Роман.
Глава 3
Погрузка в машину. Саша злится. Оказывается, не зря...
Ветер, к счастью, почти стих, тучи, облегчившись от снега, взмыли вверх и уже не смотрелись так мрачно, как утром. Кое-где даже проклюнулось голубое небо, но мороз стал крепче и безжалостно вцепился в щеки, пока я бежала до машины - большой, белой, с блестящими латинскими буквами на капоте – «Kamaz». Совсем не тот, привычный трудяга с оранжевой кабиной, а современный фургон с металлической будкой, обклеенной рекламой воды «Здоровеюшка».
Саша с кем-то разговаривал по телефону и, заметив меня, открыл дверцу.
- Давай, живее!
Подхватив вещи, забросил их в кабину. Затем соскочил с верхней ступеньки и велел:
- Полезай! Там за сидениями койка, забрось туда свое барахло.
И, обежав машину, мигом очутился в кабине. Я постаралась пропустить мимо ушей «барахло». Что поделаешь, если человека не научили вежливости? Важнее было понять, как без ущерба для здоровья, попасть в кабину.
Ступенек было три: узкие, обледеневшие, и одна над другой. «Мог бы и руку сверху подать!» - подумала я с неприязнью, но помощи просить не стала. И не такие преграды преодолевала! И не в таких условиях! Закрепив левую ногу на первой ступеньке, ухватилась за порог кабины, подтянулась... Правая нога на второй ступеньке... Рывок, вот и кабина.
Пока я добиралась до места, Саша успел перебросить вещи назад. Там и впрямь находилась постель, что-то вроде откидной полки в вагоне. Поерзав, я устроилась на сидении и сразу прикинула, что смогу подремать. Кресло было удобным, с подлокотниками и подголовником. Под ногами лежал мягкий коврик, а между моим и Сашиным креслом находился, похоже, откидной столик. Очень хорошо, отметила я, бросив взгляд по сторонам. Чисто, уютно, сидение высокое, обзор великолепный, что в лобовое стекло, что в боковое. И никаких тебе бархатных занавесок с помпонами и загадочных вымпелов.
Порадовало, что на центральной консоли имелась «этажерка» с подстаканниками, нишами для бутылок, мелких вещей и несколько выдвижных ящиков. Правда, тотчас вспомнила, что ничего не купила в дорогу: ни печенья, ни сока, ни воды. Конечно, можно попросить Сашу остановиться по пути возле магазина, но, глянув на его недовольную физиономию, решила, что часа три-четыре можно и поголодать.
Эта перспектива совсем не напугала, случалось и хуже, но сильно не понравилось, что почувствовала странную робость перед простым водителем, хотя не раз, и не два встречала и круче мужчин, и опаснее. Один чуть было не прострелил мне голову, но об этом случае я старалась не вспоминать.
В кабине было тепло. Я сняла шлем и потянула вниз молнию куртки. Саша покосился и ничего не сказал, но снял полушубок и забросил поверх моей сумки. Правда, шапку положил между нами, то ли не хотел помять, то ли от меня отгородился.
Вместо привычного ключа зажигания, Саша просто нажал кнопку на панели, и машина довольно легко тронулась с места. Я мысленно перекрестилась на иконку, закрепленную над лобовым стеклом. Все! Поехали!
Вскоре мы влились в поток машин и двинулись по широкой магистрали к выезду из города. Саша продолжал молчать, словно второе кресло по-прежнему пустовало. Что ж, меня это устраивало. Я устроилась поудобнее и стала смотреть в окно, за которым открывался Красноярск – знакомый и незнакомый одновременно.
В идеальном городе должны быть, как когда-то сказал мне в одном интервью старый профессор-архитектор – вода, неважно, река ли, море или озеро. Перепад рельефа - холмы, сопки, горы и, конечно, старая архитектура. Лучший вариант: что-то ядреное - беломраморное или гранитное из до нашей, до Христовой эры, но сойдет и XIX, и начало XX веков.
В этом плане Красноярск почти идеальный город. И мне важно было знать, понимать, ощущать, насколько он изменился, чтобы осознать, наконец, насколько изменилась я сама. Поэтому я помалкивала и разглядывала почти родной мне город, в котором не была уйму лет. И внутренне соглашалась с профессором. Да, горы очень много значат для городского пейзажа. Плоские города – скучны и невыразительны, но сибирские, стоящие на склонах сопок в окружении тайги - это особое явление, в них влюбляешься с первого взгляда, особенно, когда с трудом преодолеешь крутой склон, глянешь вниз, а там весь город, как на ладони, да ещё вечером, в огнях.
Но более радует душу река. Желательно полноводная и величественная. Внешнее убранство домов и общая архитектура, конечно, тоже важны, но, если из красивого города убрать реку, он потеряет половину своей красоты.
