Предыдущая часть:
Но с возрастом всё изменилось. Одноклассники начали замечать её скромную одежду, отсутствие модных вещей. В детском саду она ещё могла огрызнуться на насмешки, но в школе стало хуже.
— Ой, какая у тебя мама старая! — бросил однажды рыжий мальчишка в садике, тыча пальцем в Галину Ивановну, пришедшую забирать внучку.
— Это не мама, а бабушка, — огрызнулась Марина, сжав кулачки. — Я с ней живу, ясно?
— О, так ты бабкина! — обрадовался тот, будто нашёл повод для новых шуток.
В школе насмешки стали жёстче. Соседская девочка, чьи платья Марина донашивала, однажды на школьной линейке, окружённая подружками, пропела:
— Маринка-барвинка, как тебе моё платьице? Не жмёт? Смотри, не порви, вдруг твоей дочке пригодится!
Марина, тогда третьеклассница, убежала в слезах, спряталась за школьным забором и долго сидела там, вытирая щёки. Галина Ивановна, узнав об этом, молча выпила таблетки, надела старое колечко с белым камушком и ушла. Вернулась она с пакетом: новый сарафан, водолазка, туфли, куртка, джинсы — всё пахло магазином и благополучием.
— Бабушка, откуда это? — ахнула Марина, разглядывая обновки, аккуратно разложенные на диване.
— Не твоя забота, — отрезала Галина Ивановна, но её глаза смягчились. — Носи и не думай о глупостях. Главное — учись хорошо, чтобы потом своей головой жить.
Запас украшений бабушки хватил на пару лет, но потом они совсем отстали от моды. Телефоны, пуховики, блестящие ботинки на платформе — всё это было недоступно. Марина снова стала изгоем. Хорошая учёба и умение бегать быстрее всех на школьном стадионе не спасали. Одноклассники, особенно девчонки, замечали каждую мелочь: старые кроссовки, выцветшую кофту, отсутствие модного рюкзака.
— Марина, ты что, опять в этом ходишь? — шипела одна из них, поправляя свои новые джинсы. — У тебя хоть что-то своё есть?
— А тебе какое дело? — огрызалась Марина, но внутри всё сжималось от обиды.
— Встречают по одёжке, а провожают по уму, — твердила Галина Ивановна, заваривая чай в их маленькой кухне. — Не слушай их, они просто завидуют твоей голове.
Но эти слова утешали слабо. Марина домучивалась в школе, пока не поступила в педагогический институт. Там стало легче: среди студентов бедность не так бросалась в глаза. Многие, как и она, носили простую одежду, не хвастались телефонами или модными стрижками. Марина впервые почувствовала себя на равных, хотя всё равно держалась особняком, боясь новых насмешек.
Но однажды на неё свалился Владимир Евгеньевич. Он уволился из армии, пытался открыть своё дело, но безуспешно. Его приезд был неожиданным: Марина привыкла, что отец — лишь редкие переводы денег и короткие звонки раз в год.
— Учить тебя жить поздно, — сказала ему Галина Ивановна, устало глядя на сына. — Отцом ты Марине не был и не будешь. Но хотя бы не обижай её. Она и так натерпелась.
— Мама, я же не против, — буркнул Владимир, отводя взгляд. — Просто жизнь так сложилась. Я ей не нужен, да и она мне, если честно.
Марина, стоя в стороне, слушала их разговор, сжимая край своего свитера. Ей было больно, но она не подала виду. Вскоре Галина Ивановна умерла тихо, во сне, словно отпустив пружину, что держала её ради внучки. Марина, стоя у могилы, впервые ощутила боль потери, хотя матери у неё никогда не было.
— Я виноват перед тобой, — сказал Владимир после похорон, неловко теребя ремень. — Понимаю, видеть меня тебе нерадостно. Мы чужие. Не буду путаться под ногами. Живи, как хочешь.
Так Марина неожиданно стала хозяйкой собственной квартиры. Это изменило её жизнь. Она могла не ютиться в общежитии, как другие студенты, а возвращаться домой, в своё пространство, где никто не напоминал о её бедности. Квартира, хоть и маленькая, с облупившейся краской на стенах и старой мебелью, стала её убежищем. Она проводила вечера за книгами, готовясь к лекциям, и впервые почувствовала себя независимой.
Однажды, идя по улице, она услышала за спиной:
— Погоди, ты же Марина?
Она обернулась. Высокий, светловолосый парень с серыми глазами догонял её. Он улыбнулся так легко и искренне, что Марина невольно замерла.
— Ты, что ли, не в общежитии живёшь? — продолжал он, чуть прищурившись. — Я пару раз видел, как ты вечером идёшь к остановке, а не в общагу.
— Я? — вырвалось у Марины, и она тут же покраснела от своего косноязычия.
