Лена медленно открыла глаза. Капельница монотонно отсчитывала последние дни. А может, часы.
— Что ты сказал, Виктор?
— Ты же умная женщина. Зачем создавать проблемы наследникам? Оформим все цивилизованно.
Тридцать лет назад она влюбилась в его улыбку. Сегодня эта же улыбка резала острее скальпеля.
Лена познакомилась с Виктором около киоска с журналами. Он листал справочник по недвижимости, она — Чехова. Подошел с дежурной фразой про красивых девушек и умные книжки. Банально, но сработало.
Тогда казалось — он надежный. Инженер, не пьет, не курит. Мама одобрила:
— Хороший мужик. Крепко стоит на ногах.
Да, стоял крепко. Особенно когда Лена покупала двухкомнатную квартиру на свои сбережения от работы переводчиком. Виктор тогда был между проектами.
— Временно, солнышко. Через полгода расплачусь.
Полгода превратились в десятилетия. Зато Виктор действительно крепко стоял на ногах — на ее квадратных метрах.
Детей не получилось. Врачи разводили руками, анализы показывали норму у обоих. Просто не складывалось. Виктор утешал:
— Зато друг другу больше внимания уделим.
Внимания хватило на пять лет. Потом появились командировки, задержки на работе, внезапные встречи с одноклассниками. Лена делала вид, что верит. Удобно было — и ему, и ей.
Диагноз прозвучал в октябре. Как приговор.
— Рак поджелудочной железы, четвертая стадия, — врач говорил сухо, будто зачитывал сводку погоды. — Полгода, может чуть больше.
Виктор сидел рядом, сжимал ее руку. Даже всплакнул красиво. Лена тогда подумала — может, она его недооценивала все эти годы.
Первый месяц он действительно ухаживал. Варил бульоны, покупал дорогие лекарства, даже взял отпуск. Лена почти поверила в позднее счастье.
Но когда стало ясно, что чуда не будет, Виктор изменился. Сначала незаметно — стал раздражаться на ее стоны по ночам, морщиться от запаха лекарств. Потом открыто:
— Я же не могу всю жизнь в больнице проводить.
А сегодня дошел до главного.
— Подумай логически, — Виктор устроился в кресле, закинул ногу на ногу. — Квартира все равно достанется мне как супругу. Но через суды, волокиту. А так — просто и быстро.
Лена молчала. В горле пересохло, но до стакана с водой не дотянуться.
— Тебе же легче будет. Не надо думать о бумажках, нотариусах. Сосредоточишься на лечении.
— На каком лечении, Витя? Ты же сам сказал — я все равно не выздоровею.
Он поморщился:
— Ну, на том, что есть. На качестве жизни.
Качество жизни. Красивые слова. Лена вспомнила, как вчера он принес ей манную кашу — холодную, с комками. Сказал, что торопился на встречу с бывшими коллегами.
— А если я откажусь?
Виктор пожал плечами:
— Твое право. Но я уже консультировался с юристом. Как супруг, я имею право на половину. А учитывая, что ты недееспособна...
— Я в здравом уме!
— Пока да. Но болезнь прогрессирует. Врач говорил про возможные осложнения, помутнение сознания...
Лена закрыла глаза. Значит, он уже все продумал. Даже с врачом говорил. Интересно, когда успел — между встречами с одноклассниками?
Ночью Лена не спала. Смотрела в потолок и вспоминала.
Как Виктор "забывал" поздравить ее с днем рождения, а потом дарил дешевые цветы из ларька.
Как тратил ее премии на свои хобби — рыбалку, новый телефон, костюм.
Как она делала вид, что не замечает чужую помаду на его рубашке.
Тридцать лет жизни. За что?
Утром пришла соседка Галя — единственная, кто навещал Лену.
— Как дела, родная?
— Галь, а ты можешь нотариуса найти? Который на дом приезжает?
— Конечно. А что случилось?
— Завещание хочу написать. Пока голова светлая.
Виктор вернулся вечером довольный. Принес пирожные — явно не для нее.
— Ну что, подумала? — спросил, даже не поздоровавшись.
— Подумала.
— И?
— Завтра приедет нотариус.
Виктор просиял:
— Умница! Я же говорил — так проще для всех.
Лена кивнула. Да, для всех будет проще.
Нотариус оказался пожилым мужчиной с добрыми глазами. Виктор суетился рядом, предлагал чай, демонстрировал заботу.
— Итак, — нотариус открыл папку, — вы хотите оформить дарственную на супруга?
— Нет, — тихо сказала Лена. — Завещание.
— Хорошо. Кому завещаете квартиру?
Виктор подался вперед, улыбался во весь рот.
— Городскому приюту для бездомных животных, — четко произнесла Лена.
Тишина. Виктор открыл рот, но не издал ни звука.
— Вы уверены? — переспросил нотариус.
— Абсолютно. Пусть будет хоть какая-то польза от моей жизни.
Виктор наконец нашел голос:
— Ты что, совсем больная? Это же наша квартира!
— Моя, — спокойно поправила Лена. — Купленная на мои деньги. И я распоряжаюсь ею как хочу.
— Но я же твой муж! Тридцать лет вместе!
— Да, — Лена посмотрела на него внимательно. — Тридцать лет ты жил в моей квартире, ел мою еду, тратил мои деньги. Считай это последним подарком — я освобождаю тебя от необходимости притворяться любящим мужем.
Виктор ушел в тот же день. Собрал вещи и хлопнул дверью. Даже не попрощался.
Лена осталась одна. Галя приходила каждый день, приносила еду, читала вслух. Говорила, что Виктор снимает комнату у своей сестры и рассказывает всем, какая Лена неблагодарная.
— Не жалеешь? — спросила как-то Галя.
— О чем?
— Ну, о квартире. Могла бы мне завещать, я хотя бы ухаживаю.
Лена улыбнулась:
— А ты тоже ухаживаешь из-за квартиры?
Галя покраснела и больше этой темы не поднимала.
Лена умерла в декабре. Тихо, во сне. Галя нашла ее утром.
На похороны пришло человек двадцать. Виктор стоял в сторонке, мрачный. После церемонии подошел к Гале:
— Ты же понимаешь, что завещание можно оспорить? Она была больна, неадекватна...
— Попробуй, — пожала плечами Галя. — Нотариус признал ее дееспособной. Свидетели есть.
Виктор попробовал. Полгода ходил по судам, нанял адвоката, доказывал, что жена была невменяема. Проиграл. Квартира досталась приюту.
Теперь в ней живут волонтеры, а в комнатах — клетки с кошками и собаками. На стене висит табличка: "Дом милосердия имени Елены Викторовны".
Виктор иногда проходит мимо. Смотрит на окна, где когда-то жил тридцать лет. Слышит лай и мяуканье.
И каждый раз вспоминает последние слова жены: "Я освобождаю тебя от необходимости притворяться."
Свобода оказалась дороже, чем он думал.