Слева мелькнул шпиль речного вокзала, огромная чаша Центрального стадиона на острове Отдыха, следом – новая крыша железнодорожного… Знакомые, узнаваемые места. Но, в отличие от меня, город будто помолодел. Подрос вверх, раздался вдаль и вширь, украсился новыми скверами и красивыми зданиями, стал чище, ярче, стремительнее... Неизменными остались лишь Енисей, незамерзающий, укутанный сизым облаком испарений, лесистые сопки на правом берегу, да гордый профиль утеса Такмак над городом.
В те времена, когда я уезжала с красноярского вокзала в Ленинград, здешние просторы рассекал лишь общественный транспорт – трамваи, троллейбусы, душные, вечно забитые автобусы. А частные «Москвичи» и «Жигули» мелькали реже, чем персональные «Волги» начальства.
Зато теперь автомобили неслись по магистралям сплошным потоком и, как великая река, сверкавшая и грохотавшая камнями на перекатах, делились на притоки, ручьи, которые то сливались, то растекались вновь.
За городом Саша прибавил скорость, и мы помчались сначала по Сибирскому тракту сквозь тайгу и невысокие сопки, а затем свернули на север. Слева, точно огонь далекого маяка, звало, манило, притягивало солнце, зависшее над острыми верхушками пихт.
Мгновение, и низкие тучи занялись заревом, точно там, за линией горизонта вспыхнул вдруг мощный лесной пожар, подсветив лиловые облака желтыми и пунцовыми сполохами.
Я достала телефон, и сделала несколько снимков, исхитрившись не попросить Александра слегка пригнуться: слишком сердито он выглядел ликом, и сидел в своем кресле монументально, словно залитый в бетон. Но не сдержалась и вздохнула:
- Жутковато!
Саша хмыкнул.
- Жутковато ей! Да у нас каждый день такая жуть! Привыкли. Красная туча - к ветру. Не слыхала?
- Слыхала, - ответила я сухо и не устояла, поинтересовалась: - Саша, если напрягла, надо было сказать! Я прекрасно переночевала бы в гостинице и уехала завтра на автобусе.
- Анна сказала забрать, я и забрал. – буркнул Адександр. - А развлекать не нанимался. Я, понимаешь ли, за рулем.
- Понимаю, - вздохнула я и, чтобы разрядить обстановку, сказала доброжелательно:
- Хорошая машина. Я таких еще не видела.
- Последняя модель. Все есть, что полагается. Мерседесовская начинка. - Саша цедил слова сквозь зубы и не смотрел в мою сторону, будто рядом сидел злейший враг.
- Хорошо, помолчим, - сказала я, - но за разговорами время быстрее бежит.
- Бежит, - Саша впервые бросил на меня короткий взгляд. - Только дорога от этого короче не станет. КамАЗ, конечно, крепкая машина, на ней нужно постараться, чтобы ... - он сердито махнул рукой. - Скоро в гору пойдем, на перевал. Если дорожники не подсыпали песка, рискуем заночевать в кабине. От холода не загнемся, автономка у меня сильная. Но дело не в этом. У меня дальние магазины стоят пустые. Ни алкоголя, ни сигарет. Неделю пурга гуляла - не мог выехать. Мужики без пива звереют. Знаешь, как меня ждут?
- Согласна, причина серьезная, но я тут причем?
- Ты здесь дело десятое! - согласился Саша и неожиданно спросил: - Скажи, тебя совесть не мучит, что стариков бросила и в столицу умотала?
- Стариков? В столицу? Ты о чем вообще? Когда я уезжала, они были моложе и тебя, и меня! - рассердившись, тоже перешла на «ты». - Папе – сорок один, а Фаине и вовсе тридцать два. Ты в курсе, что я ни на один день о них не забывала? Даже тогда, когда еще училась! Пахала, как колхозная лошадь, чтобы самой не сдохнуть и родителям помочь! Отцу вообще зарплату не платили, а Фаине - раз в три месяца. Будто не помнишь, в какую яму мы тогда упали?
- Че не помнить, помню, - буркнул Саша. - И машину раздевали, и стреляли, и груз забирали. - Но Анькины одноклассники хоть на каникулы приезжали, а ты - ни разу!
- А что тут такого? - разозлилась я. - У тебя где родители живут?
- Под Костромой.
- И часто ты их в девяностые навещал?
- У меня с девяносто второго трое пацанов - один за другим. На жизнь зарабатывал. Анька с детьми сидела. Письма некогда было написать. Анька иногда звонила. А сейчас их в живых нет. К кому ехать?
- Вот видишь? А меня попрекаешь! Думаешь, если в Питере, то ложкой варенье хлебала?
- Ладно, чего там! Все нахлебались, - сказал он миролюбиво, но поморщился и потер грудь слева.
- Сердце? - спросила участливо.