— Ну ты, конечно, — рассмеялся парень, и его смех был таким заразительным, что она невольно улыбнулась. — Ты же из педагогического? Только не говори опять «я», а то я умру от смеха.
Так началось их знакомство с Сергеем. Он был студентом политеха, жил в общежитии и считал своё положение незавидным. Выросший в посёлке, он не мог рассчитывать на помощь матери, Людмилы Евгеньевны, которая сделала для него всё, что могла. Учиться ему было трудно, а перспективы пугали: диплом инженера-механика сулил лишь работу на заводе, съёмную квартиру и жизнь от зарплаты до зарплаты.
— Слушай, Марина, это же ненормально, — говорил он ей позже, когда они уже встречались, сидя в её маленькой кухне за чашкой чая. — Вкалывать всю жизнь за копейки, жить в какой-то дыре. Я хочу нормально, понимаешь? Чтобы всё было как у людей: машина, дом, отдых за границей.
— А что, у нас плохо? — удивлялась она, глядя на него своими наивными карими глазами. — У меня же квартира есть, работа скоро будет. Чего тебе не хватает?
— Ты не понимаешь, — вздыхал он, отставляя кружку. — Это всё не то. Хочу, чтобы жизнь была настоящей, а не вот это вот всё.
Сергей мечтал о ресторанах, дорогих машинах, отдыхе на курортах. Но без денег и связей это казалось недостижимым. Он подрабатывал, где мог — грузчиком, курьером, разнорабочим, — но всё равно чувствовал себя неудачником. Марину он замечал не раз. Потоки студентов из политеха и педагогического часто пересекались: в студенческом городке, на вечеринках, в магазинах, где молодёжь запасалась лапшой и шоколадом.
Марина не сразу заметила, как Сергей стал отдаляться. Их встречи, поначалу такие яркие, постепенно становились реже, а разговоры — короче. Он всё чаще пропадал на выходные, уезжая на рыбалку или «по делам», и возвращался молчаливый, уклоняясь от её вопросов. Она пыталась не замечать этого, убеждая себя, что всё наладится, но в глубине души росло беспокойство. Сергей мечтал о жизни, полной роскоши, а её скромная квартира и будущая работа учителем казались ему лишь временным пристанищем.
Однажды вечером, когда они сидели за ужином в её маленькой кухне, Сергей вдруг отложил вилку и посмотрел на неё с непривычной серьёзностью.
— Марина, я был у врача, — начал он, отводя взгляд. — В общем, у меня… бесплодие. Полное, безнадёжное. А ты ведь так хотела детей. Теперь бросишь меня, да?
— Серёжа, что ты такое говоришь? — воскликнула она, чувствуя, как горло сжимает от его слов. — Как ты мог подумать? Я же тебя люблю. Мы что-нибудь придумаем, правда.
— Что придумаем, Марина? — буркнул он, глядя в тарелку. — Приёмного ребёнка я не смогу полюбить. Это не моё.
— Тогда будем вдвоём, — тихо сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нам ведь и так хорошо, разве нет?
Он только кивнул, но в его глазах не было прежнего тепла. С того дня их жизнь пошла под откос. Сергей всё чаще уезжал, оставляя её одну. Она пыталась вернуть их близость, предлагала вместе куда-то выбраться, но он отмахивался.
— Марина, я же на рыбалку, — говорил он, собирая рюкзак. — Это мужское дело, тебе там скучно будет.
— А если вдвоём? — настаивала она, надеясь на хоть каплю внимания. — Хочу быть с тобой, Серёжа.
— Завтра вернусь, — обрывал он. — С восьми вечера до утра будем вдвоём. Не начинай, ладно?
Марина отступала, но каждый его отъезд оставлял в ней пустоту. Однажды она принесла домой щенка, которого отдала подруга, надеясь, что он оживит их дом.
— Ой, Серёжа, посмотри, какая прелесть! — воскликнула она, показывая пушистый комочек. — Это от Ольги, представляешь?
— Марина, ты серьёзно? — нахмурился он. — Ты же знаешь, у меня аллергия. Убери его, пока я не покрылся сыпью!
— Но он такой милый, — попыталась она возразить, но он уже вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Щенка пришлось отдать обратно. А потом начались разговоры о деньгах. Сергей всё чаще говорил о бизнесе, о том, как можно «вырваться из этой дыры».
— Марина, мне предлагают вложиться в дело, — сказал он как-то за ужином, нервно постукивая ложкой по столу. — Настоящее, надёжное. Но нужны деньги. Серьёзные деньги. Я подумал, может, продать твою квартиру? Она старая, маленькая, а через год мы купим что-то получше.
— А если не получится? — тихо спросила она, чувствуя, как холодеют пальцы.
— Ты мне не веришь? — вспыхнул он. — Пятнадцать лет живём, а ты считаешь меня неудачником! О каком доверии тут говорить?
