутылку рома:
— За встречу!
— За храбрость.
Я рассмеялась, почувствовав, что улыбаюсь чуть-чуть не так, как всегда. Ги слушал внимательно, не перебивал, разглядывал меня, как художник — близкую и любимую, но поразительно незнакомую натуру.
А потом… Он просто взял меня в охапку и сказал вполголоса:
— Отдохни. Лучше момента всё равно не будет.
И я — послушала.
Целовались как подростки, на полу разваленной башни, пока солнце плавилось в их стеклянных отражателях. Никто нас не видел, кроме парочки нахальных чаек. Ги шептал:
— Ты не будешь за это себя ругать.
— Я не буду за это себя ругать, — послушно твердили мои губы.
Но сердце — оно вдруг заработало с двойной силой: хотелось жить, смеяться, плакать — всё разом.
Вернулись мы в полдень, растрёпанные и всё такие же чужие друг другу. Только что-то странное поселилось между нами — тонкая, как шелк, ниточка. Вечером шли по городу, ели приторные пирожки с рикоттой, смотрели кино под открытым небом — старую ленту про любовь и расставания.
Ги держал меня за руку, но его пальцы — не ловкие, а очень смелые.
— Ты сейчас счастлива?
— Я впервые за долгое время… спокойна.
И — да. Мы вовсе не говорили “люблю”, не обещали чего-то. Даже наоборот — всё было легко, тихо, чуть-чуть грустно, чуть-чуть слишком по-взрослому искренне. Первый раз я не думала ни о муже, ни о быте — только о том, как морская соль тянет за кожу, а его тепло — за душу.
5. Возвращение домой
Проводив меня на причал, Ги сказал:
— Не звони мне, если почувствуешь, что кто-то там тебя дома держит только потому, что боится новых людей. Но если… если тебе захочется поговорить, я всегда в сети.
Смеялся он, но глаза выдали: ждал чего-то. Может, прощания с большими словами. Но я просто обняла и уткнулась в его рубашку, пропахшую ромом.
Дорога домой казалась почти сном. Стоило лишь раз оглянуться — и Франжипани-Бич спит, будто ничего не было. Но я знала: внутри меня что-то расцвело.
Димка встретил с усталым лицом:
— Ну что, нагулялась?
— Да…
И я поняла: я не обязана никому рассказывать детали. Это моё лето. Мой воздух и моя крепкая, наконец-то, собственная жизнь.
6. Итоги. Почему эта история важна
Мне часто кажется, что чужая история — всегда шаблон. Но иногда реальная чужая любовь случается только тогда, когда перестаешь быть “придачей” к чужой жизни. Вернулась я другой — не потому, что влюбилась или что-то доказала, а потому что дала себе право… внимательно посмотреть в собственные глаза. Посмеяться над собой, пуститься в танец с новыми страхами, поцеловать ветреную романтику, а потом, вернувшись, с уверенностью сказать: “могу быть счастливой и одна”.
Ну а остальное… Остальное — всего лишь багамские лепестки франжипани. И только мне решать, когда они снова расцветут.