- Понятия не имею, - отрезал Саша. - С утра давит. Поел в столовке пельменей, и теперь не пойму, что происходит.
- А, может, это желудок? Дать нош-пу?
- Тоже врач нашлась! - скривился Саша. - Сердце, желудок... Язва у меня была. Лечился. Год не беспокоила... А нош-пу я выпил, только бесполезно. Все равно ноет. Ничего, стерплю как-нибудь.
- Саша, - сказала я примирительно. - По приезде сходи в больницу. Все равно нужно обследоваться, как бы ты не хотел.
- В больницу? - усмехнулся Саша. - Да нет в наших Выселках больницы. С девяносто шестого. После того, как леспромхоз загнулся, народ стал разбегаться. Врачи тоже съехали, кто в район, кто в город. Остался один только фельдшерский пункт, где твоя Фаина работала. Но теперь и его нет. Одни головешки остались!
- Сгорел, что ли? - удивилась я. - Фаина ничего не рассказывала...
- Ты дура совсем? - Саша выразительно постучал себя согнутым пальцем по лбу. - Как она тебе расскажет, если сгорела вместе с ним.
- Фаина? Сгорела? - от неожиданности спазм сдавил горло и мне нечем стало дышать. - Повтори! Разве она не от болезни умерла?
- Кто это тебе сказал? Говорят, нарки подожгли ФАП, и дверь подперли. Вроде, в отместку, что наркотики не продала. Изба, как спичка, вспыхнула. Пока народ прибежал, пока машина пожарная приехала - тушить было нечего. Я в рейсе был, ничего не видел. Анька рассказывала. Потом на сходе участковый доложил, что наркотиков в ФАПе отродясь не водилось.
- А говоришь, нарки, - с трудом выдавила я.
- А кто еще? - Саша пожал плечами. - Фаину в Выселках уважали! Цены ей не было.
- Она одна погибла?
- В том-то и дело, что не одна. Санитарка Любка Стрельцова тоже сгорела, совсем молодая баба, и мать Генки Караулова. Она как раз пришла давление мерять. Они рамы топором выбили, а ставни железные на окне не смогли...
- Три человека! - я всплеснула руками. - Сгорели средь бела дня! И что же полиция? Ведь должны быть свидетели!
- Какое средь бела дня? В девять утра, - хмыкнул Саша. - Темно еще, как у негра под мышкой. Видели бы кого, непременно сказали. Народ шибко разозлился. Никогда такого не было! Даже в девяностых. А тут какая-то тварь, понимаешь, специально баб сгубила. Знал бы кто, прибил скотину!
Спазм снова схватил меня за горло. Я судорожно перевела дыхание.
- Понимаешь, никто, даже отец, не удосужились мне позвонить, что Фаина погибла. Твоя Аня первой вышла на меня.
- Пытались дозвониться. У Михалыча в телефоне твой номер нашли. И смс-ки посылали. Но бесполезно!
- У отца мои старые номера. Так и не внес новые. Не любил он звонить. Мы больше через Фаю общались...
- Понятно, - сказал Саша и снова схватился за бок. - О, блин! Что за дрянь?
Я с испугом уставилась на него. Прямо на глазах он побледнел, а губы посинели, как при сильном охлаждении.
- Что с тобой?
- Па-а-а-скуда, - простонал он и, склонившись к рулевому колесу, едва выговорил: - Рвет, будто собаки грызут.
- Останови машину, - приказала я. - Надо что-то думать.
Саша послушно затормозил и заглушил мотор. Навалившись грудью на руль, он опустил голову на скрещенные ладони. Я видела, как крупные капли пота выступили на виске и, копясь на скуле, струйками потекли по щеке.
- Та-а-ак! - сказала я, скорее, самой себе. – В аптечке небось ничего подходящего. Нош-па есть?
- Была, но я… всю…
- Что делать будем? Надо вызывать неотложку.
- Не смей, - прохрипел Саша. – Когда они еще доберутся. Я к тому времени сдохну! А если не сдохну, то груз не брошу. Мне за него жизни не хватит расплатиться.
- И что? Прикажешь сидеть и наблюдать, как ты коньки отбрасываешь? Нет уж!
Я вгляделась в темноту, освещенную лишь фарами пролетавших мимо автомобилей.
- Давай, отправим тебя на попутной машине до райцентра. Тут же км сорок всего. А я в машине посижу, груз покараулю.
- Почти шестьдесят, а не сорок, - глухо отозвался Саша. - Никуда я не поеду.
- Так позвони напарнику. Пусть груз заберет. Он же дите грудью не кормит. Я в кабине дождусь, - и коснулась его локтя. - Не бузи! Помрешь, на кого Аньку оставишь?
Саша поднял голову. Его колотил озноб, и он с трудом выдавливал слова:
- Верка, тут скоро поворот. Можно срезать до Кедрового. Всего восемнадцать километров. У них больница хорошая. Но дорога лесовозная. Потрясет, конечно.