— Серёжа, я не это имела в виду, — начала она, но он уже не слушал.
Марина, доверяя ему, согласилась. Она подписала бумаги, думая, что это их общий шаг к лучшему будущему. Но дело провалилось, деньги пропали, а Сергей стал ещё более отстранённым. И вот однажды он объявил:
— Марина, нам надо поговорить. Я хочу развода. У меня давно другая женщина. Между нами ничего нет, ты же понимаешь.
— И куда мне теперь? — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — После того, как ты продал мою квартиру…
— Я виноват, — перебил он, отводя взгляд. — Но ничего не исправить. Поживи пока у моей матери. Она тебя любит, как дочь. Отдохнёшь, придёшь в себя. Там хорошо, ты же знаешь.
Марина не ответила. Она смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри образуется зияющая пустота. Всё, что у неё было — дом, муж, планы на будущее, — исчезло. Она осталась одна, с чувством, что жизнь прошла мимо, оставив её ни с чем.
Солнце давно скрылось за горизонтом. На посёлок опустились тёмные августовские сумерки, подсвеченные редкими фонарями и светом из окон. С реки потянуло влажным холодом. Марина зябко поёжилась и встала со скамейки.
— Конец августа, а так холодно, — пробормотала она, кутаясь в лёгкую куртку. — Или это я уже мёрзну, как старуха?
Она вздрогнула от этого слова, которое теперь, казалось, будет преследовать её вечно. Вернувшись в дом, она услышала спокойный голос Людмилы Евгеньевны:
— Марина Викторовна, ложись спать, утро мудренее.
Голос бывшей свекрови, как всегда, подействовал успокаивающе. Марина легла на старую, но удобную кровать, где они с Сергеем когда-то ночевали вместе.
— Теперь у меня всё «бывшее», — подумала она, закрывая глаза. — Бывший муж, бывшая работа, бывшая квартира, бывшая жизнь…
Усталость взяла своё, и она провалилась в сон. Утро разбудило её ярким солнечным лучом, бившим прямо в лицо. Она не сразу поняла, где находится. Вместо привычных обоев на неё смотрели серовато-белые стены с известковыми наплывами, в которых угадывались странные очертания — лохматая человеческая голова и зверь на трёх лапах. Реальность навалилась тяжёлым грузом, тёмная и безнадёжная, так нелепо контрастируя с ярким днём. Захотелось спрятаться от солнца, от орущих за окном птиц, зарыться в подушку и плакать, жалея себя.
Внезапно за окном раздался шум подъехавшей машины, резкий сигнал клаксона и громкий мужской голос:
— Людмила Евгеньевна, доброе утро! Спите, что ли? Принимайте дрова!
— Ой, Илья Александрович приехал, — всполошилась Людмила Евгеньевна в соседней комнате. — Совсем из головы вылетело!
Она торопливо вошла в комнату Марины, поправляя платок.
— Марина Викторовна, доброе утро! Там дрова привезли, а я и забыла. Встань, милая, поставь чайник, напои человека чаем. А я побегу, ворота открою.
Марина заставила себя подняться, глядя в зеркало на своё помятое лицо и спутанные волосы.
— Самое время гостей принимать, — пробормотала она, натягивая джинсы и рубашку.
В кухне она щёлкнула кнопкой чайника и прислонилась к стене. На улице послышался шум — будто что-то тяжёлое свалили на землю. Дверь распахнулась, и в дом вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с крепкими руками, испачканными землёй, и светлой бородой, обрамляющей лицо. Он сел за стол и посмотрел на Марину так откровенно, что она невольно вспыхнула.
— Ну и чего вы на меня так уставились? — буркнула она, стараясь скрыть смущение.
— Во-первых, здравствуйте, — ответил он густым, низким голосом. — Во-вторых, мне обещали чаю. А в-третьих, я не ожидал тут никого, кроме Васьки, кота Людмилы Евгеньевны. А тут такая сердитая красавица.
От его наглости Марина чуть не уронила пачку чая, из которой начала засыпать заварку.
— Знаете что? — возмутилась она, нахмурившись. — Сами вы кот! И вообще, что вы себе позволяете? Заваривайте чай сами!
Она фыркнула и вышла из кухни, бормоча про себя:
— Тоже мне, богатырь местного разлива!
Но в голове невольно всплыло его лицо — открытое, с лёгкой насмешкой в зеленовато-карих глазах. Она поймала себя на том, что заметила их цвет, и рассердилась ещё больше.
— Совсем спятила, — пробормотала она, глядя в зеркало.
— Людмила Евгеньевна, я поехал! — донёсся голос мужчины. — Вечером вернусь, дрова в сарай сложу. Не таскайте их сами, слышите?
Продолжение: