Фразу Homo homini lupus est Анатолий впервые услышал на заднем дворе — в разговоре свинаря Альбертыча и конюха Вениаминыча.
Вениаминыч, покачиваясь и распространяя непередаваемый аромат сельского бурачного виски, спорил с Альбертычем, доказывая, что «человек человеку волк» сказал Томас Гоббс,
а тот — что до Гоббса об этом говорил Плавт.
Альбертыч сердился и тыкал табачным пальцем в страницы «Крылатых латинизмов», а потом, доказав правоту, ушёл в подсобку с Вениаминычем — пить «мировую» и дискутировать.
Человек человеку — волк…
А кто же тогда поросёнок поросёнку? — подумал Анатолий.
Он был обычным хорошеньким розовым поросёнком — с хвостиком-завитушкой и мокрым пятачком.
Если бы не случайно услышанный спор, он вырос бы в нормального, порядочного борова
и, в назначенный час, по маршруту героев, проложенному до него другими, отправился бы на скотобойню, чтобы стать шницелем или колбасой.
Но фраза его зацепила — и немного скорректировала поросячью судьбу,
лишив возможности прокатиться на бойню в переполненном грузовике,
зажатым между возбуждённо похрюкивающими товарищами, мчащимися навстречу смерти.
В поисках ответа, кем является поросёнок поросёнку,
Анатолий заглянул в «Крылатые латинизмы» и нашёл там массу интересного — кроме ответа на свой вопрос.
Он начал читать и другие книги, которых в свинарнике было немало
(говорили, что до переезда в село Вениаминыч и Альбертыч были чуть ли не профессорами, но попали под сокращение из-за очередного улучшения образования).
Однажды, при свете звёзд, Анатолий, покрутив копытцем, записал:
«Поросёнок поросёнку — не человек и не волк, а кормовая конкуренция».
К этому выводу его привело наблюдение за собратьями по свинарнику.
Каждый раз, когда приносили еду, повторялась одна и та же история:
поросята бросались к корыту,
и каждый старался отпихнуть другого,
хотя все знали, что корма достаточно и толкаться не из-за чего.
Наблюдая за ежедневными сражениями у корыта,
Анатолий задумался — а для чего всё это?
Поросята стремятся съесть как можно больше, растут и жиреют.
Они приводят в умиление директора свинофермы, который всё время что-то высчитывает на карманном калькуляторе с довольным видом.
И так ежедневно по кругу.
Но — в чем суть бытия? — мучился Анатолий.
Мысли отбивали аппетит.
Он целыми днями ходил по свинарнику из угла в угол,
и, пока все набирали вес — худел.
Не спал ночами.
Думал.
Однажды в свинарник приехал с инспекцией сам товарищ Душнилин.
Он распекал попадавшихся на глаза в пух и прах
и вообще был недоволен буквально всем,
хотя всё, что ему не нравилось, было не таким уж и плохим.
«Это его манера управления», — догадался Анатолий.
— Развели тут свинарник! — рокотал Душнилин.
— А это что тут ещё, книги?! Да вы в своём уме?! — заорал он на бледного директора.
Ты ещё тут мне библиотеку устрой, просветитель, мать твою так!
У тебя скоро свиньи читать начнут!
— Вот уж и правда, homo homini lupus, — тихонько хрюкнул в сторону Анатолий.
— Штаааа?! Шт-та это такое?! — заикнулся от гнева Душнилин. — Говорящая свинья?!
А кто позволил?!
— Тебе, — он буквально уничтожал сверкающим взглядом директора, — выговор! Строжайший!
Книги — сжечь!
Распустились, понимаешь, либерализм тут устроили!
А этого тощего, — он кивнул на Анатолия, — немедля под нож!
Поздним вечером оттаявший душой начальник ужинал на свежем воздухе вместе с директором, Альбертычем и пышногрудой дояркой Клавой, приглашённой разбавить мужскую компанию.
Запивая бурячным виски шашлык из Анатолия и, приобнимая доярку, Душнилин внушительно говорил:
— Вы поймите, я не против свободы слова, но нельзя же позволять каждому болтать, что вздумается! Не говоря уже о «мыслить»…
Тем более — нашей с вами кормовой, так сказать… хех… базе.
А так — коллектив у вас в целом здоровый… но книги — ик! — сжечь!
Альбертыч, кряхтя, кидал в костёр фолианты и брошюры.
Где-то на окраине лаяли собаки.
Огонь пожирал страницу за страницей, и в мёртвых глазах отсечённой головы, валявшейся рядом, отразились горящие строки:
homo homini lupus est
©писательроманов
#writerromanov #писательроманов