Криминальная сага с детективным окончанием
Глава 37. Готовим, готовим
вроде бы все согласились, что в день приезда будет балетное выступление (куда ж без него) – возможно, даже у арок, если МА успеет что-то сочинить. На следующий день – костюмированный бал в стиле XIX века, "а ля Наташа Ростова". А на третий день… решим по обстоятельствам, подготовив пару-тройку запасных вариантов на всякий пожарный. Как-то так. Главное – встретить и произвести впечатление в первый день.
Совещание, наконец, расползлось. Я почувствовала себя выжатой как лимон. Идея с арками родилась спонтанно утром, а теперь она грозила превратиться в монстра, пожирающего время, нервы и остатки здравого смысла. Эспаньолка с важным видом удалился "творить". МА и ТД зашептались, рисуя в воздухе па де буре. Сергей Степанович схватился за голову, видимо, осознав объем координирования этого безумия.
Я отправилась к себе, мечтая о тишине и чашке кофе. Но судьба (или Петр Сидорович) распорядилась иначе. В холле флигеля меня поджидал Федор-Толкач.
– Петр Сидорович просит, – коротко бросил он.
Ну вот, начинается, – подумала я. Или похвалят за инициативу, или спросят, с какой стати я ввергаю усадьбу в дополнительные расходы.
Кабинет Сидорыча. Он сидел за столом, изучая какую-то схему. Бутылка виски и два стакана стояли наготове.
– Ну что, архитектор? – встретил он меня без предисловий. – Две арки, говоришь? Париж-Москва? Здраво. Остроумно. Девка должна оценить. – Он отложил схему. – Мои ребята место осмотрели. Годное. Конструкции можно собрать модульные, легкие, но крепкие. Облицовка – что-нибудь эффектное, но не тяжелое. Краска, пластик… Спецы по пиротехнике тоже в курсе. Ждут сигнала. Но вот беда… – он посмотрел на меня испытующе. – Твой академик. Он тут носится как угорелый, требует чертежи Триумфальных арок в масштабе один к одному, исторические справки о скульптурных группах и гарантии, что подрядчик использует исключительно каррарский мрамор. И угрожает жаловаться барыне на "профанацию искусства".
Я застонала внутренне. Вот дурак! Теперь вся затея под угрозой.
– Петр Сидорович, – начала я осторожно, – а нельзя ли… слегка ограничить его творческие порывы? Сказать, что материалы уже закуплены по спецзаказу, чертежи утверждены наверху… Ну, вы понимаете. А ему – дать возможность нарисовать красивые картинки, за которые он получит свой гонорар и признание. Главное – чтобы он не лез в сам монтаж и не требовал невозможного.
Сидорович усмехнулся.
– Так я и собирался. Уже поговорил с Корнеем. Тот, дурак, сначала заикался про "академическую свободу", но потом… – Сидорович многозначительно потер большой и указательный пальцы. – …понял, что лучше не спорить. Академику скажут: "Ваша задача – концепция и эскизы. Остальное – зона ответственности технических специалистов". Если не уймется… – Сидорович сделал жест, словно откручивая голову бутылки. – Мои ребята с ним… поговорят. Вежливо. – Он плеснул в стаканы, чувствовался опыт, ровно по трети. – За арки!
Мы чокнулись. Виски обожгло горло, но придало бодрости.
– Теперь по делу, – Сидорович стал серьезным. – Уточнилось время. Прилетают завтра поздно вечером. Но не в Шереметьево, а на частный аэродром. Оттуда до нас – час с небольшим. Значит, встреча у ворот – около полуночи. Успеешь?
– Народа не очень много, от нее в консульстве запросили визы на восемь человек.
– Успею, – кивнула я, мысленно перекраивая график. Полночь… Значит, салют должен быть особенно зрелищным в темноте. И освещение арок – критически важно. – Петр Сидорович, а освещение? И генератор на случай чего? И… люди? Встречать-то надо не только арками и салютом. Цветы? Хлеб-соль? Хор мальчиков петь не будем, надеюсь?
– Цветы – будут, – отмахнулся он. – Букет для Илоны – огромный, по последней парижской моде. Хлеб-соль… – он поморщился. – Неестественно как-то. Барыня хочет "европейский шик", а не фольклор. Хор – ни в коем случае. Освещение – мои ребята поставят прожектора, подсветят арки эффектно. Генератор – будет. А люди… – он задумался. – Ты, я, Федор, может, пара охранников в приличных костюмах. И все. Без пафоса. Сама Илона терпеть не может официоз. А барыня и свита встретят ее уже здесь, на пороге особняка. Так захотела сама Илона.
– Понятно, – вздохнула я с облегчением. Меньше народа – меньше дури. – А переводчики? Вы же говорили про Яна…
– Ян будет на подхвате здесь, в усадьбе. Для гостей, если своих привезут. А на въезде… Думаю, справимся. Илона русский худо-бедно понимает, говорит с акцентом. А если что – ты же француженка по образованию?
– Бывшая, – улыбнулась я. – Ну да, поговорить смогу.
– Вот и славно. – Сидорович встал, давая понять, что разговор окончен. – Иди, готовься. Завтра – генеральная репетиция всего, что можно отрепетировать. А ночью – прием груза и монтаж. Не проспи.
– Постараюсь, – пообещала я, чувствуя, как наваливается усталость. Впереди была бессонная ночь и день сумасшедшей гонки. И все это ради капризной дочки олигарха, летящей из Парижа на отцовском "Боинге". Жизнь – театр абсурда, и я в нем играла главную роль суетливого режиссера-постановщика. Сарказм ситуации был густ, как апельсиновый джем.
(продолжение)