— Посмотри, вон, Пашка Дуров-то в Дубае живёт, а тебе 40 — и всё с мамкой тусуешься! — с раздражением сказала она, хлопнув венчиком о чашку с яичницей.
На сковородке шкворчал не завтрак — а омлет из упрёков, разочарования и пассивной агрессии.
Саня сидел за столом и безразлично ковырялся в телефоне.
— Я же не прошу тебя старушку на Гоа вывезти, — продолжала она. — Я прошу, чтоб ты жил, Саня. Как взрослый человек.
Он зевнул.
— Мам, ну хватит. Утро только началось. Дай проснуться спокойно. Я вообще-то в процессе переосмысления.
— Переосмысления чего?
— Всего. Я в паузе.
— Ты в паузе с 2008 года!
Когда-то она верила: у неё растёт вундеркинд.
В шесть лет он читал «Гарри Поттера», в семь собрал старый системник.
Учителя хвалили, врачи говорили — развит не по годам.
Но с подростковым возрастом что-то словно вывернулось наизнанку.
Рывков больше не было. Только мямленье и «потом».
После школы — техникум. Потом армия. А потом… тишина.
Пробовал биржи. Курсы по инвестициям. Запускал три стартапа и все — в молоко.
Сдавал курсы по видеомонтажу, даже писал книгу. Не закончил.
Работал курьером пару месяцев — уволился. Пробовал бизнес с партнёром — не сложилось. Съёмки на YouTube — шесть просмотров.
И каждый раз всё объяснял так, будто это мир не готов к его таланту.
— Сорок лет, Саня, — сказала она тихо. — У тебя даже СНИЛС свой потерян, я восстанавливала. У тебя нет ни карточки, ни врача, ни даже аптечки. Как ты собираешься жить?
— Мам, ну, чего ты начинаешь...
— Я не начинаю. Я заканчиваю.
Она вытерла руки фартуком и села. Глаза сухие, но тяжёлые.
— Я устала.
— От чего?
— От тебя. От своего чувства вины. От мыслей, что, может, недолюбила, недообняла. А ты просто ленивый.
Он вскинулся:
— Да ну тебя! Я в стрессе, ты не понимаешь!
— Саня, ты в комфорте, не в стрессе. Я оплачиваю квартиру, покупаю еду, варю тебе суп, глажу рубашки, стираю трусы! А ты сидишь и «переосмысливаешь»!
Он ушёл к себе в комнату. Закрыл дверь.
Лёг на диван, взял телефон.
Открыл YouTube. Потом TikTok. Потом ленту мемов.
Прошёл час. Потом два.
Вечером он вышел.
Мать сидела в тишине, без телевизора. Взгляд куда-то в стол.
— Мам…
— Что?
— Я, наверное, съеду.
— Ого.
— Серьёзно. Надо… взрослеть. Попробую сам.
— Ты не пробуешь. Ты всё откладываешь.
— Нет. Правда. Хватит.
— И куда ты?
— Не знаю. Комнату найду. Работу какую-нибудь. Может, в доставку. Может, фриланс.
Мать подняла голову.
— Ну… тогда давай.
— Мам…
— Не останавливайся. Только не возвращайся через неделю. Хочешь быть взрослым — будь до конца.
Через две недели он позвонил.
— Мам, у меня нет ложки.
— Купи.
— Тут розетка не работает.
— Почини.
— А как варить макароны?
— Научись.
Она не помогала.
Он начал искать ответы сам.
Через месяц она приехала к нему в гостинку.
Обои ободраны. Посуда не мыта. Но в воздухе пахло чем-то настоящим — как будто впервые в жизни он сам.
— Мам, я устроился. Не айс, но платят.
— Где?
— Курьер. Плюс на фриланс подался, тексты пишу.
— Ты пишешь?
— Угу. Вчера заказал свою первую душевую кабину. А ещё — начал вставать по будильнику.
Мать присела на край дивана.
— Ты серьёзно?
Он кивнул.
— И да. Я не Пашка Дуров.
— И не будешь.
— И не хочу. Я просто Саня. С нуля. С ложки и макарон.
— Знаешь, сын… вот теперь мне впервые не стыдно говорить, что у меня есть сын.
Она обняла его.
А он, впервые за сорок лет, почувствовал, что может жить сам.