- О, Господи! Он еще рассуждает. Давай, заводи мотор!
Я удобнее устроилась в кресле, и даже шапку нахлобучила, словно облачилась в головной убор воина.
Снова пошел снег, но мелкий, как крупа. Он метался в свете фар, налипал на стекла, забивал дворники, и очень мешал обзору. Но минут через десять мы разглядели и указатель, и сам поворот.
Саша, скрипя зубами и матюгаясь, осторожно направил машину вправо.
Я со страхом всматривалась вперед. Дороги, по сути, не было. Сплошное снежное полотно, с едва заметной колеей, позволяло надеяться, что это все-таки дорога, но, казалось, по ней никто не ездил с самого начала снегопадов в тайге.
Еще подумала, правда, мысленно перекрестилась, если машина застрянет, то нам вообще не выбраться! И, вполне возможно, придется вызывать вертолет МЧС или наземную службу спасения, или… Но это был и вовсе плохой вариант, который однозначно не подходил ни мне, ни Саше.
Сквозь лобовое стекло виднелись ели в белоснежных доспехах. Они стояли плотной стеной с двух сторон, суровые и неприступные, как неприятельское войско.
Впервые я почувствовала в тайге врага, и это не прибавило счастья.
Чтобы не коситься то и дело на Сашу, который, кряхтя, постанывая и поругиваясь сквозь зубы, продолжал вести машину, я принялась искать взглядом какое-то подобие поляны, на которую мог бы приземлиться вертолет. Но нигде - ни просвета, ни даже пяди свободного пространства.
Разве что на дорогу? Но ночью еще нужно постараться сесть на узкую полоску, ограниченную с двух сторон непроходимой тайгой и завалами бурелома. Черные пни на обочинах топорщили из-под снега кривые корни, щерились дуплами огромные валёжины.
«Кладбище монстров, - подумала я и поежилась. – Не дай Бог оказаться здесь в одиночку!»
- Чего смотришь? - прохрипел Саша. - Тут все прямо-прямо. Один сворот будет. На деляны, где лес валят.
И вдруг смолк, и упал лицом на рулевое колесо. «Каmaz» загудел басовито и тревожно, как теплоход на реке. Машина, словно танк, продолжала вгрызаться в снежную целину, а я ошарашенно смотрела на Сашу.
Что происходило дальше, позже вспоминала, как сквозь морозную мглу.
Я чуть не надорвалась, когда попыталась усадить его в кресле вертикально. Для этого пришлось сбросить куртку, встать коленями на столик и обхватить за плечи тяжелое обмякшее тело. С третьей или четвертой попытки мне это удалось. Правда, Саша тут же завалился набок. Но зато перестал гудеть клаксон.
Руки дрожали, спина взмокла, а по лицу катился пот, когда я с трудом, но нащупала пульс, который частил так, словно Саша отплясывал чечетку. Глаза его запали, губы покрылись сухой белесой пленкой.
А машина продолжала двигаться. Сама по себе. Как в дешевом фильме ужасов. Скорость была небольшой, но и этого хватило, чтобы я впала в панику. Правда, ненадолго, Паника всегда отключает разум, а мне хотелось еще пожить, и не час-два, а долго и счастливо.
Ругаясь и плача, я сбросила вещи с койки и таки перетащила Сашу на спальное место. Стянула унты, отметив, что ступни у него ледяные даже сквозь носки. И Саша тут же скорчился, поджав ноги к животу. Он уже не стонал, а тихо кряхтел.
Я схватила телефона. Связи не было. То ли из-за снегопада, то ли мы и впрямь попали во временную дыру, где ни связи, ни прошлого, ни настоящего, и что печальнее всего, никакого будущего…
Выхода не осталось. Перекрестившись, села в кресло водителя. Осмотрелась. В школе нас учили водить грузовик. Старенький «ЗИС», с фанерной кабиной. И трактор «Беларусь», на котором мы обрабатывали школьное поле. С тех пор в грузовиках я ездила только пассажиром. На тракторах не довелось вовсе, а вот в БТРе и даже в танке, пожалуйста. И, конечно же, у меня, как у всякой приличной дамы, имелся богатый опыт вождения легковых автомобилей
Что же, чему бывать, того не миновать! Педали газа, сцепления, подача топлива, тормоза... Все на месте. Все вроде понятно. Если что-то незнакомо, то разберусь в процессе...
Через плечо глянула на Сашу. Страдальческая гримаса исказила его лицо. Похоже он был без сознания, и уже не стонал, не кряхтел, а молчал.
Господи, благослови! Я снова перекрестилась. Судя по всему, мы не проехали и половины пути. Что будет дальше, представлялось крайне слабо. Но отступать было поздно, и я взялась за руль...