— Мам, я не выдержу, честно… Я не робот, я не железная! — крикнула Лера в трубку, грохнув кастрюлю в раковину.
Повеяло гарью — молоко опять убежало. На полу валялась соска, которую кто-то раздавил ногой. В коляске хныкал Стёпа. На диване валялась Поля, не собираясь помогать маме. Панельная девятиэтажка, третий этаж, две комнаты на пятерых.
— Мам… — повторила Лера тише. — Я не знаю, зачем я это всё затеяла. Я думала, что справлюсь. Я ошибалась...
На том конце провода молчала мать.
— Приезжай на выходные. Пожалуйста. Мы с Дашей соскучились.
Лера села на край стула, закрыла лицо руками. Даша — её старшая дочь. Её она родила назло всему миру. Для себя! Ей сейчас тринадцать. Семь лет разницы между ней и Полей, и десять между ней и Стёпой. Итого трое.
— Не справляюсь совсем. Толик на дежурстве, Даше в школу, мне на работу срочно нужно.
— Хорошо я приеду. Помогу.
Лера сдержала раздражение. Давно бы уже могли переехать к ней! Посидела бы бабушка с детьми, не переломилась.
Когда Лера забеременела Дашей, ей было двадцать два. Работала, жила с мамой. Отца не помнила. Мама растила её одна, работала фельдшером, брала ночные смены и всё успевала. Или Лере так казалось.
— Я рожу. Для себя, — сказала она тогда матери.
Та не отругала. Лишь вздохнула:
— Ребёнок не котёнок. Но если решила — будь готова к трудностям.
— Я справлюсь. Ты же справилась.
С тех пор Лера жила, доказывая, что справится. Родила Дашу. Мама помогала, но не сюсюкалась. Лера сама по ночам вставала к ребенку, укачивала. Потом устроила в ясли и вышла на работу. Когда Даше было три, появился Толик.
Добродушный, весёлый, без квартиры, без накоплений. Электрик с вре́менной пропиской у тётки. Но с ним должно было стать легче.
Через год Лера снова забеременела. Толик обещал найти денег на ипотеку, взял подработки. Родилась Поля. Потом, неожиданно, новая беременность... Так появился Стёпа.
Пятеро в съёмной двушке. Соседи снизу ругались из-за шума. Лера была вечно уставшая. Толик вечно на сменах.
Мама приезжала. Убирала, готовила, помогала... Она очень любила внуков и частенько повторяла:
— Ваша мама сильная. Но иногда ей нужно помогать.
Даша соглашалась. Она привыкла к роли помощницы. Сначала чуть-чуть. Потом стала гулять с Полей во дворе. Потом нянчила Стёпу.
Когда Лера уходила на работу, Даша водила Полю в садик. Готовила, кормила Стёпу, укладывала спать. Делала уроки под крик, под мультики, под плач. Когда Толик был дома, он лежал на диване с телефоном или спал.
— Я устал, у меня смена была,— отмахивался он. — Поговорим потом.
Потом не наступало. На Леру наваливалось всё, и она переваливала нагрузку на Дашу.
— Ты старшая. Ты должна понимать, что мне нужна помощь, — говорила она.
Но Даша не понимала. Она уставала. Она мечтала, чтобы её разбудили утром и просто сказали: «Сегодня ты можешь быть ребёнком и делать все что захочешь!»
Однажды она сказала бабушке:
— Я больше не могу. Я всё делаю, как будто я мама. А я не мама! Я просто хочу быть ребёнком.
Бабушка серьезно посмотрела на внучку и спросила:
— Хочешь ко мне? Насовсем?
Даша подумала и согласилась.
Когда Лере об этом сказали, она вспыхнула:
— Что значит — поживёт? Ей ещё нет четырнадцати! Вы это даже со мной не обсудили!
— Она ко мне тянется, хочет быть ребенком. А ты из неё сделала няню.
— Тебе легко говорить! Ты одна жила! Ты не знаешь, каково это — с мужем, от которого нет проку, и с тремя детьми!
— Именно потому и знаю. Что тоже одна растила. Но не срывалась на тебя.
Даша переехала к бабушке. Как бы временно. По факту: насовсем.
Ее перевели в школу поближе.
Лера злилась. Ей казалось, у неё отняли дочь. Что мать переманила её мнимым спокойствием.
Толик отстранился. Он никогда не считал Дашу своей, хотя и не говорил в открытую.
— Тебе ведь легче стало, — говорил он. — Меньше народу, меньше суеты.
Лера не отвечала. Стало бы легче, если бы Толя помогал хотя бы со своими детьми.
Зимой бабушка позвонила.
— Я решила оформить квартиру на Дашу. Написала завещание. Пусть у неё будет за спиной твёрдая опора.
Лера остолбенела.
— Что ты сказала?
— Я не буду жить вечно. Вы заботитесь только о Поле и Стёпе.
— Ты не просто отняла у меня помощницу, ты теперь и квартиру ей отдашь? Я твоя дочь или кто?!
— А ты сама себя спроси: как ты с ней обращалась? Как с прислугой? Променяла её детство на детство других детей?
— Я мать!
— А я бабушка. И я выбираю, кому оставить то, что заработала. И оставляю тому, кто больше нуждается в этом.
Лера в тот же день приехала. Не предупредив. Дети остались с соседкой.
— Ты что, серьёзно? Ты хочешь всё отдать ей? Она что, одна? У неё вся жизнь впереди!
— У неё не было детства, Лер. Потому что ты его забрала. А теперь я хочу, чтобы у неё было будущее.
— А я?! Ты подумала о том, как я живу? В тесноте, с двумя детьми, одна! У меня даже угла своего нет! Я бы могла сюда переехать! Мы бы вчетвером как-нибудь разместились!
— Вчетвером?! А Даша? Ты снова ее не считаешь? Нет, Лера. Здесь теперь её дом. И она будет жить в нем со мной или ОДНА.
— Значит, всё — вы меня не считаете за родню. И ты, и она. Просто вычеркнули из жизни!
— Ты сама себя вычеркнула, когда не смогла быть ей мамой.
Лера развернулась и ушла, не желая говорить с матерью.
Толик ушёл от Леры весной. Просто собрал вещи и сказал:
— Прости. Я больше не могу. Вижу, что тесно, да и дети надоели.
Лера не удерживала. Она уже давно была одна, оставалась с двумя детьми на руках, в той же съёмной квартире, без помощи мужа.
Она работала, хваталась за подработку. Вскоре Поля пошла в первый класс, а Стёпу определили в сад. Справлялась как-то.
С Дашей она почти не общалась, да и дочь не тянулась к матери.
Прошло три года.
Даша поступила в колледж на психолога.
— Хочу помогать таким девочкам, как я, — сказала она бабушке. — Тем, кого слишком рано заставили быть взрослыми.
— У тебя все получится, Даша! — бабушка поддерживала внучку как могла, понимая, что от Леры ты поддержки не дождется.
Лера никогда не попросит прощения. Не сможет. Она сама чувствует обиду... Она сама до сих пор не выросла, осталась инфантильной. Чья в этом вина? Трудно сказать... Но у Даши определенно есть шанс стать хорошим человеком.